проклятье по имени любовь

Это был очередной вечер после изматывающих съемок в готическом зале. Напряжение, царившее на площадке, плавно перетекло на улицу, растворяясь в прохладном ночном воздухе. Экстрасенсы кучковались у входа, кто-то шумно прощался, делясь эмоциями, кто-то уткнулся в телефоны в ожидании такси, а чьи-то машины уже скрылись за поворотом. Рыжеволосая девушка стояла чуть вдали от общего гула, прячась в густой тени здания. Пальцы мелко дрожали, пока она пыталась зажечь сигарету. Внутри, где-то под ребрами, выла и скулила душа тупой, непрекращающейся болью, будто ее долго и безжалостно били. Каждая минута нахождения в одном пространстве с ней под прицелом камер превращалась в пытку. Щелчок зажигалки разрезал темноту, и рядом выросла высокая фигура. Мужчина подошел тихо, почти бесшумно, и тоже закурил, глядя куда-то вдаль, чтобы не давить своим присутствием. — Что между вами? — спросил он тихо, выпуская струю дыма. Семён не смотрел на нее, но в его голосе сквозило тяжелое понимание. — Ты разбита, Варя. Напрочь. Варвара тяжело, судорожно вздохнула, на мгновение зажмурившись, и с силой протерла лицо свободной рукой, пытаясь стереть это невыносимое выражение слабости. — У неё есть жених, — отрезала шаманка, надеясь, что этот сухой факт прозвучит как финальная точка. Как щит, за который можно спрятаться. — Варь, — Семён повернул к ней голову, его голос оставался спокойным, умудренным опытом. — Я спросил, что между вами, а не есть ли у неё кто-то. О её названом женихе и так все знают. Не про него речь. — Не знаю, Сём... не знаю, — выдохнула она, и этот выдох был похож на капитуляцию. Сердце болело так, что дышать приходилось через раз. Физически казалось, будто внутренние органы выкручивает, выжимает досуха от этой болезненной, непреодолимой любви к чернокнижнице. К этой ведьме, которая перевернула её жизнь вверх дном. Между ними скопилось столько нежности, столько нерастраченного тепла, что оно душило. Любила ли её Дженнифер? Однозначно — да. Это знание не приносило облегчения, оно лишь глубже вгоняло иголки под кожу. Сначала всё казалось безобидным, мимолетный интерес на съемочной площадке, случайные взгляды, потом редкое общение за кадром. Дальше — больше. Они начали тайно встречаться вне проекта, крадя у целого мира часы и минуты. Перед камерами они играли роль коллег, держали дистанцию, но молчали. Молчали о том, как бешено разрываются их сердца, стоит им просто оказаться в одном помещении. Точкой невозврата стал тот день, когда Варя впервые оказалась дома у Дженнифер. В памяти всё еще свеж был тот вечер, уютная гостиная, мягкий свет и это сумасшедшее, скачущее сердце, готовое выпрыгнуть из груди каждый раз, когда старшая случайно касалась её руки. А потом Дженни её поцеловала. Это было так осторожно, так трепетно и медленно. Дженнифер намеренно давала ей секунды, возможность отпрянуть, сдать назад, спастись. Но Варя не отстранилась. Она ждала этого поцелуя больше всего на свете, как иссушенная земля ждет дождя. После этого их мир сузился до границ двух квартир. Они прятались от всех, встречались за закрытыми дверями, часами лежали в обнимку, бездумно смотрели какие-то фильмы, переплетая пальцы, и целовались, долго, до боли в губах, словно пытались надышаться друг другом про запас. И вне камер, в редкие моменты, когда никто не видел, они судорожно сжимали руки друг друга. Они обе слишком хорошо понимали, что любят. И обе знали, до ужаса четко, нельзя. Неправильно, разрушительно, невозможно. Внезапно ночной воздух прошил знакомый, дурманящий аромат цветов. Петрович даже не нужно было оборачиваться, она узнала бы этот запах из тысяч. Выучила наизусть, впитала в подсознание. — Варюш… — тихий, почти невесомый шепот раздался за спиной. В этом звуке было столько скрытой тоски, что у Вари перехватило горло. — Поехали ко мне. Петрович медленно повернулась и подняла на неё свои опухшие, покрасневшие от слез глаза. Взгляд Дженнифер, темный, глубокий, полный вины и бесконечной нежности, буквально пригвоздил её к месту. Как она могла ей отказать? У нее никогда не было и не будет сил сказать «нет» этой женщине. — Хорошо, — лишь покорно кивнула Варя, роняя затушенную сигарету. Семён, заметив это безмолвное единение, тут же сделал шаг назад и тихо удалился, растворившись в темноте парковки. Он не хотел быть лишним там, где двое людей горели в своем собственном, персональном аду. Бьянки сделала шаг ближе, её пальцы — прохладные, тонкие — аккуратно, но крепко взяли ладонь девушки, переплетая их пальцы. Они молча направились к машине. Всю дорогу до дома салон автомобиля тонул в звенящей тишине. Радио молчало. Но эта тишина не была пустой — она была наэлектризована до предела. Дженнифер