Два по цене двух

There is so much to say

So much I can relay

I'm losing touch with fate

I wanna fall into you

I wanna heal your sins

I'll stop where you begin

I'm trading myself in

I wanna fall into you

[Night Terrors Of 1927 — Fall into You]

Мо Жань откупорил маленькую бутылочку и понюхал содержимое. Густая, переливающаяся и похожая на расплавленное золото жидкость пахла приятным едва уловимым сливочным ароматом. Рядом стояла вторая такая же. «Две, наверняка, лучше одной» — подумал Мо Жань, покупая снадобье у заезжего торговца вчера вечером на ярмарке, пока Чу Ваньнин придирчиво выбирал камень для туши в соседнем павильоне. — Вы уверены, что это сработает? — Мо Жань прищурился и сквозь стекло бутылочки посмотрел на торговца. — Молодой Бессмертный, — торговец поклонился и улыбнулся, — это снадобье спасло не один брак. — Торговец прищурился в ответ и вознёс палец к потолку своей палатки. — Что ж, — Мо Жань отстегнул кошелёк с пояса и протянул торговцу монеты, — я возьму две. — Ваша избранница будет счастлива, молодой Господин. — щедро улыбнулся продавец и принял монеты. Мо Жань не был уверен, что его «избранница» оценит эти методы. Он взял из рук торговца протянутую шкатулку с двумя бутылочками снадобья и собирался уже отойти от палатки, как услышал за спиной знакомый голос. — Что ты купил? — Чу Ваньнин стоял перед ним, прижимая к себе стопку рисовой бумаги, и подозрительно смотрел на него. Мо Жань замер, почесал затылок, приобнял Чу Ваньнина за плечи и потёрся носом о его висок. — Сироп из летней акации для финикового пирога. — Мгм. — только и произнёс Чу Ваньнин и улыбнулся краешком губ. Торговец говорил ему, что даже одной такой бутылочки с лихвой хватит, чтобы выпивший это человек оказался в иллюзии, где будут воплощены его самые тайные любовные фантазии. Мо Жань, конечно, к такого рода иллюзиям относился с подозрением. Даже спустя много лет память о той курильнице не отпускала его. И хотя его возлюбленный каждый раз по-прежнему пылко и доверчиво расцветал в его руках, Мо Жань боялся неосторожно причинить ему новую боль. И всё же его прекрасный цветок хайтана был той ещё абрикосовой косточкой, которую Мо Жань мог грызть годами и так и не добраться до заветной сердцевины. А купец убедил его, что иллюзия полностью безопасна, никакого принуждения — если только того не захочет тот, ради кого эта иллюзия создавалась. И всё же Мо Жань сомневался, но, вновь вспомнив сердито сдвинутые брови и поджатые губы на лице Чу Ваньнина, когда Мо Жань в очередной раз ластился к нему, чтобы выведать, чего бы нового Чу Ваньнин хотел попробовать в постели, Мо Жань уверенно вылил содержимое обеих бутылочек в миску с мелко нарезанными сливочными финиками и фисташками. Две — потому что такому упрямцу, как Чу Ваньнин, одной будет недостаточно. Да и зная неискушённую натуру своего возлюбленного, Мо Жань вовсе не переживал, что в иллюзии будет что-то, с чем он не сможет справиться. Маленький свёрток, лежащий внутри шкатулки, на котором была написана инструкция, Мо Жань благополучно проигнорировал. Так же как торговец умолчал, что это снадобье разрушило браков едва ли не больше, чем спасло. Летний вечер ласково струился вместе с запахом цветущих лип в окна. Мо Жань замешивал тонкое слоёное тесто для пирога, улыбаясь про себя сотворённому озорству. Он не мог отделаться от желания разгадать, в какой иллюзии они с Чу Ваньнином окажутся. Мо Жань ещё раз перемешал сладкую начинку из мягких тягучих фиников, молотых фисташек и волшебного снадобья, выложил на тонкое, с множеством масляных прослоек тесто, защипнул края и поставил готовиться в печь. Чу Ваньнин утром ушёл проверять барьер на южной границе горы — очередной лесной дух решил проверить его на прочность — и Мо Жань был целый день предоставлен сам себе. Он приготовил пирог, вымел двор, проверил молодые саженцы яблонь, срезал несколько ещё не распустившихся розовых пионов и поставил у постели. Их яркий цветочный аромат тут же наполнил всё вокруг. Летний вечер медленно темнел тёплым золотистым светом. В открытые окна кухни тянуло запахом травы, нагретого дерева и далёкой сыростью после утреннего дождя, поливавшего бамбуковые рощи. Где-то в вышине перекликались птицы, а из печи шёл ровный жар. Мо Жань сидел на корточках перед очагом и задумчиво смотрел, как подрумянивается верх пирога. Масло в слоёном тесте тихо потрескивало, мёд с финиками начинал густо карамелизоваться по краям, и от сладкого тёплого запаха вся кухня наполнялась уютом. Мо Жань слегка поёжился, едва ли осознавая степень беспечности своего поступка, и сколько раз Чу Ваньнин открутит ему голову, когда (если) узнает правду. Впрочем, теперь отступать было уже поздно. Мо Жань взял полотенце, осторожно вытащил противень из печи и поставил его на стол. Над пирогом поднимался тонкий пар. Фисташки на поверхности стали золотистыми, а тонкие слои теста разошлись хрустящими лепестками. Он невольно улыбнулся. Ваньнин любил сладкое гораздо больше, чем готов был в этом признаться. За две жизни Мо Жань до малейших деталей научился предугадывать все его желания, привычки, считывать его настроение по одному малейшему движению брови. Он знал о нём всё. Почти. Он и купил это дурацкое снадобье не ради какой-нибудь пошлой забавы. Ну… точнее не только ради неё. Просто иногда ему казалось, что Чу Ваньнин прячет внутри себя целый мир, к которому даже спустя две жизни не подпускает Мо Жаня. И самого Мо Жаня это мучило. Потому что он любил его слишком жадно и всецело. Снаружи послышался негромкий шум шагов по каменной дорожке, и Мо Жань тут же поднял голову. Через несколько мгновений дверь с тихим скрипом отъехала в сторону. Чу Ваньнин вошёл в кухню, стряхивая с рукавов мелкую пыль. Свет заходящего солнца лёг на его фигуру узкими янтарными полосами. Волосы слегка растрепались после дороги, несколько длинных прядей выбились из причёски. На белом рукаве остался едва заметный серый след от копоти духовного талисмана. Он выглядел уставшим, хоть и не сильно. Чу Ваньнин остановился у стола. Тёплый запах выпечки сразу привлёк его внимание, и в холодноватом обычно взгляде мелькнуло что-то почти детское, любопытное, хотя лицо его осталось привычно спокойным. — Ты приготовил пирог? — спросил он, снимая верхние наручи. — С финиками и фисташками. — Мо Жань шагнул к нему и поцеловал в тёплую макушку. — Ты утром ничего не поел перед уходом, так что я решил тебя подкупить. — Подкупить? — Учитель стал слишком строг ко мне в последнее время. — Мо Жань потёрся носом о его волосы и снова поцеловал. Чу Ваньнин чуть отошёл в сторону и коротко посмотрел на него. — Если бы я действительно был строг, ты бы сейчас не болтал так свободно. Мо Жань усмехнулся. — Сердце Учителя такое мягкое. Чу Ваньнин, хоть и уставший, и как обычно сдержанный, едва зайдя домой сразу расслабился, словно распустившийся в тепле бутон. Мо Жань подошёл ближе и привычным движением снял с его плеч верхнюю накидку. Ткань оказалась прохладной после вечернего воздуха. — Барьер сильно повредился? — тихо спросил он. — Лесной дух зацепился за внешний контур. Ничего серьёзного. Но пришлось укреплять южный склон заново. — Опять