Сборы ради друг друга

      Петя долго реализовывал свой план по затаскиванию Ильи на летние сборы к Этери Георгиевне. Первым шагом было спросить саму Тутберидзе в целом о возможности. Она похлопала тогда глазами скептически, совсем не была настроена на разговор. "Ну куда его сюда, он американец, Петь" грубо сказала Этери. Это было, конечно, лишь оправданием для нежелания видеть Малинина здесь. Парень не питал особой любви к её методам тренировок, и она это прекрасно знала. Но спустя два дня уговоров, она с тяжёлым выдохом согласилась и сбежала как можно быстрее. Таким счастливым Петя из Москвы в родной город ещё не уезжал.       Вторым шагом было конечно объяснить Илье, что смысл не в самих тренировках с Этери, а возможности встретиться. "Разве ты не хочешь меня увидеть? Илюш, я не хочу больше твоих слёз по телефону" умоляюще протянул тогда Петя, и Малинин вздохнул с тем же энтузиазмом, как и Тутберидзе. Согласился.       Самолёт, счастливые улыбки в такси, отель и самый долгожданный секс очевидно стоили этих уговоров. Илья утром сладко потягивается в кровати Пети, понимая, что в свой номер он даже не заходил ни разу. Да и не планирует особо, бронировал чисто из безопасности, что могут что-то заподозрить. Не каждый день два парня заселяются в одну комнату с двухспальной кроватью.       – Доброе утро. – доносится у зеркала от Пети, который поправляет вымытые волосы и поглаживает гладко выбритые щёки. Малинин приятно улыбается, когда осознаёт, что парень бреет лицо каждый день только из-за него: сказал как-то, что колется неприятно и целовать неудобно. И каждый раз, когда Илья приезжает, Петя без напоминаний исполняет прихоть.       – Good morning... – выходит у Ильи с лёгкой хрипотцой в голосе, и он прокашливается. Петя наклоняется над парнем, целуя куда-то в скулу и поглаживает голую поясницу своей огромной рукой. Илья мычит согласно, уже без слов понимая, что значат эти поглаживания: немое "Не болит?" каждое утро после секса. Приятно. – Через сколько выходить? Did папа call me?? – Илья смешно путает языки и Петя, улыбаясь, отрицательно кивает на последний вопрос.       – Через часик где-то.       – Часик, ха-ха, смешное слово. – бредово шепчет Илья и садится на кровать, опять потягиваясь в спине.

***

      Гуменник пропускает парня вперёд, и они наконец проходят на арену. На льду уже крутятся девчонки из группы Этери, коих на сборах большее количество. У бортиков ездят болтающие Кондратюк и Дикиджи. Они сразу подъезжают ближе, как только видят зашедших парней.       – Во-от, теперь всей компанией. – тянет улыбающийся Влад, хлопая рукой об руку Пети. Кондратюк тоже здоровается, а Илье все только мягко кивают. Одна Аделия с радостью сильнее всех вместе взятых обнимает Малинина через неудобный борт и Пете приходится сделать так же.       – Здравствуйте. – резко вылетает у Ильи, когда ближе подъехала Тутберидзе, положив ладонь на плечо Петросян.       – Здравствуй, Илья. Адель, разминку только ты не закончила. – Аделия кивает согласно, и уезжает делать упражнения. – Идите в раздевалку, парни, уже все начали. – проговаривает Этери обычным строгим голосом, и Илья уже жалеет, что приехал сюда. Не привык он к такому. Дома папа, который по сто раз спокойно объяснит, а здесь с первого строгость в связках.       Илья крепко затягивает конёк, готовясь к чему-то уж очень плохому. Петя сидит рядом уже готовый и поглаживает по коленке нежно. Видимо нерешительный настрой Малинина виден сразу. Он натягивает лосину на шнурки и хлопает себя по икрам. Гуменника всегда такое умиляло: Илья ведь явно не имеет проблем с икрами, но всегда зачем-то хлопает по ним.       – Всё нормально, она не изверг. – раздаётся от Пети, когда они шагают у бортика и наконец снимают чехлы. Складывают с бутылкой воды рядом с остальными и скользят по гладкой поверхности. Илья, как всегда, выбивается вперёд под пристальным взглядом Этери. Накатывает скорость и разминает холодные мышцы ног. Он крутит восьмёрку по кругу, начиная делать фонарики. Этери ездит неподалёку, разглядывая исключительно Илью.       – Повтори фонарики, Малинин. – слышится от Тутберидзе, и парень скептично поглядывает на неё, кружа коньками в нужных женщине фонариках. Серьёзно? Он текущий лучший фигурист мира, и она проверяет его на грёбанные фонарики? – Мне нужно понять, как тебя тренировать, не закатывай глазки. – вдруг говорит женщина и уезжает к крутящейся Садковой.       – Она ко всем так. – говорит подъезжающий Дикиджи.       – Неправда, тебя она любит без... – начинает Кондратюк и Влад толкает его в плечо. Илья смеётся и заходит на вращение.       К концу первой тренировки у Ильи болят колени, и начинает дёргаться глаз. Зачем Этери гоняет его по вращениям неизвестно никому. Он выдыхает с облегчением, когда им разрешают сходить на полдник. Надевает чехлы, опираясь на локоть Пети, и вышагивает к коридору. Гуменник ни разу не подал виду, что возмущён предвзятостью от Этери.       – This is fucking injustice. – раздражённо вылетает у Ильи, когда он садится за стол у окна. Рядом ставит тарелку Петя, и напротив садятся Марк с Владом. Перед лицом унылая овсяная каша и кусочки кислых яблок. – Завари мне чай, пожалуйста. С сахаром. – протягивает пустую кружку уходящему Гуменнику. Он кивает и уходит к столешницам. – Зря приехал, теперь две недели с ума сходить.       – Ты же к Пете. Можешь даже на растяжку не ходить, тебе и Петиной хватит. – улыбается нагло Кондратюк, прекрасно пользуясь своим знанием об отношениях парней.       – Yeah, а ты найди девушку, а то дыхалка страдает. – отвечает с такой же хитрой улыбочкой Илья, и Дикиджи напротив заливается чуть уставшим хихиканием.       Гуменник ставит на стол два стакана чая и принимается за кашу, очень стараясь не засмеяться с хмурого лица Ильи. Такой страдальческий вид от каши он видел последний раз от своего младшего брата лет пять назад. Кондратюк опять рассказывает миллионы каких-то историй, Дикиджи его увлечённо слушает, а Илья поглядывает на тарелку с видом мученника. Он жуёт последний кусочек кислого яблока и запивает сладким чаем, пока в ухе жужжит история Марка про неудавшийся флип на Красной площади и пьяного бездомного.       – Ребят, Этери Георгиевна сказала идти на пробные прокаты программ. – говорит резко подошедшая Двоеглазова и убегает к ждущим её девочкам. Илья вздыхает тяжко и встаёт со стула последним, когда Гуменник уже собирался помогать.       – Малинин, ты так стонешь, будто тебе там коленные чашечки ломают, а не помогают подтянуть вращения. – говорит уже в коридоре Влад.       – Нормальные у меня вращения. – выудил главную мысль Илья.       – Ужасные, центровка уезжает на километр. – подстраивается под подшучивание Кондратюк и хихикает на пару с Владом.       – А у тебя четверной аксель не получается, Влад. – начинает защищать своего Илью Петя, и парни замолкают, довольно улыбаясь и поднимая руки в жесте сдачи. Гуменник поглаживает мимолётно Илью по спине, и тот настраивается на очередной унизительный ритуал.       Малинин расскатывается и разминает запястья перед своей сложной хореографией, которую так старательно выдумывал Рафаэль и чистил отец. Этери о чём-то непринуждённо болтает с Даниилом Марковичем, подошедшим только что. С такого ракурса она выглядит добрейшей души женщиной, но сразу переводит свой суровый взгляд на вращение Акатьевой.       – Итак! Включаю короткие по очереди, Малинин последний! – говорит спустя время Тутберидзе и выезжает на лёд вместе с Глейхенгаузом. Илья плывёт у борта и нарезает круги бесконечное количество времени, пока не пройдут все девочки, а потом парни. Он засматривается на широкую спину Пети, Дикиджи проезжает мимо, слегка хихикая. Какие же русские наглые.       – Хорошо, Петь. Мне нравятся эти акценты на дорожке шагов. – выносит вердикт женщина и отпускает Петра переодеваться. Она говорила ему что-то о группировке, приземлениях, но Илья уже не слушал. Он вспоминал те самые акценты и улыбался зарождающемуся желанию чувствовать эти большие руки у себя на бёдрах.       – Малинин, твой час настал! – с лёгкой улыбкой говорит Даниил, пока Илья прокручивает в голове варианты перевода этого глупого выражения.       Малинин встаёт в начальную позу под пристальным взглядом Этери и выдыхает. За бортом собрались вся толпа, чтобы посмотреть на такого триумфального фигуриста. Последний скептичный взгляд Тутберидзе Илья воспринимает как вызов и начинает вырисовывать круги. Современная музыка, резкие движения, чётко выстроенная хореография и идеальные выезды с прыжков. Он вытягивает свои вращения на максимум, играет лицом и делает все эти динамичные рывки так слаженно, что у Этери появляется какой-то очень внимательный прищур. Она вглядывается во всё, происходящее на льду. Финальная поза, и Илья улыбается широко, с одышкой подъезжает к женщине.       – Нормально, Илья. На флипе можно держать спину ровнее. – как выученный текст проговаривает Этери и уезжает к выходу со льда. Даниил Маркович улыбается и хлопает по плечу с восхищением. Но Илью не волнует мнение мужчины, ему нужно одобрение лучшего тренера России. Он не знает в какой момент эта цель въелась как данное, но она не собирается уходить так просто.       – Блять, она точно на голову пришибленная. – говорит со злостью Илья, опираясь на локоть Пети, чтобы надеть чехлы.       – Она вообще то наш тренер. – невзначай говорит Садкова и уходит в женскую раздевалку, за ней Аделия, Алиса и Соня.       – Как будто вы не согласны со мной. – выкрикивает вслед Илья и шагает первым в раздевалку мужчин.       Петя молча идёт сзади, массирует ему шею и слегка поворачивается на шепчущихся Влада и Марка. Малинин бросает олимпийку своей сборной на скамью, рывками развязывает коньки, снимает их, раздражённо хватает вещи с их общего шкафа с Петей, совсем не замечая, что схватил его футболку. Дверь к душевым кабинкам захлопывается быстрее, чем Дикиджи заходит в раздевалку. Гуменник молчит виновато, уже жалеет, что пригласил парня на сборы.       – Всегда он так на какую-то хуйню? – непринуждённо спрашивает Марк, протирая шею полотенцем.       – Это не хуйня, его так воспитали. – сразу встаёт в защиту Гуменник. Он развязывает шнурки осторожно, складывает их в сумку и делает то же самое с раскиданными Ильи. – Ему нужно, чтобы его хвалили. – как-то грустно произносит парень и кидает взгляд на закрытую дверь душевых.       – Я тогда пойду, мне до квартиры минут семь. – говорит Кондратюк, хватая свою сумку. Он мельком глядит на Влада, и тот тоже встаёт со скамейки.       – Я тоже. – на последок машет Петру рукой и они выходят. Влад сразу откинул желание сходить в душ здесь, видя подавленный вид лучшего друга. Петя безмерно ему благодарен.       