вела машину одной рукой, а её вторая ладонь плотно покоилась на бедре Вари. Ей жизненно необходим был этот тактильный контакт, этот якорь, подтверждающий, что рыжая девочка сейчас рядом, что она не сбежала. Варя накрыла её ладонь своей, слегка сжимая. Когда они наконец переступили порог квартиры, за ними словно захлопнулась ловушка. Замкнутый мир, где существовали только они. Переодевание прошло в таком же молчаливом полузабытьи. Дженни, как и всегда, протянула ей свои вещи  мягкую, объемную домашнюю одежду, которую Варя так любила носить, потому что она насквозь пахла Дженнифер. Наконец, сбросив с себя тяжесть этого бесконечного дня, они обессиленно легли на просторную кровать. Варя устроилась головой на груди женщины, слушая ровный, успокаивающий стук её сердца. Пальцы девушки лениво и рассеянно выводили невидимые узоры на шелковой ткани пижамы Бьянки. Дженнифер же, прикрыв глаза, глубоко зарылась пальцами в густые рыжие волосы, перебирая пряди с такой осторожностью, словно держала в руках хрупкое стекло. В этой тишине было столько больной, тягучей нежности, что она едва умещалась в комнате. — Что между нами? — вдруг сорвалось с губ Вари. Вопрос прозвучал слишком тихо, почти беззащитно, разрушая хрупкое перемирие с реальностью. Дженнифер на мгновение замерла, её рука в рыжих волосах остановилась. Она впала в ступор. Этот вопрос был её главным кошмаром, от которого она отчаянно, трусливо убегала все эти месяцы, прячась за поцелуями и объятиями. — Мы любим друг друга, — коротко, с какой-то глухой обреченностью ответила женщина, крепче прижимая девушку к себе. — Но, Варюш... ты же сама всё понимаешь. Ты понимаешь, что нельзя… При этих словах у Вари внутри что-то окончательно надломилось. На глаза со свежей силой навернулись горячие слезы, обжигая щеки. Обида, злость на обстоятельства, на этот мир, на шестнадцать лет разницы, на этого проклятого жениха, всё смешалось в один тяжелый ком. Они обе знали, что это зависимость. Знали, что и часа друг без друга уже не протянут, их тянуло с непреодолимой, мистической силой. И одновременно знали — будущего у этого «мы» нет. Варя резко приподнялась на локтях, заставляя Дженнифер посмотреть на нее. Девочка подняла свои заплаканные, полные обожания и боли глаза, в которых отражался весь её надломленный мир. — Кошка… — едва уловимо, с мольбой прошептала она. Дженнифер не дала ей договорить. Не выдержав этого взгляда, она рванулась навстречу и отчаянно накрыла губы Вари своими. Это был поцелуй-приговор. Горький, яростный, полный накопленной нежности, страха и всей той недосказанной, запретной любви, которую они глушили в себе. Дженнифер целовала так, словно пыталась забрать всю Варину боль себе, растворить её в своем дыхании. Не прерывая этого сумасшедшего поцелуя, Бьянки плавным, уверенным движением перехватила инициативу. Она аккуратно подмяла хрупкую девушку под себя, нависая сверху всей тяжестью своего тела, блокируя любые пути к отступлению. Но Варя и не думала бежать. Ее руки мгновенно взлетели вверх, цепляясь за плечи старшей женщины, притягивая еще ближе. Ладони Дженнифер, горячие и требовательные, тут же разгулялись по знакомым изгибам тела, сминая ткань одежды и оставляя за собой шлейф безумных, обжигающих мурашек. Оторвавшись от искусанных губ, женщина спустилась поцелуями к шее, целуя жадно, прерывисто, прокладывая дорожку невесомых, но клеймящих поцелуев ниже, к ключицам. Она спускалась все дальше, заставляя Варю терять связь с реальностью. Дженнифер целовала её живот, слегка прикусывала чувствительную кожу на ребрах, выбивая из груди девятнадцатилетней шаманки тихие, рваные вскрики. Варя плавилась под ней, выгибаясь в спине и беспомощно скуля её имя. — Дженни... Дженни, пожалуйста... Больше всего страдали острые косточки бёдер. Там еще синели едва заметные прошлые следы от пальцев и губ чернокнижницы — они еще не успели сойти, как Дженнифер снова, задыхаясь от собственной жажды, припадала к ним губами, оставляя новые метки своего собственничества. Приподняв край свободной кофты, Бьянки уткнулась лицом в обнаженную грудь девушки, накрывая губами чувствительную плоть. — Кошка… — снова и снова, как в бреду, шептала Варя, запуская пальцы в волосы женщины, сжимая их у корней и полностью отдаваясь этой сладкой, мучительной пытке. Пока губы Дженнифер терзали её грудь, заставляя сознание взрываться миллионами искр, её правая рука медленно, но целенаправленно поползла вниз. Она не стала раздевать девочку полностью  в этом жесте было слишком много интимной, голодной спешки. Ладонь скользнула под ткань, накрывая самый центр желания. Пальцы начали медленно, с тягучей нежностью и знанием дела массировать чувствительную зону сквозь тонкую ткань