весь день без отдыха. — вздохнул Мо Жань. Чу Ваньнин хотел было что-то возразить, но Мо Жань коснулся пальцами его виска и убрал пряди от лица. Чу Ваньнин не отстранился, а просто расслабленно выдохнул и посмотрел на Мо Жаня сквозь свои длинные ресницы. В этот момент Мо Жань вновь пожалел о своей затее. Как будто одно неверное движение могло разрушить что-то очень хрупкое, добытое ими слишком высокой ценой. Они сели ужинать уже в сумерках. На столе горела масляная лампа, и мягкий медовый свет собирался на краях посуды и тонул в тёмном лаке деревянного стола. За окнами медленно густела летняя ночь. Из сада тянуло влажной землёй и жасмином. От жаркого Чу Ваньнин наотрез отказался, и Мо Жань нарезал пирог на аккуратные куски и разлил по чашкам тёплый светло-зеленоватый чай. Чу Ваньнин сидел напротив, слегка опустив ресницы к чашке. После дороги он успел умыться и переодеться в более лёгкое домашнее ханьфу, и теперь от него пахло холодной водой, сандалом и совсем немного дымом духовных талисманов. Мо Жань поймал себя на том, что снова слишком долго смотрит на него. — Ты собираешься просверлить во мне дыру? — произнёс Чу Ваньнин, не поднимая глаз от чашки. Мо Жань рассмеялся. — Ничего не могу поделать. Учитель сегодня особенно красивый. — Ты говоришь это каждый день. — И каждый день оказываюсь прав. Чу Ваньнин наконец поднял на него взгляд. В уголках его глаз мелькнула едва заметная усталая улыбка. — Подхалим. — Только с тобой. Он подвинул к нему тарелку с самым румяным куском. Чу Ваньнин взял вилку и попробовал пирог. Мо Жань почти физически почувствовал собственное напряжение. На вкус снадобье никак не ощущалось. Торговец заверял, что оно полностью растворяется в сладком. Но теперь Мо Жаню казалось, что Чу Ваньнин вот-вот нахмурится, посмотрит на него своим ледяным взглядом и спокойно спросит, что за очередную глупость сотворил его ученик. Но ничего не произошло. Чу Ваньнин медленно прожевал кусок, задумался, потом, ничего не говоря, принялся есть дальше, запивая пирог чаем. Постепенно напряжение начало отпускать Мо Жаня. Они говорили о каких-то мелочах: о повреждённом барьере, о молодых учениках Сышен, которые теперь стайкой ходили за Сюэ Мэном, о торговцах, приехавших на ярмарку к подножию горы, о новой модели ночного стража. Чу Ваньнин рассказывал, что ему удалось придумать, чтобы стабилизировать поток Ци в стражах, а заодно сделать их ещё более неуязвимыми. И всё это было настолько обычным, домашним, привычным, что мысль о спрятанном в пироге магическом снадобье постепенно начала казаться ему глупостью. Может, торговец и правда оказался мошенником. Может, никакой иллюзии не будет. Может, это вообще к лучшему. От этой мысли Мо Жань испытал странную смесь облегчения и разочарования. Когда чай закончился, Чу Ваньнин чуть прикрыл глаза и устало потёр переносицу. — Голова болит? — тихо спросил Мо Жань. — Немного. — Иди в постель, я уберу. — Мо Жань встал и поцеловал Чу Ваньнина в лоб. Чу Ваньнин хотел что-то возразить, но потом только коротко кивнул. Чу Ваньнин привык ложиться в постель только вместе с Мо Жанем, поэтому, пока ждал, когда тот уберётся, он просто встал у открытого окна, опираясь ладонью о подоконник. Ночной ветер слегка шевелил его волосы. Мо Жань задержал взгляд на тонкой линии шеи, на расслабленных плечах под светлой тканью. И внезапно подумал, что если снадобье всё-таки сработает, то, наверное, ему следует немедленно извиниться перед всеми богами. Потому что у него уже было всё, чего он только мог желать. Мо Жань потушил лампу и обнял Чу Ваньнина со спины. Тот мягко оперся на его грудь, позволяя обнимать себя. Мо Жань прижался губами к изгибу белой шеи и потёрся носом. — Я люблю тебя. — тихо прошептал он, оставляя след от тёплого влажного дыхания на коже. Чу Ваньнин взял его руки в свои, словно закутываясь в него плотнее, и потёрся щекой о его грудь. В комнате возле постели на полу аккуратно свернулся бледный лунный свет. Мо Жань привычно притянул Чу Ваньнина ближе к себе. Тот сначала что-то недовольно пробормотал, но всё равно через несколько минут сам устроился у него под боком, сонно уткнувшись лбом в плечо. Мо Жань осторожно провёл пальцами по его волосам. Вокруг было темно и тихо — только стрекот сверчков за окнами и редкий шелест листвы. — Учитель, — тихо позвал он, уже чувствуя, как начинает проваливаться в сон. — Мм? — Если бы ты всё-таки рассказал мне, чего хочешь… Чу Ваньнин только медленно выдохнул ему в шею. — Спи уже, Мо Жань. Мо Жань усмехнулся, провёл рукой по его волосам и провалился в сон.

***

Чу Ваньнин выплывал из сна медленно, словно проплывал сквозь тёплую воду, чувствуя обволакивающую с обеих сторон тяжесть и жар. По лицу скользили лучи рассеянного солнца. Тепло и правда было каким-то чрезмерным. Он нахмурился с ещё закрытыми глазами. Шелестящие от ветра листья деревьев неподалёку уже отчётливо доносились в его сознание. Мо Жань опять во сне навалился на него как раненый медведь. Это было привычно. Непривычным было то, что медведей, судя по ощущениям, стало два. Обычно Чу Ваньнин в полусне просто отпихивал его локтем или пытался отвернуться на другой бок. Но сейчас тепло окружало его сразу с двух сторон, плотное, почти удушающее. Он сонно выдохнул и всё же приоткрыл глаза. В комнате было тихо. Сквозь тонкие светлые занавеси пробивался мягкий утренний свет. Размытый, словно солнце стояло за лёгкой дымкой воздух пах нагретым деревом, свежим бельём и знакомым тёплым запахом Мо Жаня, в котором всегда смешивались дым и летнее полевое разнотравье. Чу Ваньнин медленно моргнул, ещё не до конца проснувшись. Слева Мо Жань спал, уткнувшись лицом ему в плечо. Его длинные волосы рассыпались по подушке и по руке Чу Ваньнина тёмной спутанной волной. Одна ладонь расслабленно лежала у него на талии поверх одеяла. Это было привычно. Непривычным было другое. Тяжесть ещё одной руки, лежащей чуть ниже, на его бедре и по-хозяйски сжимавшей его. Чу Ваньнин очень медленно повернул голову вправо. И замер. Некоторое время он просто смотрел, а потом зажмурился. Это был сон. Просто сон. Он ухватился за эту спасительную мысль в надежде, что сейчас проснётся. — Перестань ворочаться. — сквозь полудрёму низко проворчал бледнолицый Мо Жань справа и притянул Чу Ваньнина к себе поближе, сильнее сжимая бедро. — Мм, Ваньнин. — протянул левый Мо Жань с медовыми щеками и сонно ткнулся носом ему в висок. — Тёплый. — Пиздец. — Чу Ваньнин замер и уставился в потолок явно незнакомой ему комнаты. Оба Мо Жаня одновременно открыли глаза. Левый ещё выглядел совершенно сонным. Он медленно моргнул, не сразу понимая, что происходит, и только крепче прижался щекой к плечу Чу Ваньнина, закрывая глаза, будто собирался снова уснуть. Второй же, напротив, проснулся мгновенно. Его взгляд почти сразу стал ясным и внимательным, скользнул по лицу Чу Ваньнина, затем лениво переместился на сидящего по другую сторону Мо Жаня. Он тут же улыбнулся уголком губ и самодовольно хмыкнул. — Сейчас же убери с лица эту самодовольную ухмылку, иначе я её сотру. — холодно отрезал Чу Ваньнин. — Кажется, в этот раз облажался не я. — протянул Тасянь-Цзюнь, не прекращая ухмыляться. Чу