Он берёт футболку Ильи и свои штаны, заходя в душевые. В последней кабинке закрыта дверь и слышен звук воды. Петя снимает с себя всю одежду, складывает рядом с скомканной парня и стучит в крайнюю дверцу. Через секунды ему открывает мокрый Илья с уставшими до ужаса глазами. Гуменник улыбается ему и закрывает дверь уже изнутри. Горячая вода приятно обволакивает тело, успокаивая мышцы. Петя поворачивает парня спиной за плечи и осторожно касается поясницы.       – Надави на лопатки, пожалуйста.       Петя давит большими ладонями на лопатки Ильи, накрывает ими всю поверхность натренированной части тела. Малинин гнётся в спине и выдыхает облегчённо. Ладони разминают шею, переходят плавно на руки, бёдра. Илья издаёт первый стон и закусывает губу.       – Можешь громко, они ушли. – на ухо шепчет Пётр и проходит большим пальцем по ложбинке между ягодиц. Вода облегчает трение, и подушечки пальцев скользят по сжатому кольцу мышц, заставляя Илью сжать пальцы, лежащие на плитке.       – Are we really going to fuck here? – с хрипотцой спрашивает Илья и теряется в пространстве от резкого разворота лицом к лицу. Теперь вода льётся на грудь Малинина, а спина касается холодной плитки. Петя хватает ногу парня и закидывает себе на плечо, выбивая стон неожиданный. – Петь, у меня всё затечёт.       – Только пальцы, Илюш. Я хочу, чтоб ты кончил так. – говорит своим низким голосом и проводит широкой ладонью по вытянутой ноге. Какая же у Малинина растяжка. Петя пользуется ей в постели сполна.       Илья не выражает сопротивление, когда такие большие и шершавые руки скользят по мокрому телу, оглаживая самые укромные места. Подушечка пальца снова касается сжатого отверстия, слегка надавливая и без проблем входя внутрь. Со вчерашнего вечера тело Ильи не изменилось, и палец входит легко. Тихий стон из приоткрытых губ и короткие ногти царапают плечи Петра. Гуменник смотрит на лицо парня и убеждается, что эти царапания никак не связаны с неприятными ощущениями. От второго пальца Илья гнётся дугой и опять издаёт абсолютно неприличные звуки.       – Умница. – глухо произносит Гуменник и сминает свободной рукой бедро закинутой на него ноги. Малинин скулит от этого хриплого голоса и похвалы, которой так не хватало весь день. В животе что-то трепетать начинает, а поясницу тянет приятным удовольствием. Он опускает голову и преодолевает стыд, накрывающий с головой:       – Ещё, Петь. Praise me. – еле слышно говорит Малинин сквозь шум льющейся воды. Петра ведёт от требующего Ильи.       – Молодец, Илюш, ты такой молодец. – лепечет Петя, двигая пальцами в быстром темпе. Когда фаланги задевают нужную точку, Илья откидывает голову на плитку сзади себя и стонет. Гуменник дотрагивается до стоящего члена и слегка давит на головку. Малинин хнычет и не понимает, почему его чувствительность дошла до пика именно сейчас. – Не представляешь, как красиво выглядишь сейчас. – шепчет на ухо, чтобы льющаяся вода не была помехой для таких нужных Илье слов.       – Я gonna come, Петь... – путает в бреду языки, и всего нескольких рывков большой Петиной руки на члене хватает для высокого стона и выгибающейся поясницы Ильи. Малинин тяжело дышит и утыкается макушкой в грудь парня, осознавая насколько мало времени ему понадобилось для разрядки. – Я... сегодня быстро... – сбивчиво произносит Илья и Гуменник хмыкает согласно. Они стоят так с минуту, и Илью отпускает вязкая тяжесть и он чувствует как затекла его нога.       Пётр помогает опустить конечность со своего плеча и осторожно поглаживает бедро. Илья немного трясёт ногой для прилива крови и смотрит в глаза Гуменника. Сейчас есть только они. Нет злющей Этери, любящих её девушек из штаба, навязчивых Дикиджи и Кондратюка. Только Петя, только Илья.