белья. Варя судорожно вздохнула, её бедра непроизвольно двинулись навстречу этой ладони. Ощущения были настолько острыми, что на грани срыва хотелось кричать. — Проси, — тихо, хриплым от вожделения голосом приказала Дженнифер, на секунду замедляя движения пальцев, мучая её этой вынужденной паузой. В её голосе смешались абсолютная властность ведьмы и безграничная, щемящая нежность любящей женщины. — Дженни… — простонала Варя, полностью ломаясь, подчиняясь этому тону без остатка. Слезы снова потекли по вискам, смешиваясь с каплями пота. — Пожалуйста… Дженни, умоляю. Лишь от одного этого умоляющего, сорванного звука голоса своей девочки у Дженнифер окончательно сносило крышу. Внутри бушевал пожар. То ли от того, какая Варя сейчас была невероятно красивая, растрепанная, плачущая от удовольствия, беззащитная под ней; то ли от осознания того, как безумно, до чертовой дрожи она её любит. А может, от этой давящей, пьянящей мысли о шестнадцатилетней разнице в возрасте, этой чистой, неиспорченной девчонке только недавно стукнуло девятнадцать, а она уже отдала всю себя, всю свою душу и тело в руки взрослой, опытной женщины, которая не имела права её ломать, но уже не могла остановиться. Рассудок, который она так отчаянно пыталась сохранить все эти месяцы, окончательно капитулировал перед этой девятнадцатилетней рыжей шаманкой. Пальцы Дженни под тканью сменили дразнящий, медленный темп на более резкий, глубокий. Варя резко вскинула голову, шумно втянув сквозь зубы воздух, и ее пальцы мертвой хваткой впились в плечи женщины. Каждое движение старшей приносило невыносимую, почти болезненную сладость. Это была любовь на разрыв аорты, где нежность граничила с жестокостью, а страсть с тихой скорбью по тому, что им никогда не суждено быть вместе открыто. — Моя… Господи, Варюш, какая же ты моя… — хрипло, прямо в губы девушке шептала Дженнифер, прерывисто дыша. Она не выдержала этой преграды в виде одежды и одним резким, точным движением стянула с Вари белье, избавляясь от последней преграды. Ладонь Бьянки, теперь уже ничем не сдерживаемая, скользнула к самому горячему, исходящему влагой центру. Когда длинные, тонкие пальцы ведьмы проникли внутрь, Варя громко, не сдерживаясь, застонала, выгибаясь в дугу и вжимаясь затылком в подушку. — Дженни… я сейчас… я не могу… — захлебываясь собственными чувствами, забормотала Варя. Слёзы покатились по вискам, прокладывая новые влажные дорожки. Это были слёзы не от боли, от слишком сильного, удушающего счастья, смешанного с полным отчаянием. — Смотри на меня, — мягко, но непреклонно скомандовала Дженнифер. Она приподнялась, удерживая темп внутри нее, и заставила Варю открыть глаза. Девочка послушалась, уставившись на нее затуманенным, темным от нахлынувшего наслаждения взглядом. В этих серых глазах шаманки Дженни видела свое собственное отражение, и свою собственную погибель. Другой рукой она нежно, почти благоговейно оглаживала лицо девушки, стирая слезы большим пальцем. В этом жесте было столько чистой, семейной, оберегающей нежности, которая так дико контрастировала с тем, как порочно и жадно двигалась её рука внизу. Варя держалась из последних сил. Органы внутри сжимались в тугой узел, по телу разливался невыносимый, сладкий жар. Мир сузился до этой спальни, до запаха цветов, до лица Дженнифер над ней. Она резко подалась вперед, ища губы женщины, и Бьянки сразу же ответила на этот призыв, углубляя поцелуй, забирая последний стон девушки себе, когда Варю наконец накрыло мощной, сбивающей дыхание волной оргазма. Тело шаманки мелко задрожало, мышцы судорожно сжались вокруг пальцев Дженни, удерживая их внутри. Варя уткнулась носом в шею женщины, тяжело и рвано дыша, пока эхо наслаждения еще покатывалось по её телу редкими судорогами. Дженнифер не ушла сразу. Она аккуратно, медленно извлекла влажные пальцы и легла рядом, прижимая обмякшую, обессиленную девочку к своему боку. Она натянула на них теплое одеяло, укрывая их от всего мира, от камер, от сплетен и от того самого «жениха», который ждал её где-то там, за пределами этой проклятой, но такой любимой квартиры. Варя уткнулась лбом в ключицу Дженни, чувствуя, как постепенно успокаивается её пульс. Напряжение ушло, оставив после себя лишь звенящую, опустошающую нежность. — Ты же не уйдешь утром? — тихо, едва слышно спросила Варя, боясь нарушить эту хрупкую тишину. Она знала ответ, но ей жизненно необходимо было услышать ложь. Ложь, которая подарит ей еще несколько часов иллюзии счастья. Дженнифер зажмурилась, крепче сжимая рыжеволосую девушку в своих объятиях и целуя её в макушку. — До утра еще далеко, Варюш, — уклонилась она от ответа, чувствуя, как собственное сердце разрывается на куски от этой больной, запретной