Ваньнин прищурился и гневно посмотрел на него, собираясь как следует отчитать этого паршивца, но справа активизировался второй Мо Жань и, не открывая глаз, притянул Чу Ваньнина ближе к себе и ласково прикусил мочку его уха. — Ты чего ругаешься с утра, Золотце. — пробормотал он, покусывая хрящик. — Тц, кобелина, куда лапы тянешь. — Мо Жань справа одной рукой отпихнул второго Мо Жаня, а другой рукой потянул за бедро Чу Ваньнина на себя. Чу Ваньнин попытался выпутаться из цепких двойных объятий, которые скорее походили на стальные оковы, но это было бесполезно. Одна рука намертво впилась в его бедро, вторая обхватила за талию и потянула на себя. Мо Жань слева тут же проснулся и приподнялся. — …Учитель, — очень осторожно произнёс Мо Вэйюй слева, — что это? — Я надеялся, ты мне объяснишь, — холодно ответил Чу Ваньнин, потерявший всякую надежду выбраться. Тасянь-Цзюнь приподнялся на локте, окинул Мо Жаня долгим оценивающим взглядом и едва заметно усмехнулся. — Что, не рад видеть более красивую версию себя? — в итоге лениво протянул бледнолицый Мо Жань. — Скорее более тупую. — огрызнулся второй Мо Жань. — Какого хуя происходит? — Это у тебя надо спросить, что ты делаешь в моей постели. — Твоей? В ответ Тасянь-Цзюнь лишь лениво потянулся, а потом бесцеремонно спустил с плеча Чу Ваньнина нижний халат и хотел было впиться зубами в молочную кожу, но тут холодная рука его остановила, схватив за подбородок. — Мо Вэйюй. — холодно отрезал Чу Ваньнин. — Приведи себя в порядок. — он отпихнул от себя Тасянь-Цзюня и повернулся к Мо Жаню. — И ты тоже. — Чу Ваньнин вскочил с постели, пока оба они растерянно соображали, что предпринять, запахнул на себе тонкий халат и отошёл подальше. Оба Мо Жаня были совершенно голыми под одеялом. Из них троих одет был только Чу Ваньнин, если можно вообще назвать одеждой тонкий шёлковый халат, явно не тот, в котором он заснул накануне. Чу Ваньнин поёжился: ощущение тяжёлого жара двух тел, крепкая рука на бедре одного и ласковые покусывания другого вызывали слишком неоднозначные чувства, в которых Чу Ваньнин не намерен был разбираться. Где-то в отдалении за окнами продолжал шелестеть бамбук, ветер лениво колыхал полупрозрачные занавеси, и от этого спокойствия происходящее казалось ещё более абсурдным. Утренний свет мягко ложился на смятые простыни, на разбросанную по полу одежду, на тёмные волосы обоих Мо Жаней, на тёплую карамельную кожу одного и гладкую, как лучший нефрит, — другого. Воздух был тёплым, плотным, осязаемым. Чу Ваньнин стоял в нескольких шагах от кровати, плотно запахнув полупрозрачный халат, и осматривал комнату. Комната выглядела жилой. В уголке на маленькой жаровне грелся чай и стояли три кружки. На полу лежала накидка из меха чёрной лисицы, один чёрный халат — с красной вышивкой, второй светло-фиолетовый — с белой и отороченный белым мехом. Чу Ваньнин подошёл к жаровне и плеснул себе чай. Он оказался нежно-розового цвета с крошечными лепестками персика. — Учитель, я бы не стал тут ничего пить. Чу Ваньнин свирепо на него посмотрел, сжал в руке чашку и опрокинул в себя содержимое одним глотком. Потом поставил на столик — по ощущениям Мо Жаня, Чу Ваньнин бы с радостью опустил эту чашку ему на голову — и отвернулся. Стены комнаты образовывали высокий купол вместо потолка. Постель занимала большую часть комнаты и находилась практически в центре. Высоко под потолком свисала большая многоуровневая люстра со свечами, а к ней тянулись белые шёлковые занавеси, мягко свисающие на стены. Сама комната была круглой, и Чу Ваньнин обошёл её по периметру, но так и не нашёл дверь, зато насчитал шесть окон. Он коснулся кончиками пальцев одного из них, и стены слегка завибрировали. — Это магический барьер. Мо Жань облегчённо выдохнул. — Тогда ты сможешь его разрушить? — Наставник Мо, — насмешливо протянул Мо Вэйюй, — за две жизни ты так ничему и не научился? — Заткнись. — бросил Мо Жань. — Даже я вижу, что это не обычный барьер. — фыркнул Тасянь-Цзюнь и, положив руки под голову, расслабленно зажмурился от солнца. Одеяло едва прикрывало его нижнюю часть тела, и он даже не пытался выглядеть и вести себя приличнее. Наоборот, происходящее его скорее забавляло. Мо Жань потянул одеяло на себя, чтобы прикрыться, так как намеревался встать. Из-за этого тело Тасянь-Цзюня окончательно обнажилось, явив всеобщему взору его незаурядное достоинство. Он приподнялся на подушках и согнул ногу в колене. — Ваньнин. — вкрадчиво произнёс он и похлопал по освободившейся части постели. — Возвращайся в кровать. Чу Ваньнин посмотрел на него и залился румянцем до самых ушей. Мо Жань, заметив это, бросил в Тасянь-Цзюня подушкой. — Прикройся. Мо Жань, лежащий на постели, снова ухмыльнулся, но всё-таки натянул на себя уголок простыни. Второй Мо Жань, неловко завернувшийся в одеяло, сделал пару шагов в направлении Чу Ваньнина. — Ваньнин, послушай… эм… — замялся Мо Жань. — Сейчас ты должен очень подробно мне всё объяснить. — спокойно произнёс Чу Ваньнин, и Мо Жань нервно сглотнул, а вот второй уже откровенно забавлялся. Мо Жань переступил с ноги на ногу, чувствуя прожигающий насквозь стыд, злость и что-то ещё. Что-то похожее на извращённый восторг. «Неужели получилось?» Он моментально стёр с лица улыбку, которая так и намеревалась вылезти, подтянул одеяло повыше, хотя по правде под ним было чертовски жарко. — В общем, на ярмарке я купил снадобье… — Мо Жань воздел глаза к куполу комнаты, моля богов, чтобы в него сейчас не прилетело что-нибудь тяжелее чашки, которую Чу Ваньнин снова взял в руки. — там вроде была инструкция. — И ты, конечно же, не читал? — холодно произнёс Чу Ваньнин, делая глоток чая. Мо Жань покачал головой, а Тасянь-Цзюнь тихо прыснул в кулак. — Поразительно. Даже для тебя это впечатляющий уровень идиотизма. — Ты вообще помолчи, психопат недоделанный! — Не вижу причин. — вальяжно отозвался Тасянь-Цзюнь. — Так уж вышло, я в курсе, что ты натворил. — он постучал костяшкой пальца по лбу. — Похоже, что Ваньнин хотел нас обоих. После этих слов в комнате стало ощутимо холоднее. Чу Ваньнин медленно поднял взгляд на Мо Жаня, лежащего в постели. Он всё ещё ухмылялся, но под этим взглядом даже его усмешка слегка поблекла. — Следующие слова выбирай очень осторожно, — негромко произнёс Чу Ваньнин. — Да брось. — фыркнул Тасянь-Цзюнь и встал с постели, ничуть не смущаясь. Простынь соскользнула ниже по его бёдрам, открывая следы шрамов старых битв, тёмные линии мышц, тяжёлое расслабленное тело мужчины, который не чувствует необходимости прикрываться. Он выглядел до ужаса естественно в этой комнате. Он медленно направился в сторону Чу Ваньнина. — Стой на месте, Мо Вэйюй. — Учитель. — вкрадчиво протянул Мо Жань и даже не попытался остановиться. — Если ты хоть пальцем его тронешь, я тебя прикончу. — Второй Мо Жань перестал удерживать одеяло, оно упало и тоже обнажило его тело — с налитыми силой и летним теплом мышцами, в его ладони красным заискрилась лоза. — Тц. — Тасянь-Цзюнь перестал ухмыляться. — Бугуй, явись. — низким хриплым голосом произнёс он, и в его руке сразу же начал формироваться клинок. — А вот это интересно, — внезапно пробормотал Чу Ваньнин. — Тяньвэнь. Комнату