Третий тайм

Глава 1. Нулевая терпимость Правила Эндрю Миньярда просты и абсолютны, как законы физики. Первое: не трогать его близнеца. Второе: не врать ему. Третье: не причинять вреда его семье — и под этим определением он подразумевает очень конкретный список имён, в который Кевин Дэй попал вопреки собственной воле. Поэтому когда в четыре утра Кевин просыпается от того, что кто-то ломится в его спальню в общежитии, он не кричит. Он знает этот шаг — неторопливый, чуть шаркающий, с паузой перед каждым поворотом. — Я не сплю, Эндрю, — говорит Кевин в темноту. Дверь открывается. На пороге не Эндрю. Аарон Миньярд стоит в одних спортивных штанах и футболке наизнанку. Светлые волосы торчат во все стороны, под левым глазом — свежий синяк, которого утром не было. Он выглядит как человек, который только что проиграл драку, но пришёл за реваншем. — Мне нужна твоя аптечка, — говорит Аарон. Голос севший, будто он орал несколько часов подряд. — Твоя собственная в ванной, — отвечает Кевин, садясь на кровати. — Она на два метра левее моей двери. — У меня закончился йод. — Ты студент-медик, у тебя не может закончиться йод. — А он закончился. Ты дашь мне свою аптечку или мне украсть её, пока ты будешь смотреть? Кевин вздыхает, щупает ногой тапки, встаёт и идёт в ванную, не зажигая свет. Он знает эту комнату наизусть — каждый угол, каждую неровность линолеума. Аарон плетётся следом, тяжело дыша. Когда тусклая лампочка над зеркалом загорается, Кевин наконец видит его лицо целиком. Синяк — не единственная травма. Рассечена бровь, из неё всё ещё сочится кровь, смешиваясь с потом. Губа разбита в двух местах. И, судя по тому, как Аарон держится за рёбра, там тоже что-то сломано или треснуто. — Что случилось? — спрашивает Кевин, открывая белую пластиковую аптечку. — Дрался. — С кем? — Неважно. — Аарон. — С Эндрю, — цедит тот сквозь зубы. — С кем же ещё. У нас семейный ритуал: раз в месяц бить друг другу морды. Кевин молча достаёт вату и перекись. Он не спрашивает, из-за чего. Вопросы о близнецах Миньярдах — это минное поле, и он уже наступил на достаточно, чтобы хромать всю жизнь. — Садись, — командует он, кивая на край ванны. Аарон садится. Кевин становится перед ним, раздвигает колени, чтобы встать ближе, и начинает обрабатывать рану. Аарон морщится, но не отстраняется. Его глаза — светло-карие, почти жёлтые в этом свете — смотрят куда-то в сторону, в стену за спиной Кевина. — Ты мог бы пойти к Ники, — замечает Кевин, аккуратно промокая бровь. — Он живёт через стенку и не задаёт вопросов. — Ники спит. И Ники — это Ники. Он полезет обниматься. — Аарон кривится. — Ты хотя бы не лезешь. — Не лезу. — Поэтому я здесь. Кевин заклеивает бровь пластырем, затем переключается на губу. Аарон разжимает рот, позволяя обработать порез, и в этот момент Кевин понимает, что это самое интимное, что было между ними за два года знакомства. Не драка, не перебранка — просто прикосновение к лицу человека, который никогда никого не подпускает достаточно близко. — Раздевайся, — говорит Кевин. Аарон поднимает бровь. — Ты мог бы хотя бы угостить меня ужином сначала. — Мне нужно посмотреть рёбра. — Ах, это. Он стягивает футболку через голову — движение неловкое, потому что плечо болит. Кевин видит его тело впервые без слоя одежды и защиты. Аарон худой — не болезненно, но близко к тому. Ключицы выпирают, живот впалый, на груди несколько старых шрамов, похожих на следы от ожогов. — Твои ребра, — Кевин проводит пальцами по правому боку, и Аарон шипит. — Кажется, трещина. — Я знаю. Я уже диагностировал себя по дороге сюда. — Тогда зачем ты пришёл? Аарон смотрит на него снизу вверх. В этом взгляде столько усталости, что Кевину становится не по себе. — Потому что я не хотел быть один. Тишина. Капает вода из крана. Где-то за стеной храпит Ники. — Ладно, — говорит Кевин, садясь на пол перед Аароном. — Тогда оставайся. — Ты серьёзно? — Я всегда серьёзен. Это моё проклятие. Аарон фыркает — и морщится от боли в рёбрах. — Ты дурак, Дэй. — Твоя очередь ночевать на диване. Я слишком высокий, чтобы спать на твоём. — Я не буду спать на диване, — Аарон встаёт, перешагивая через Кевина. — Твоя кровать большая. Я займу половину. И если ты пихаешься, я убью тебя сонным. Он уходит в спальню, не дожидаясь ответа. Кевин остаётся сидеть на полу в ванной, слушая, как шуршит одеяло. Через минуту свет в спальне гаснет. Кевин ложится на свою половину кровати, стараясь не касаться тёплого тела рядом. Между ними — целая пропасть, размером в два года молчаливой вражды. Но когда дыхание Аарона выравнивается во сне, его рука безотчётно скользит по простыне и замирает на запястье Кевина. Пальцы холодные, цепкие. Кевин не убирает руку. И долго смотрит в потолок, думая о том, что ненависть — это, наверное, единственное чувство, которое можно перепутать с привязанностью, если долго смотреть в темноту.