любви. — Спи, моя хорошая. Я здесь. Пока еще здесь. Эта хрупкая иллюзия покоя продержалась всего несколько минут. Слова Дженнифер — это её глухое, обреченное «пока еще здесь» — не принесли утешения. Напротив, они упали на дно души Вари тяжелым, ледяным камнем. Внутри у шаманки что-то оглушительно щелкнуло. Будто пелена спала с глаз, обнажая всю уродливую, мучительную правду их положения. До утра далеко? А что потом? Опять прятать глаза на съемках? Опять разыгрывать равнодушие перед камерами, пока сердце исходит кровью? Опять отпускать Дженни к человеку, который официально зовется её мужчиной? Это была не любовь, это была медленная, добровольная казнь. Варя резко, судорожно вдохнула и замерла. Тепло чужого тела, еще секунду назад казавшееся спасением, вдруг обожгло стыдом и осознанием собственной слабости. — Нет, — хрипло выдохнула Варя, и этот звук прозвучал чужеродно в полумраке спальни. Она решительно отстранилась от груди Дженнифер, разрывая кольцо её рук. Бьянки недоуменно приоткрыла глаза, её брови слегка взлетели вверх, когда она почувствовала, как девочка пытается отползти к краю кровати. — Варюш? Ты чего? — тихо, с нарастающей тревогой позвала женщина, протягивая к ней руку. Но Варя уже перекинула ноги через край постели, судорожно нащупывая ступнями холодный пол. Её всю трясло, пальцы судорожно вцепились в ткань чужой, слишком большой кофты. — Нужно заканчивать, Дженни. Прямо сейчас, — быстро, глотая слова, заговорила Варя. Голос дрожал, но в нем звенела отчаянная, болезненная решимость. — Мы не можем. Мы... мы просто провалимся, понимаешь? Окончательно провалимся в это болото. Нас затянет так, что мы живыми отсюда не выйдем. Это нужно прекратить, пока мы не уничтожили друг друга до конца! Она попыталась встать, опёршись ладонями о колени, готовая сбежать в ночь, в холод, куда угодно — лишь бы спасти то, что еще осталось от её израненного сердца. Но Дженнифер не зря назвали ведьмой. Её реакция была мгновенной. Прежде чем Варя успела сделать хотя бы шаг от кровати, сильные, цепкие пальцы Бьянки намертво перехватили её за запястье. Одним резким, мощным рывком женщина дернула девушку на себя, напрочь игнорируя её попытку сопротивления. Варя вскрикнула, потеряв равновесие, и повалилась обратно на матрас. Дженнифер даже не дала ей опомниться. Перехватив Ваю за талию, она рывком усадила девчонку прямо на себя, заставляя её сесть сверху, оседлав её бедра. Из-за разницы в росте и комплекции Варя оказалась полностью заблокирована, прижатая к горячему телу чернокнижницы. — Пусти… Дженни, пусти меня, пожалуйста! — взмолилась Варя, упираясь ладонями в её плечи и пытаясь оттолкнуться, но Бьянки держала её железной хваткой, не позволяя двинуться ни на  сантиметр. — Никуда ты не уйдешь, — глухо, с какой-то шальной, опасной авторитетностью отрезала Дженнифер. В её глазах, обычно таких мягких рядом с Варей, сейчас полыхнул первобытный, собственнический огонь. — Даже не думай. Женщина подалась вперед, властно обхватив ладонями лицо Вари, пальцы жестко впились в её щеки, заставляя смотреть только на нее. — Ты никуда от меня не уйдешь, слышишь? — прошептала Дженнифер прямо в губы плачущей девочки. — Поздно строить из себя правильных, Варюш. Мы уже провалились. Давно. И прежде чем Варя успела вытолкнуть из себя хоть одно слово протеста, Дженнифер заткнула её поцелуем. Это не было похоже на ту нежность, что была между ними полчаса назад. Это был поцелуй-приказ, поцелуй-наказание за попытку побега. Голодный, властный, до боли сминающий губы девятнадцатилетней шаманки. Дженнифер целовала её так, словно вжимала обратно в себя, выбивая из головы любые мысли о расставании. Её язык бесцеремонно ворвался в приоткрытый в беззвучном вздохе рот Вари, подчиняя, заставляя отвечать. Варя дернулась раз, другой, честно пытаясь сохранить остатки гордости, но ладони Дженнифер спустились на её лопатки, намертво прижимая хрупкое девичье тело к своей груди. И Варя сломалась. Окончательно и бесповоротно. Её сопротивление растаяло, сменившись обреченным, тихим всхлипом прямо в этот сумасшедший поцелуй. Пальцы Вари, секунду назад отталкивавшие женщину, теперь судорожно вцепились в шелковые волосы Бьянки. Она подчинилась, проиграв эту битву самой себе, и начала отвечать на поцелуй с той же больной, отчаянной жадностью, понимая, что Дженни права. Они уже на самом дне. И спасаться слишком поздно. Поцелуй становился всё глубже, перерастая в какую-то обоюдную, безумную агонию. Они обе задыхались, но Дженнифер не позволяла Варе отстраниться ни на миллиметр, продолжая властно удерживать её за затылок, вплетая пальцы в рыжие пряди. Ладони Бьянки, спустившись к пояснице девочки, сжали её кожу до побелевших костяшек, намертво фиксируя