тут же залил золотой свет, и оба Мо Жаня в тот же миг ощутили, как золотая ивовая лоза начинает туго затягиваться на их запястьях. Цзяньгуй и Бугуй тут же развоплотились. — Помолчите. — отмахнулся от них Чу Ваньнин и принялся искать в комнате подсказки. Чисто теоретически он мог разрушить барьер, но не рискнул бы это делать, не зная, к чему это приведёт. У любого барьера были свои правила, надо было их только найти. Что особенно интересно: у каждого Мо Жаня было не только собственное тело, соответствующее ему в каждой жизни, но ещё и оружие. Чу Ваньнин медленно прошёлся вдоль стены ещё раз, проводя пальцами по гладкой поверхности из светлого дерева. Под ладонью ощущалась едва заметная вибрация духовной энергии. Барьер был невероятно плотным, но не агрессивным. Скорее замкнутым, как кокон. И на каждое прикосновение он отзывался в руках Чу Ваньнина искристым приятным теплом, словно сам Чу Ваньнин был хозяином этого барьера. Снаружи за окном виднелся сад. Высокие деревья с бледно-розовыми цветами медленно покачивались, от ветра лепестки отрывались и кружили вокруг, в узких каналах блестела вода, каменные дорожки терялись среди густой зелени. Всё выглядело спокойным, идиллическим. Но Чу Ваньнин не чувствовал жизни в этой иллюзии. Ни птиц, ни духов, ни движения ци. Это была очень красивая декорация. Чу Ваньнин слегка нахмурился. Позади него Тасянь-Цзюнь лениво потянул связанными руками золотые плети, проверяя их на прочность. Лоза тут же вспыхнула ярче и больно впилась ему в кожу. Он тихо цыкнул. — Всегда знал, что ты хочешь меня связать. — Да, это явно лучшее решение за сегодняшний день, — сухо ответил Чу Ваньнин, не оборачиваясь. Чу Ваньнин подошёл к низкому столику возле жаровни. Помимо чайника и чашек там лежало ещё несколько вещей, которых он раньше не заметил: нефритовая шкатулка, рядок глиняных бутылочек с маслом и пиала с засахаренными цветами сливы. Чу Ваньнин взял в руки шкатулку. Мо Жань сразу же узнал её. — Учитель, может, не надо… Чу Ваньнин молча открыл шкатулку и достал маленький свиток. Он развернул его, и Мо Жань увидел, как по мере того, как его потемневшие зрачки перемещаются по свитку, его брови всё сильнее сдвигаются на переносице. — Что там написано? — поинтересовался Тасянь-Цзюнь. — Не думал, что надо было узнать об этом изначально? — язвительно отозвался Чу Ваньнин. — А при чём тут я? — При том, что у вас половина мозга на двоих. — Чу Ваньнин взмахнул рукавами, бросил свиток на столик и присел на небольшую кушетку, стоявшую рядом. Чу Ваньнин несколько секунд молчал. Потом поднял на них совершенно нечитаемый взгляд. — Похоже, эта иллюзия решила, что нам необходимы… рекомендации. — Какие рекомендации? — не понял Мо Жань. Чу Ваньнин взял свиток и зачитал содержание: — «Снадобье погружает принявшего его и объект его сердечного желания в общую иллюзию, принимающую форму глубинных любовных устремлений цели». — Чу Ваньнин сделал паузу. — Тут есть… инструкция. — Какая? Чу Ваньнин развернул свиток к нему. Мо Жань взглянул и тут же резко отвёл взгляд в потолок. — А. — произнёс он севшим голосом. — «А»? — холодно переспросил Чу Ваньнин. — Я не знаю, что ещё тут сказать. Тасянь-Цзюнь заинтересованно приподнял бровь и, несмотря на связанные руки, подошёл ближе, заглядывая через плечо Чу Ваньнина. Через секунду он уже откровенно усмехался. — Хм. А ты так сможешь, Ваньнин? Чу Ваньнин резко смял свиток в кулаке. Тяньвэнь засияла ярче и ещё сильнее впилась в запястья Мо Жаней. Оба стояли перед ним голыми. Один ухмылялся, обнажив на щеке пленительную ямочку, другой смотрел чуть исподволь, почти серьёзно, но на медовых щеках вот-вот готовы были распуститься те же ямочки. Чу Ваньнин вздохнул, щёлкнул пальцами и призвал Тяньвэнь обратно. Кое-что Чу Ваньнин не прочёл вслух. «Для успешного завершения иллюзии всем участникам следует перестать сопротивляться своим истинным желаниям. Подавление эмоциональной и телесной связи может привести к дестабилизации пространства». Ниже под иллюстрациями шла приписка более мелким шрифтом — иллюзия была делом рук какого-то очень педантичного демона или духа. «Особенно в случаях множественного расщепления объекта привязанности». Чу Ваньнин медленно выдохнул и прикрыл глаза. Барьер вокруг них тихо загудел и прошёлся волной золотых искорок. Эта иллюзия держалась не на чьей-то духовной силе. Она держалась на нём самом. Чу Ваньнин отошёл к окну, наблюдая, как бледно-розовые лепестки кружат на фоне голубого неба. Он чувствовал на себе два взгляда одновременно. Совершенно разных и при этом мучительно одинаковых по своей природе. Мо Жань смотрел напряжённо, почти виновато, будто боялся лишний раз вдохнуть, но в его тёмно-фиолетовых глазах таился восторг свершившейся шалости, его губы готовы были вот-вот сорваться в улыбку. Тасянь-Цзюнь же не скрывал ничего вовсе. Его тяжёлый и откровенный взгляд всё это время лениво скользил по Чу Ваньнину, по тонкому халату, который очерчивал каждую выемку тела. И оба они смотрели так, словно пожирали. Просто один — с почтением, другой — с чувством полного права на это. И хуже всего, что не только само тело Чу Ваньнина отзывалось на это. Сам барьер следом за Чу Ваньнином реагировал на малейший его эмоциональный отклик. Воздух становился теплее, более плотным, тягучим. От жаровни продолжал подниматься сладковатый пар персикового чая. Белые занавеси мягко колыхались от ветра, пропуская полосы солнечного света, которые ложились на пол и постель. Чу Ваньнин медленно выдохнул. Холодное стекло слегка вибрировало под пальцами. За ним всё так же шумели деревья. Иллюзия была невероятно устойчивой. Он чувствовал её структуру, чувствовал, как духовная энергия проходит через пространство, связывая их троих в один узел. И невероятно остро он чувствовал собственное тело: жар кожи под тонким халатом, биение сердца, слишком сильно бьющегося о грудную клетку, и опоясывающую томную тяжесть в районе поясницы. Он физически чувствовал чужое, явное, неотвратимое присутствие за спиной. И запахи. От одного пахло дымом далёких ночных костров, пеплом, железом, будто сотни прожитых битв въелись в его кровь и кожу. От другого — тёплым землистым запахом пшеницы и летним дождём. Эти запахи смешивались, окутывали его и по-странному успокаивали. Иллюзия не принуждала. Она лишь медленно убирала все способы отступления, оставляя его тело наедине с тайными желаниями. Тайными настолько, что он даже себе бы не признался в этом. За спиной послышался шелест ткани и тихая поступь босых ног. Мо Жань подошёл первым. Чу Ваньнин почувствовал это ещё до того, как тот заговорил. Его тепло всегда ощущалось иначе. Чуть мягче, спокойнее. — Учитель, — тихо произнёс он. — Посмотри на меня. Чу Ваньнин не сразу повернулся. Мо Жань уже успел кое-как натянуть на себя светло-фиолетовый халат, хотя пояс был завязан криво, а волосы после сна оставались растрёпанными. Он выглядел почти безопасно, если бы не тёмный голодный взгляд, выдававший его с потрохами. — Я не хочу, чтобы ты думал, будто мы… будто я специально… — Я знаю, — устало перебил Чу Ваньнин. Тасянь-Цзюнь тоже подошёл ближе. Чу Ваньнин почувствовал, как пространство