Варины бедра на своих. Когда Дженни наконец разорвала поцелуй, между их губами протянулась тонкая нить слюны. Они обе тяжело, прерывисто дышали, уткнувшись лоб в лоб. Варя мелко дрожала, её грудь высоко вздымалась, а по щекам всё еще катились горячие слезы, оставляя влажные дорожки. — Не смей больше говорить о том, чтобы уйти, — хрипло, почти яростно прошептала Дженнифер, обжигая губы Вари своим дыханием. — Слышишь меня? Не смей. Ты думаешь, я смогу тебя отпустить? Думаешь, я позволю тебе просто так закрыть эту дверь после всего, что между нами было? — Но Дженни… — Варя всхлипнула, её голос сорвался на беспомощный шепот. Пальцы судорожно сжимали шелковую ткань на плечах женщины. — Это же больно. Мне невыносимо видеть тебя с ним. Мне больно притворяться, что мы никто друг другу. Ты же ломаешь меня… мы обе ломаемся. — Значит, поломаемся вместе, — отрезала чернокнижница, и в её голосе звенящая нежность смешалась с эгоистичной, темной силой. — Пусть это неправильно. Пусть это грех, ошибка, безумие — мне плевать. Я не отдам тебя этому миру, Варюш. И себе уйти не позволю. Дженнифер приподняла голову и посмотрела в заплаканные серые глаза шаманки. В этом взгляде взрослой, опытной женщины было столько всепоглощающего, больного обожания, что у Вари окончательно перехватило дыхание. Бьянки медленно перевела руку на шею Вари, чувствуя, как под её ладонью бешено, словно пойманная птица, бьется пульс девочки. — Скажи, что ты никуда не уйдешь, — тихо, но с нажимом приказала Дженнифер, слегка сжав пальцы. — Скажи это, девочка моя. Мне нужно это услышать. Варя зажмурилась, из-под ресниц снова брызнули слезы. Ей хотелось кричать от бессилия, хотелось разозлиться, сбросить эту железную хватку, но тело и душа предательски требовали прямо противоположного — раствориться в этой женщине, подчиниться ей до самого конца, сгореть в этом огне, раз уж выхода всё равно нет. — Не уйду… — выдохнула Варя, сдаваясь окончательно. Она бессильно опустила голову на плечо Дженнифер, утыкаясь носом в её шею и вдыхая родной цветочный аромат. — Не уйду, кошка. Не смогу. Услышав этот покорный, полный боли и любви выдох, Дженнифер словно расслабилась. Вся её жесткость мгновенно испарилась, уступая место щемящей, ласкающей нежности. Она крепко обняла Варю обеими руками, убаюкивая, покачивая её на своих бедрах, словно самое дорогое и хрупкое сокровище на свете. — Вот и умница… вот и хорошо, — ласково шептала Дженнифер, покрывая быстрыми, успокаивающими поцелуями мокрую от слез щеку Вари, её висок, ухо. — Моя маленькая. Мы справимся. Как-нибудь, но справимся. Главное — не беги от меня. Рука Бьянки мягко скользнула под кофту Вари, оглаживая её горячую, вздрагивающую спину, успокаивая этот мелкий тремор. Варя сильнее прижалась к ней, обнимая женщину за шею так крепко, словно от этого зависела её жизнь. Реальный мир с его запретами, камерами и чужими мужчинами снова отступил, растворился за стенами этой спальни. Осталась только эта больная, выкручивающая ребра любовь, в которой они обе тонули, крепко держась за руки. Утро встретило спальню серым, промозглым светом, который безжалостно пробивался сквозь щели плотных штор. В этой полутьме вчерашнее ночное безумие казалось чем-то далеким и призрачным, пока реальность не начала медленно, но верно вступать в свои права. Варя проснулась не от будильника, а от ощущения внезапного холода — место рядом с ней опустело, простыни уже успели остыть. С трудом разомкнув тяжелые, опухшие после ночных слез веки, она приподнялась на локтях. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом одежды. Возле зеркала стояла Дженнифер. На ней уже было элегантное строгое платье, она аккуратно поправляла волосы, собирая их в безупречную прическу. Образ домашней, ласковой «кошки», которая ночью кусала Варины ребра и шептала слова любви, испарился. Перед зеркалом снова была холодная, недосягаемая чернокнижница Дженнифер Бьянки. — Дженни?.. — хриплым спросонья голосом позвала Варя, садясь на кровати и подтягивая одеяло к животу. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. — Ты куда-то собираешься? Так рано? Дженнифер на секунду замерла, её пальцы застыли в волосах. Она не сразу повернулась, словно подбирая правильные слова, и этот короткий зазор тишины ударил Варе по нервам сильнее любого крика. Наконец, женщина обернулась. В её глазах промелькнула тень вины, которую она тут же попыталась спрятать за дежурной, мягкой улыбкой. — Доброе утро, Варюш, — тихо сказала она, подходя ближе к кровати, но не садясь на нее, будто боясь испачкать или помять свое идеальное платье. — Мне нужно уехать. Костя позвонил полчаса назад... Он позвал меня на завтрак в кафе. С его родителями. Каждое слово Дженни падало на Варину голову как удары молота. Костя. Завтрак. Родители. — Отказаться было никак нельзя, ты же понимаешь, — мягко, как тяжелобольному ребенку, объясняла Дженнифер, протягивая руку, чтобы коснуться рыжих волос девочки. — Это семейная встреча, они специально приехали… Но Варя дернула головой, уклоняясь от её ладони. В этот момент внутри снова что-то с треском надломилось. Всё, что она пыталась заглушить в себе ночью, вся эта боль, обида и унижение её тайного, половинчатого положения, хлынули наружу сдерживаемой лавиной. Она снова не выдержала. — Понимаю? — Варя вскочила с кровати, напрочь забыв, что на ней только растянутая футболка Дженни. Её всю трясло, дыхание стало частым, прерывистым. — Я должна это понимать, Дженни?! Ночью ты сжимаешь меня так, будто я твоя жизнь, говоришь, что любишь, ломаешь меня под себя, запрещаешь мне уходить... А утром ты надеваешь это ебаное платье и едешь знакомиться с родителями своего жениха?! — Варюш, успокойся, не кричи, — Дженнифер нахмурилась, сделав шаг назад и бросив быстрый взгляд на окно, словно их могли услышать. Её этот спокойный, рассудительный тон только сильнее поджигал Варину ярость. — Не кричать?! — из глаз Вари хлынули злые, обжигающие слезы. Она подошла к женщине почти вплотную, заглядывая в её идеальное лицо. — Да я задыхаюсь здесь! Ты понимаешь, что ты делаешь со мной? Ты держишь меня на привязи, как собаку, кормишь своей нежностью по ночам, а днем вышвыриваешь обратно в мою реальность, где у тебя есть официальная, правильная жизнь, а у меня только синяки на бедрах от твоих пальцев и разорванное сердце! — Варя сорвалась на глухой, отчаянный крик, хватая Дженнифер за лацканы её безупречного платья, сминая дорогую ткань. — Я не могу так больше, Дженни! Слышишь? Не могу! Ты говорила, что мы поломаемся вместе, но ломаюсь здесь только я, пока ты едешь пить кофе с его семьей! Зачем ты держишь меня, если всё равно уходишь к нему?! Шаманка резко, с силой разжала пальцы и сделала два шага назад, едва не споткнувшись о край ковра. На неё накатила странная, пугающая пустота. Изнутри выгорело всё, и злость, и обида. Осталась только глухая, леденящая решимость. — Всё, — тихо, почти беззвучно произнесла Варя, качая головой. — Это всё, Дженни. Это точка невозврата. Я больше не сделаю ни единого шага в эту квартиру. Нас больше нет. Она бросилась к стулу, где лежали её вчерашние вещи. Пальцы не слушались, путались в ткани, пока она судорожно натягивала свои джинсы, напрочь игнорируя застывшую посреди комнаты женщину. Варе казалось, что если она не выйдет за эту дверь прямо сейчас, в следующую секунду она просто задохнется. Дженнифер смотрела на этот хаотичный, отчаянный побег со смешанным чувством вины и усталости. Взглянув на наручные часы, чернокнижница тяжело вздохнула. Время поджимало, Костя наверняка уже выехал, а устраивать сцену и ломать девочку ещё сильнее прямо сейчас казалось ей неразумным. Дженни решила отступить. Дать ей остыть. — Хорошо, Варюш, — спокойно, излишне ровно ответила Дженнифер, поправляя манжеты платья. — Уходи, если тебе так нужно. Давай поговорим вечером, когда ты успокоишься и перестанешь истерить. Я оставлю тебе ключи. Этот холодный, снисходительный тон, это хозяйское «когда ты успокоишься» ударило Варю под дых. За секунду до того, как застегнуть куртку, она замерла. Внутри вскипела яростная, ядовитая гордость. Ей захотелось сделать Дженнифер так же больно, содрать с неё эту маску идеального спокойствия, изуродовать её безупречный, правильный мир. Варя медленно повернулась, её глаза яростно блестели сквозь пелену слез, а на губах появилась горькая, сумасшедшая усмешка. — Вечером? — выплюнула она. — Ты думаешь, я буду ждать тебя здесь? Ты думаешь, я вообще когда-нибудь любила тебя, Дженни? Бьянки на секунду нахмурилась, но промолчала, лишь внимательнее вглядываясь в лицо девочки. — Это был просто азарт, — жестоко, чеканя каждое слово, соврала Варя, хотя её собственное сердце в этот момент разрывалось на куски. — Малолетка повелась на взрослую, опытную ведьму на проекте, как банально. Обычный интерес за кадром, Дженнифер. Я никогда не любила тебя. Ты для меня просто развлечение, очередная галочка. И мне плевать на твоего жениха, и на тебя мне плевать! Слышишь? Я не лю... Она не успела договорить роковое «люблю». Слова Вари попали точно в цель, выжигая в душе чернокнижницы весь её хваленый самоконтроль. Дженнифер не выдержала. В один широкий, хищный шаг она преодолела разделявшее их расстояние. Её лицо исказилось от внезапной, дикой ярости. Прежде чем Варя успела хотя бы вскрикнуть, сильные руки Дженни мертвой хваткой вцепились в её плечи. Впечатав девчонку спиной в ближайшую стену так, что содрогнулись рамки с фотографиями, Дженнифер жестко перехватила её за подбородок, заставляя запрокинуть голову. — Лжёшь, — прорычала Бьянки, и её голос сорвался на опасный, утробный шепот. — Не смей мне врать! И в следующую долю секунды она заткнула её поцелуем. Этот поцелуй был сокрушительным, яростным, почти карающим. В нем не осталось и капли утренней сдержанности или ночной нежности, это была чистая, первобытная магия обладания. Дженнифер целовала её до боли, до привкуса крови на губах, бесцеремонно сминая девичьи губы и буквально выпивая из неё эту глупую, защитную ложь. Она вжималась в Варю всем телом, ломая её сопротивление, лишая возможности дышать, думать, говорить. Варя попыталась ударить её в грудь, вырваться, но Дженнифер перехватила её запястья одной рукой, пригвоздив их к стене над головой шаманки. Вторая рука чернокнижницы переместилась на шею Вари, собственнически сжимая её, чувствуя, как бешено колотится пульс девочки под её пальцами. Дженнифер глубоко, требовательно вела языком, подчиняя себе чужой рот, и Варя, всхлипнув прямо в поцелуй, снова сдалась. Её колени подогнулись, тело обмякло, и она полностью повисла на удерживающей её женщине, отвечая на этот сумасшедший, горький поцелуй с той же обреченной, болезненной жаждой. Оторвавшись от искусанных, припухших губ Вари всего на миллиметр, Дженнифер тяжело, прерывисто дышала ей прямо в лицо. Её глаза горели темным, колдовским огнем, в котором читалось абсолютное, непреклонное решение. К черту кафе. К черту Костю. К черту его родителей и весь этот правильный, выверенный мир. — Никуда ты сегодня не пойдешь, — прохрипела Дженнифер, обжигая губы Вари. — Ты останешься здесь. Со мной. И ты будешь смотреть мне в глаза и говорить, как сильно ты меня любишь, пока не охрипнешь. Слышишь меня, девочка? Варя лишь беспомощно кивнула, глотая слезы, пока Дженнифер снова припадала к её шее, оставляя на ней новые, яркие, неопровержимые следы своей безумной любви. Дженнифер не отпускала её. Одной рукой она по-прежнему удерживала запястья Вари над головой, а пальцы другой руки грубо, но с какой-то отчаянной нежностью зарылись в рыжие волосы, оттягивая их назад и заставляя девушку еще сильнее подставить беззащитную шею. Губы чернокнижницы обжигали кожу. Она кусала ключицы, спускалась к вырезу футболки, оставляя багровые отметины прямо поверх тех, что уже наливались синевой с прошлой ночи. Варя хрипло, рвано дышала, упираясь лбом в плечо Дженнифер. Вся её минутная гордость, вся эта ложь про «развлечение» растворилась без остатка, сгорев в яростном пламени чужого эгоизма. — Дженни… — сорвалось с губ Вари беспомощным всхлипом. — Твой телефон… он звонит. В тишине квартиры действительно надрывно вибрировал оставленный на тумбочке смартфон. Экран то разгорался, то гас. Костя. Наверняка он уже ждал в кафе, сверяя время по часам, пока его родители вежливо улыбались официантам. Бьянки даже не повернула головы. Она лишь крепче вжалась бедром в бедра Вари, лишая ту всякой возможности пошевелиться. — Плевать, — глухо выдохнула Дженнифер, прерывисто целуя девушку в уголок губ. — Пусть звонит. Пусть весь мир катится к черту, Варюш. Одним плавным, сильным движением она подхватила девчонку под бедра. Варя вскрикнула от неожиданности, инстинктивно обвивая ногами её талию и крепко хватаясь за шею женщины. Куртка Вари, которую она так стремительно пыталась застегнуть несколько минут назад, с шумом полетела на пол. Дженнифер донесла её до кровати и практически швырнула на смятые простыни, тут же нависая сверху. Её элегантное, дорогое платье теперь было безжалостно помято, шпильки отброшены в сторону, а прическа, которую она так тщательно выверяла у зеркала, растрепалась. Но Бьянки было абсолютно всё равно. Сейчас в этой комнате существовала только одна реальность, рыжая, заплаканная, девятнадцатилетняя шаманка, которая посмела сказать, что не любит её. — А теперь повтори, — приказала Дженнифер, перехватывая ладони Вари и вжимая их в матрас по обе стороны от её головы. Взгляд чернокнижницы буквально прожигал насквозь. — Повтори мне в лицо то, что сказала у двери. Скажи, что я для тебя галочка. Ну же. Варя смотрела на нее снизу вверх, и её сердце совершало безумные кульбиты. Перед ней стояла женщина, ради которой она была готова пойти на смерть. Женщина, которая пахла цветами и опасностью, которая разрушала её жизнь и одновременно делала её единственно живой. — Не могу… — задушено прошептала Варя, и новые слезы покатились из уголков глаз. — Ты же знаешь, что это ложь. Я люблю тебя… Люблю так, что сдохнуть хочется, Дженни. — Знаю, — выдохнула Дженнифер, и вся её ярость в одно мгновение сменилась такой болезненной, щемящей нежностью, от которой сводило судороги в груди. Она отпустила руки