вокруг него окончательно сжалось. Один остановился слева, другой справа. Жар и тяжесть их тел ощущались даже сквозь ткань и пока что разделяющее их пространство. Мо Жань улыбнулся, отвёл прядь его волос в сторону и прижался аккуратным поцелуем к шее. Чу Ваньнин задержал дыхание и чуть запрокинул голову назад. Второй Мо Жань наконец перестал ухмыляться. Чу Ваньнин посмотрел в его тёмно-рубиновые глаза, чувствуя, как тонет в них. Он придвинулся вплотную к Чу Ваньнину и потянул за пояс халата. Полы его тут же распахнулись, и мягкий шёлк соскользнул с плеча. Один Мо Жань бережно ласкал его шею, слегка прикусывая обнажившиеся ключицы, а второй, не отрывая взгляда тёмных глаз, положил свою горячую ладонь Чу Ваньнину на живот и провёл ей вниз. Чу Ваньнин ощутил, как острый, почти болезненный импульс прошил его от макушки до паха, и он, стиснув зубы, слегка задрожал. Барьер за спиной следом тоже дрогнул мягким золотым светом. Мо Жань прикусил мочку его уха, потом провёл языком по изгибам, и Чу Ваньнин едва не застонал. Одна рука Мо Жаня легла ему на шею, другая, сперва запутавшись в ткани халата, пробралась к пояснице, а потом опустилась чуть ниже, мягко проскальзывая между ягодиц. Спустя мгновение там же оказалась ещё одна горячая рука и с силой сжала мягкую упругую плоть, потянув её на себя. Дыхание Чу Ваньнина становилось частым, поверхностным. Воздуха не хватало. Тасянь-Цзюнь вновь провёл рукой по животу, поднялся выше и вместе с рукой Мо Жаня обхватил шею Чу Ваньнина, только хватка его была более сильной, не терпящей неповиновения. Две руки Мо Жаня сжимали его шею, а две — стискивали поясницу и ягодицы. Мо Жань справа от него ласкал языком шею и ухо, Мо Жань слева от него развернул его лицо к себе, облизнулся и поцеловал. Чу Ваньнин как-то неловко всхлипнул, чувствуя, как упрямый язык разводит его губы и проникает внутрь. По барьеру прошлось несколько пульсирующих золотых волн, словно он бился в такт сердца Чу Ваньнина. Пространство вокруг на мгновение заполнилось какой-то золотистой дымкой, стало нестерпимо жарко, а потом вдруг эта волна отступила, барьер чуть успокоился. Чу Ваньнин, слепо ведомый позывами собственного тела, не отрываясь от поцелуя с Тасянь-Цзюнем, который постепенно начинал терять всякие очертания приличности, протянул правую руку, нащупал пояс халата Мо Жаня и потянул за него. Мо Жань тихо усмехнулся ему в шею, оставляя тёплый влажный след. Чу Ваньнин, едва полы халата распахнулись, обнажая медовое тело, прижался ладонью к его горячему животу, не выдержал и застонал другому Мо Жаню в губы. Тасянь-Цзюнь оторвался от поцелуя и с улыбкой посмотрел на него. Он провёл большим пальцем по его раскрасневшимся губам и слегка надавил, разводя их. — Такой милый. — низким хрипловатым голосом прошептал Мо Жань. — Мо Жань… — как-то почти моляще прошептал Чу Ваньнин, глядя на него совершенно расфокусированными зрачками. Тасянь-Цзюнь ухмыльнулся, взял свободную руку Чу Ваньнина в свою ладонь и прижал к своему возбуждённому члену. Чу Ваньнин тут же ощутил твёрдый неумолимый жар под рукой. Мо Жань справа притянул его лицо к себе и теперь сам поцеловал. Плотным, болезненно-нежным, чуть более терпеливым, но таким же неумолимым, непреклонным, требующим ответа поцелуем. И Чу Ваньнин отозвался, закрыл глаза, запрокинул голову, разомкнул губы, опустил руку ниже и сжал в руке второй член, запоздало ловя себя на мысли, что он вовсе не собирался этого делать. Обе руки были заняты. В левой — твёрдый жар Тасянь-Цзюня, в правой — такой же, будто нагретый изнутри нефрит. Одинаковые по форме. Совершенно разные на ощупь. Он медленно провёл большим пальцем по головке одного, потом другого, и оба Мо Жаня тихо и почти синхронно втянули воздух сквозь зубы, что было бы, наверное, смешно, будь Чу Ваньнин сейчас способен анализировать сложившуюся ситуацию. Мо Жань справа поцеловал его в уголок рта, потом скользнул к скуле, потом к виску. Тасянь-Цзюнь не целовал, а смотрел, не отрываясь, своими тёмными рубиновыми глазами, жадно впитывая образ до невозможности томного, порочного Чу Ваньнина. Потом он потянул Чу Ваньнина на себя, увлекая к постели. Мо Жань чуть оторвался от него, потянул его халат, полностью стягивая с рук. Чу Ваньнин, ведомый к постели одним и согретый лаской другого, безропотно шагнул к белым смятым простыням. Тасянь-Цзюнь положил руку ему на плечо, заставляя сесть, и Чу Ваньнин подчинился. Пальцы Тасянь-Цзюня медленно скользнули вдоль его шеи к затылку, зарываясь в волосы. Почти одновременно Мо Жань осторожно поцеловал его в плечо. От этого совпадения по телу прошла короткая острая дрожь. — Так-то лучше. — произнёс кто-то из них. На этот раз Чу Ваньнин даже не нашёл в себе желания огрызнуться. Только медленно наклонил голову назад, чувствуя, как его всё глубже утягивает в это вязкое, жаркое состояние, из которого уже не хотелось больше выбираться. Мо Жань опустился перед ним на колени, обхватил за бёдра и слегка потянул на себя. — Придвинься ближе, Золотце. Чу Ваньнин нахмурился, но послушно выполнил просьбу, чуть подавшись бёдрами к краю. Мо Жань развёл его колени и поцеловал с внутренней стороны бедра несколько раз, вычерчивая дорожку из мокрых поцелуев. — Посмотри на меня. — потребовал второй Мо Жань, и Чу Ваньнин поднял взгляд. Его рука чуть сжала волосы на затылке. Тасянь-Цзюнь потянул его за волосы назад, запрокидывая шею, и тут же влажно облизал кадык. Чу Ваньнин выдохнул через нос и до боли прикусил губу. Тасянь-Цзюнь сжал его подбородок и, глядя в глаза, произнёс: — Хватит кусать губы. — он слизнул выступившую капельку крови и тут же протолкнул свой язык внутрь влажного манящего рта. В этот момент Мо Жань снизу, обхватив Чу Ваньнина за талию, взял губами головку его члена и начал медленно втягивать его в рот. Чу Ваньнин совершенно запутался в ощущениях и застонал Мо Жаню в губы. Его рука перебирала пальцами волосы на затылке, иногда сжимая, иногда надавливая на выемку, его язык сплетался с его языком в глубине жаркого общего пространства их ртов. И тот же Мо Жань почти до боли вдавил пальцы обеих рук в его поясницу, а его рот почти полностью вобрал его возбуждённый член. Всего этого было одновременно так много, и вместе с тем от этих размеренных движений по всему телу расходилась тяжёлая расслабляющая дрожь. Барьер снова дрогнул — золотая пыль вспыхнула по стенам и осела, как пыльца. За окном качнулись деревья с бледно-розовыми цветами, и ветер закружил их вихрем ввысь. Всё это было сном, иллюзией, пространством из чужого снадобья — и всё это было совершенно настоящим. Его дыхание, запах его тела, его поцелуи и прикосновения — словно две жизни слились. В прошлой жизни он делил с ним постель много лет и знал наизусть каждый участок его тела. Шрамы на его теле — совсем не те, что появились во второй жизни, мозоли на руках теперь в других местах. Столько боли, но он всё же тосковал по нему. Он не мог его разделить в своей голове на двух разных людей. Это всегда был Мо Жань. Но тело этого мужчины когда-то рассыпалось в его руках, его он не сумел спасти. — Мо Жань. — тепло выдохнул Чу Ваньнин, оторвавшись от поцелуя. Он положил руку ему на щеку и сдавленно простонал, откинув голову. Движения Мо Жаня становились интенсивнее, плотнее, более влажными. Чу Ваньнин был уже не в силах сосредоточиться на чём-то ином, кроме как кульминации удовольствия от этой ласки. — Открой рот. — Тасянь-Цзюнь притянул Чу Ваньнина к себе за волосы и прижал к его губам член. Чу Ваньнин, уже совершенно ошалевший, послушно открыл рот и сразу же ощутил, как твёрдый член привычно его заполнил. — Вот так. — Мо Жань одобрительно похлопал его по щеке. — Потрудись, Учитель. Чу Ваньнин провёл внутри рта по члену языком, параллельно ощущая, как Мо Жань внизу проделывает с ним то же самое. Потом он чуть напряг губы и плотно обхватил член под пульсирующей головкой. Снова провёл языком и, расслабив сперва щёки, потом горло, протолкнул член глубже. От чувства заполненности во рту и от ритмичных ласк по собственному члену его прошило нервным импульсом, барьер ритмично тихо завибрировал, заполняя пространство приятным гулом. Он был в шаге от того, чтобы сорваться в оргазм. Он сжал пальцы на ногах, застонал вокруг Мо Жаня, закатил глаза от удовольствия, хотел вытащить член изо рта, так как прямо сейчас хотелось сорваться на крик. Мо Жань внизу, предчувствуя его кульминацию, стал двигаться быстрее, глубже, вбирая член почти до самого основания. Чу Ваньнин дёрнулся в сторону, но Тасянь-Цзюнь резко надавил ему на затылок, заставляя заглотить член ещё глубже. — Тебе понравится. — ласково прошептал он, потом обхватил Чу Ваньнина за голову и вдавил в свой пах. Чу Ваньнин весь задрожал, сжался, глухо, задушенно застонал, Мо Жань снизу больно сжал его за талию, из глаз брызнули слёзы, барьер завибрировал ещё громче, и он сорвался, изливаясь сам Мо Жаню в рот и чувствуя, как горячая сперма Мо Вэйюя медленно потекла по его горлу. Мо Жань вытащил член из его рта, и в ноздри ударил терпкий мускусный запах спермы. Она потекла по губам и подбородку Чу Ваньнина, который к тому времени, похоже, вообще потерял какую-то связь с реальностью. Тасянь-Цзюнь обхватил его за подбородок и грубо, влажно поцеловал, проталкивая собственную сперму обратно тому в рот. Мо Жань, поднимаясь с колен, покрыл поцелуями всё его тело от живота до шеи, пока Чу Ваньнин целовался с другим Мо Жанем. Потом он лёг на спину и потянул Чу Ваньнина на себя, увлекая в свой поцелуй. Мо Жань запутал пальцы в его волосах, чувствуя всем телом, как трепещет тело в его руках. Чу Ваньнин обнял его за плечи, волосы Мо Жаня оплели его руки, тёплый летний запах окутал всё вокруг. Совершенно забывший обо всех тревогах, он чувствовал повсюду его прикосновения. Четырёх рук — жарких, сильных и чуть холоднее, других, но таких же знакомых, родных. Память о каждом его касании была высечена на его костях. На плечо сзади опустился поцелуй, губы скользнули к шее, чуть прикусили нежную кожу. Другие губы мягко опустились с другой стороны, Мо Жань тяжело дыша провёл ими от изгиба до плеча, собирая капельки пота. Он был повсюду, своим неумолимым и абсолютным существованием заполнял весь его мир. Тасянь-Цзюнь слегка сжал его ягодицу и отошёл. Чу Ваньнин сразу же ощутил, как пространство за ним стало пустым, лёгким. Эта пустота отзывалась чем-то невыносимым. Он крепче обнял Мо Жаня, его ладони прошлись вдоль тела, сжимая бока. Потом на талию легла третья рука и потянула на себя, заставляя Чу Ваньнина подняться на четвереньки. Чу Ваньнин ощутил, как тёплой тонкой струйкой по его бёдрам потекло масло. Он судорожно выдохнул что-то неразборчивое. Воздух вокруг — тёплый, почти тягучий на ощупь — опутывал их троих, заставляя льнуть ближе, заставляя спутывать тела и дыхание. Чу Ваньнин почувствовал, как горячие ладони легли ему на лопатки и медленно, с нажимом, прошлись вниз, исследуя, словно вспоминая каждый изгиб, каждый позвонок. Он выгнулся навстречу этому давлению, отдавая себя на откуп этим рукам. Мо Жань под ним смотрел на него нежно, отзывчиво, терпеливо, а он не понимал, как не разорваться на части от чувств, разворачивавших грудную клетку. Тасянь-Цзюнь наклонился и прижался губами между лопаток, слегка прикусив кожу. Его рука — горячая такая — легла на живот, и тепло от неё расползлось выше, каким-то ласковым увёртливым счастьем свернулось по центру груди. И вдруг его губы мягко опустились на поясницу. Там щемяще собралось что-то утраченное ими. Поднялось выше, уютно сложилось под лопатками и на выемке затылка. Расплескалось через край, как чай в звонкой кружке, случайно задетой рукой. Через край. Глупыми и непрошенными слезами. Мо Жань снизу обхватил его за щёки и, улыбнувшись, поцеловал. — Я всегда буду с тобой. — прошептал он ему в губы, вглядываясь тёмными омутами в томные глаза феникса. Тасянь-Цзюнь встал за спиной, не торопясь вылил масло на ладонь, растёр между пальцами. Потом положил тёплую скользкую руку на копчик и медленно повёл вниз. Чу Ваньнин чуть напрягся. — Тшш. — Вторая его рука чуть надавила на поясницу. — Не дёргайся. Чу Ваньнин стоял на четвереньках, голова опущена, растрёпанные волосы упали на лицо. Весь тёплый, мягкий, пьяняще покорный, преданный. Мо Жань под ним лежал на спине, смотрел терпеливо и внимательно, его рука лежала на щеке Чу Ваньнина, и большой палец медленно водил по скуле, а Чу Ваньнин приоткрывал губы, пытаясь поймать ими тепло этого пальца. Он ощутил, как один палец Тасянь-Цзюня медленно вошёл в него. Мышцы рефлекторно сжались, Тасянь-Цзюнь на мгновение остановился, позволяя Чу Ваньнину привыкнуть к ощущениям, но долго терпеть он был не намерен, поэтому почти сразу с силой протолкнул палец глубже. Масло медленно стекало по внутренней стороне бёдер. Чу Ваньнин выдохнул и прижался лбом к животу Мо Жаня, поцеловал, провёл губами ниже, собирая любимое, желанное тепло и родной нежный запах тела, которое согревало его каждый день. Он прижался губами к члену и аккуратно вобрал его в рот, помогая руками. Тасянь-Цзюнь тем временем слегка прикусил его ягодицу и ввёл второй палец, протолкнул глубже, двинул вперёд, назад, разводя, растягивая упругие мышцы. Мо Жань под ним приподнял бёдра выше, словно хотел проникнуть глубже в тепло его рта, и Чу Ваньнин позволил это сделать, расслабляя тело, позволяя проникать в себя с обеих сторон. Чу Ваньнин обхватил член губами плотнее, провёл языком вдоль снизу вверх, и Мо Жань тихо и коротко выдохнул сквозь зубы и собрал его волосы на затылке, слегка надавливая. Тасянь-Цзюнь добавил третий палец. Развёл, отыскал пульсирующую точку внутри и надавил. Чу Ваньнин застонал и непроизвольно качнулся вперёд, глубже насаживаясь ртом на Мо Жаня. Тот ощутимо вздрогнул и чуть сильнее сжал пальцы в его волосах. Движения второго Мо Жаня сзади стали плотными, объёмными, но недостаточно глубокими. Тем не менее Тасянь-Цзюнь периодически задерживался в одной точке и надавливал на пульсирующее место внутри, от этого Чу Ваньнин с членом Мо Жаня во рту постанывал, сжимал его губами крепче, насаживался глубже и тут же подавался бёдрами назад, чтобы усилить прикосновение сильных рук. Тело перестало сопротивляться, ему казалось, что он весь с головой погрузился в тёплую ласковую воду, окружённый любовью со всех сторон, он хотел отдать всего себя ему до