Вари и припала к её губам. На этот раз поцелуй был глубоким, тягучим, полным немых извинений и безграничного обожания. Дженнифер ласкала её язык своим, медленно, со вкусом, заставляя Варю стонать прямо в поцелуй. Ладони женщины скользнули под футболку, оглаживая горячую кожу живота, поднимаясь выше к ребрам, заставляя девочку трепетать от каждого прикосновения. Телефон на тумбочке наконец затих. Наверное, Костя понял, что никто не ответит, или решил написать сообщение. Но здесь, на этой кровати, его имя больше не имело никакой власти. Дженнифер медленно спускалась поцелуями ниже, к животу Вари, аккуратно избавляя её от джинсов, которые та так упорно надевала. Каждое её движение было осознанным, тягучим и властным. Дженнифер избавляла её от одежды медленно, почти ритуально, словно снимала защитные слои, за которыми Варя пыталась спрятать свою уязвимость. Джинсы с тихим шорохом упали на пол, и девочка осталась беззащитной под этим тяжелым, темным взглядом чернокнижницы. В комнате было прохладно, но там, где ладони Дженни касались кожи Вари, оставались полосы обжигающего тепла. Женщина снова поднялась выше, устраиваясь между её бедер, но не торопилась. Она оперлась на локти, вглядываясь в раскрасневшееся, искусанное лицо шаманки. — Посмотри на меня, Варюш, — тихо, с какой-то надтреснутой нежностью попросила Дженнифер, убирая влажную рыжую прядь с её лба. — не закрывайся от меня. Варя открыла глаза. Серые, затуманенные, полные такой преданности, от которой у взрослой женщины сжималось горло. — Зачем ты это делаешь, Дженни? — едва слышно, разбито спросила Варя, и её пальцы робко коснулись воротника помятого платья Бьянки. — Зачем сорвала этот завтрак? Твой телефон... он ведь снова оживет. Он приедет сюда, Костя приедет. Что ты ему скажешь? Дженнифер горько усмехнулась, перехватила маленькую ладонь Вари и прижала её к своим губам, целуя каждую косточку, каждый палец. — Ничего я ему не скажу, маленькая моя. Придумаю что-нибудь. Скажу, что стало плохо, что не могла встать с постели, — Дженнифер опустила взгляд на их переплетенные пальцы. — И это ведь не будет ложью. Мне действительно плохо, Варя. Без тебя — физически дурно. Меня выворачивает от мысли, что ты можешь просто собрать вещи и исчезнуть. — Но ты ведь всё равно вернешься к нему, — из глаз Вари снова покатилась одинокая слеза, исчезая в рыжих волосах на подушке. — Вечером, завтра, через неделю... Наступит день, и ты наденешь белое платье, Дженни. А я останусь здесь. На этой кровати. Отрезанным куском. Эти слова ударили по чернокнижнице сильнее любого проклятия. Она резко подалась вперед, сминая Варины губы новым, коротким и требовательным поцелуем, прерывая эту страшную, реалистичную картину. — Замолчи, — выдохнула Дженнифер ей в губы, её дыхание было рваным. — Перестань. Не думай о том, что будет завтра. Завтра не существует. Есть только этот день. Только ты и я. Слышишь? — Слышу... — прошептала Варя, выгибаясь навстречу, когда горячая ладонь Дженнифер скольхнула по её бедру, сжимая чувствительную кожу на внутренней стороне. — Слышу, кошка... — Больше никогда не говори, что не любишь меня, — Дженнифер спустилась поцелуями к её уху, опаляя его горячим шепотом, от которого у Вари потянуло внизу живота. — Твоя энергетика кричит обо мне. Ты вся пропитана мной, Варюш. От кончиков пальцев до этих сумасшедших рыжих волос. Ты не сможешь уйти. Я не пущу. — Я знаю... — Варя всхлипнула, закидывая руки за шею женщины, прижимая её к себе так сильно, словно пыталась врасти в неё, спрятаться от будущего. — Я раба твоя, Дженни. Ты же знаешь. Ты меня привязала к себе. — Мы обе привязаны, — глухо отозвалась Бьянки, приподнимая край футболки Вари и касаясь губами её живота, заставляя мышцы девочки судорожно сжиматься. — Это не твоя одиночная камера, девочка. Мы в ней вдвоем. Женщина потянула футболку вверх, полностью снимая её через голову Вари и отбрасывая в сторону. Теперь между ними не осталось ничего, кроме помятого шелка платья Дженнифер и обнаженной, трепещущей кожи шаманки. Дженнифер ласкала её долго, намеренно медленно, словно доказывая свою власть над каждым сантиметром этого тела. Она заставляла Варю тихо плакать и звать её по имени, вплетая в эти ласки тихие, собственнические слова. — Чья ты, Варюш? Скажи мне. — Твоя... только твоя, Дженни... — задыхаясь, шептала Варя, теряя остатки контроля, пока пальцы женщины снова дарили ей ту самую, мучительную и долгожданную сладость. Мир за пределами квартиры мог строить планы, звонить на выключенный телефон и ждать в кафе. Здесь, в звенящей полутьме спальни, они платили самую высокую цену за свои несколько часов счастья — они платили своим будущим, но прямо сейчас ни одна из них об этом не жалела.