остатка. Теперь вся комната была залита золотым светом, в нём то в одном месте, то в другом вспыхивали фиолетовые и красные искорки, как крошечные фейерверки. Воздух был наполнен ароматами тел, масел, влажной ткани и лёгким, почти прозрачным ароматом персиков. Мо Жань вытащил пальцы, надавил на ямочки на пояснице, заставляя Чу Ваньнина прогнуться и глубже взять член в рот. Пустота внутри отозвалась унизительной нестерпимой жадностью. Он взял его за бёдра и чуть потянул на себя. Чу Ваньнин ощутил тяжёлое горячее давление сзади. Совсем не такое, как от умелых пальцев, — непреложное, большее. Член Мо Вэйюя медленно протолкнулся в подготовленное отверстие, в мягкое податливое тело. Чу Ваньнин ощущал его руки у себя на пояснице. Они были немного скользкие от масла и приятно сдавливали бока. Он замер с членом Мо Жаня во рту, всецело ощущая, как другой горячий тяжёлый член медленно проникает в него сзади. Тасянь-Цзюнь входил медленно, со всей своей непоколебимой уверенностью, что он имеет на это право. Имеет право подминать всего Чу Ваньнина под себя, имеет право оставлять на его теле сотни цветущих алым поцелуев. Мо Жань снизу чуть надавил на затылок, заставляя глубже вобрать член в рот. Чу Ваньнин застонал от удовольствия этого одновременно единого и вместе с тем такого разного двойного проникновения Мо Жаня в его тело. Каждый участок проникающего в него сзади члена Чу Ваньнин чувствовал слишком осязаемо. Тело — полностью готовое, открытое — безропотно принимало, и всё равно дыхание перехватывало от самой невозможности этого факта. От плотности. От того, как тело растягивалось, пропуская, принимая. Снизу, во рту — глубокий тяжёлый жар Мо Жаня. Сзади — нарастающее, неотступное заполнение им же. Оба одновременно, каждый в своём месте, и от этого двойного его присутствия внутри себя Чу Ваньнин почувствовал, как руки его мелко задрожали. Тасянь-Цзюнь с усилием толкнулся внутрь на всю длину, и Чу Ваньнин ощутил, как его колени начали разъезжаться, но Мо Вэйюй свёл их своими коленями, потянул на себя бёдра и начал активно двигаться, раз за разом проскальзывая внутрь на всю длину по упругим гладким от масла стенкам. Чу Ваньнин постепенно подстроился под ритм, его губы скользили, язык обводил изгибы горячего члена, иногда он чуть расслаблял горло, принимал член глубже — особенно когда сзади Тасянь-Цзюнь вгонялся особенно глубоко. Каждый толчок сзади качал его вперёд, и он использовал этот импульс, позволяя телу работать самому, не думая, принимая Мо Жаня с обеих сторон. Тасянь-Цзюнь двигался быстро, безжалостно. Его руки лежали на бёдрах, крепко до боли сжимая, направляя. Темп становился всё жёстче, почти не оставляя пространства между их телами при соприкосновении. Чу Ваньнин чувствовал его всем телом — как он заполняет, как отступает, как снова входит — и от этой повторяющейся неотвратимости вся поясница плавилась. Мо Жань снизу не торопил его, только прерывисто дышал. Его пальцы в волосах сжимались и разжимались в такт, и Чу Ваньнин чувствовал, как тот сам приближается к краю. Он чувствовал это по его тяжёлому дыханию, по пальцам, которые сжимали его волосы, по тому, как он подавался бёдрами вверх, проскальзывая Чу Ваньнину в рот, принуждая к ласке. Тасянь-Цзюнь чуть сменил угол и нашёл нужное место. Чу Ваньнин глухо застонал вокруг Мо Жаня. Тот под ним дёрнулся, пальцы с силой вжались в затылок, уже не сдерживаясь, вдавливая Чу Ваньнина в свой пах. И Чу Ваньнин ощутил сперва на языке, а потом в горле горячую липкую волну его оргазма, которая медленно и неизбежно текла внутрь. Он сглотнул. Мо Жань вздрогнул всем телом и выдохнул, рука его ослабла, он провёл большим пальцем за ухом, по скуле, губам. — Ваньнин. — тепло прошептал он и приподнял его за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. Он, смущаясь, хотел отвести взгляд, но Мо Жань не позволил этого сделать, вглядываясь в беспредельно нежного, мягкого, такого сладкого и такого порочного Чу Ваньнина, который от удовольствия, чтобы не сорваться на стон, прикусил губу и закатил глаза. Каждый толчок Тасянь-Цзюня точно и методично приходился в одно и то же место, снова и снова. Чу Ваньнин уткнулся губами в живот Мо Жаня, сжал его за талию, чувствуя неотвратимый жар его тела. Он застонал, прикусил тазобедренную косточку, вдохнул запах его кожи — его раздирало от всей любви, что отдал ему Мо Жань. Напряжение собиралось в пояснице, тянулось вниз, раскалялось — и Чу Ваньнин почувствовал, что уже не может отдалить это, уже не хочет. Тасянь-Цзюнь сжал его бёдра, резко и до упора притянул на себя, потом надавил в последний раз. Чу Ваньнин сжался, и оргазм прошёл через него острой слепящей длинной волной от паха до горла. Он задрожал, впился пальцами в тело Мо Жаня. И больше не смог сдерживать стоны. Тёплые слёзы полились из его глаз. — Мо… Жань, — выдохнул он, собирая капельки пота с медового тела. Мо Жань сзади вжался в него до упора, зарычал, лёг на него всем телом, впился зубами в загривок, и Чу Ваньнин ощутил, как внутри всё заполняется горячим потоком, медленно разливаясь. Его болезненный укус причинял физическую боль, но, прижимаясь щекой к тёплой медовой коже, которая подрагивала под его ладонями, ощущая стальную хватку рук у себя на бёдрах, ласковые поглаживания кончиками пальцев, которые собирали слёзы, и острые зубы, которые больно впились в его загривок, он как никогда ощущал полноту всех своих чувств к Мо Жаню. Мо Вэйюй хрипло усмехнулся за спиной, зализывая собственный укус. — Тебе хорошо, Учитель? — низким голосом протянул Мо Жань у него над ухом, и Чу Ваньнина от привычной его насмешливой хрипотцы пробрало до костей. Оба тела Мо Жаня жарко сжимали его между собой. Один был ласков и смотрел так, словно готов был в любой момент отдать ему всю свою жизнь, другой сжимал в своих ладонях его тело так, словно пытался навеки впаять, вплавить в себя. У него почти не осталось сил, они оба уже вымотали его, полностью растопили, сделали слишком покорным и мягким. Тогда как барьер вокруг них словно налился новой силой: стал плотнее, а воздух вокруг — гуще, слаще. — Хочешь принять нас двоих одновременно? — хрипло прошептал Мо Жань за спиной. — Представь, Учитель, как два моих члена окажутся в тебе. Как быстро ты кончишь? Чу Ваньнин, и так румяный, покраснел ещё сильнее и закрыл глаза. Тасянь-Цзюнь продолжал лежать на нём, придавливая к телу Мо Жаня. — Посмотри на меня. — донёсся требовательный голос Мо Жаня, но уже не из-за спины. — Ваньнин. Мо Жань провёл рукой по его затылку, потом взял за руку, сплёл пальцы и потянул на себя. — Тебе хорошо? Чу Ваньнин слышал улыбку в голосе Мо Жаня, подался вперёд. Тасянь-Цзюнь чуть приподнялся, позволяя Чу Ваньнину сдвинуться. Но Чу Ваньнин упрямо не хотел никому из них смотреть в глаза и уж тем более отвечать на эти глупые вопросы. Он только что кончил с членом во рту одного Мо Жаня, пока другая, более наглая версия его же вколачивалась в него сзади. Конечно ему было хорошо, чертовски блять хорошо, но никому из этих двоих он бы в жизни в этом не признался. Мо Жань под ним тихо усмехнулся. Мо Жань за ним навис сзади, поставив руки по обе стороны от них, склонился над ухом и, обжигая дыханием, словно прочитав его мысли, самодовольно произнёс: — Конечно Учителю хорошо. Этот Достопочтенный всегда знал, как сделать приятно своему Ваньнину. Он провёл одной рукой по телу, чуть прикусил ухо, а Мо Жань, лежащий под ним, начал целовать шею. Чу Ваньнин задрожал между ними, снова предвкушая неотвратимое, желанное. — Учитель, ты так дрожишь. Тебе холодно? — прошептал Мо Вэйюй у самого уха. У другого уха, не того, которое вылизывал нависающий со спины Тасянь-Цзюнь. Уж от этого паршивца он точно не ожидал услышать эту самодовольную усмешку. Впрочем, стоило ли удивляться. Это был один и тот же человек. — Я снова возьму тебя сзади, пока ты седлаешь член своего Образцового Наставника Мо. — пообещал Тасянь-Цзюнь. — Заткнитесь оба. — безвольно протянул Чу Ваньнин в надежде, что хотя бы один из них замолчит. — Иди ко мне. — Мо Жань потянул его за бёдра на себя, заставляя приподняться. Тасянь-Цзюнь переместился на другую сторону и лёг рядом, подперев голову рукой и наблюдая. — А это даже красиво. — он провёл по волосам пальцами, смахивая с лица мокрую чёлку. — Смотреть со стороны, как ты насаживаешься на мой член. Он приподнялся, взял Чу Ваньнина за подбородок и повернул в сторону Мо Жаня, а сам хрипло зашептал ему на ухо: — Скоро я весь буду в тебе. Мо Жань снизу довольно усмехнулся и с силой сжал Чу Ваньнина за бёдра, заставляя опуститься на свой член одним движением. Чу Ваньнин зажмурился, но Мо Жань протянул руку и сжал его шею. — Смотри на меня и целуй, пока я вхожу в тебя. — он потянул Чу Ваньнина за шею на себя, но не сильно. — Хорошо, Ваньнин? Чу Ваньнин приоткрыл влажные ресницы и взглянул на него. На его красивое лицо и ласковые глаза. — Вот так, Золотце. Чу Ваньнин чуть приподнялся на коленях, Мо Жань направил свой член в него, и Чу Ваньнин начал медленно опускаться, опираясь руками на его грудь. Он почувствовал горячее тупое давление снизу и медленно опустился. Тело сопротивлялось первые несколько секунд, потом начало поддаваться, приняло в себя Мо Жаня. Ощущение наполнения в этой позиции было плотным, глубоким, отзывалось тугой жадной потребностью приподняться и снова опуститься, чувствуя, как твёрдый горячий член Мо Жаня проникает в самую глубину и заполняет весь низ его живота. Он сидел неподвижно, слегка покачиваясь, пальцы Мо Жаня на бёдрах сжались до боли. Член Чу Ваньнина, снова возбуждённый, покачивался на весу, с него стекали капельки спермы и масел. Он склонился над Мо Жанем и, обхватив его щёки своими руками, влажно поцеловал. Полные горячие губы сразу же увлекли в свой жар, в свою страсть, Мо Жань резко двинул бёдрами вверх и вниз, с силой насаживая Чу Ваньнина на себя до упора. Всё тело прошил сладкий болезненный импульс, и Чу Ваньнин, больше не сдерживаясь, протяжно застонал. Тасянь-Цзюнь привстал и провёл рукой по его спине. Чу Ваньнин оторвался от поцелуя с Мо Жанем, приподнялся и совсем растерянно посмотрел на второго. — Слишком милый. — Тасянь-Цзюнь провёл большим пальцем по его губе и потянул за подбородок на себя для поцелуя. Чу Ваньнин закрыл глаза и полностью доверился ему. Мо Жань гладил его за талию, спускался ладонями на ягодицы и сжимал их, плавно двигал бёдрами, заставляя Чу Ваньнина медленно покачиваться и постанывать второму Мо Жаню в рот. Его движения были нестерпимо медленными и вместе с тем совершенно плотными, глубоко проникающими. Чу Ваньнин упирался руками в горячую грудь Мо Жаня и целовался со вторым. Тасянь-Цзюнь положил руку ему на живот и надавил. Чу Ваньнин охнул и опустил голову, в этот момент Мо Жань снова резко и глубоко насадил его на себя. — Там ещё есть место для меня? — улыбнувшись, спросил второй Мо Жань. Другой Мо Жань, на члене которого он сидел, отвёл волосы с его лица и чуть запрокинул ему голову, продолжая двигать бёдрами. Чу Ваньнин повернул голову и посмотрел своим плывшим от возбуждения и жара взглядом на Тасянь-Цзюня. Он смотрел на его усмехающееся лицо с двумя тёмными ямочками на белых щеках, в его бездонные лилово-фиолетовые глаза, пока снизу другой Мо Жань полностью заполнял его тело, и понимал, что видит и чувствует сейчас всю невозможную и безграничную любовь Мо Жаня к нему. Он поднял руку, коснулся кончиками пальцев его щеки. Тасянь-Цзюнь вдруг замер, замер и Мо Жань, крепко удерживая Чу Ваньнина на себе, чувствуя, как тот весь пульсирует изнутри. Под пальцами Чу Ваньнина была тёплая кожа, знакомые черты, о которых он, что бы между ними ни происходило, всегда помнил с нежностью. И теперь, когда между ними больше не оставалось привычной вражды и боли, невозможно было делать вид, будто этой части Мо Жаня никогда не существовало. Тасянь-Цзюнь медленно накрыл его руку своей и прижал ладонь к щеке чуть сильнее и закрыл глаза. — Твоё сердце… так громко стучит. — Чу Ваньнин склонил голову и прижался губами к тому месту, где в нынешней жизни у Мо Жаня был шрам от вырезанного некогда ядра. И ему показалось, что от прикосновения это сердце отозвалось ещё более громким ударом. Мо Жань тихо усмехнулся и приподнял его за подбородок. — Сердце Этого Достопочтенного всегда так билось рядом с тобой. Мо Жань смотрел на нежные прикосновения Чу Ваньнина к своему же лицу из прошлой жизни, смотрел, как его же воплощение с ласковой преданностью отзывается на эти прикосновения, и чувствовал, как внутри его наполняет какое-то странное чувство. Не ревности или зависти. Сейчас он своими глазами видел, что Ваньнин вопреки всему всегда любил именно его. И Мо Жаня разрывало от невозможности вместить в себя всю глубину преданности Чу Ваньнина. Он приподнялся, поддерживая Чу Ваньнина за талию, и бережно поцеловал в уголок плеча, надавливая на лопатки и прижимая к себе, целуя в белую нежную шею. Два горячих сердца громко стучали рядом с Чу Ваньнином. Он помнил, как однажды остановилось сердце Мо Жаня. Он помнил, как под стылыми рёбрами Тасянь-Цзюня больше это сердце не билось. И сейчас он чувствовал что-то странное, смешанное со счастьем и тоской. Именно Мо Жань был тем человеком, которого Чу Ваньнин боялся, любил, жалел, ненавидел, защищал. Которого он утратил и оплакал. И пусть он помнил жестокий и холодный смех Тасянь-Цзюня, и пусть после перерождения Мо Жань стал тем, кто излечил им же причинённую боль — обе его жизни принадлежали именно Мо Жаню. Неважно, в каком воплощении. А эта иллюзия… всего лишь материализовала обе эмоциональные оси его любви. Мо Вэйюй зашёл сзади и слегка толкнул Чу Ваньнина в спину. Мо Жань потянул его на себя, обнимая. Чу Ваньнин, полностью лёжа на Мо Жане, ощутил, как между ягодиц, в место их соединения потекла струйка тёплого масла, делая отверстие ещё более податливым и мягким. Мо Жань начал медленно двигаться под ним, проскальзывая внутрь. Чу Ваньнин почувствовал, как второй придвинулся вплотную — горячая тяжесть его тела прижалась к спине и придавила к Мо Жаню. Чу Ваньнин нервно сглотнул и тяжело задышал. — Не бойся. — услышал он одновременно два голоса с разных сторон и в этот момент ощутил невозможное давление сзади. Тасянь-Цзюнь входил медленно, Мо Жань замер, позволяя телу Чу Ваньнина привыкать и принимать. Давление и тяжесть были почти невыносимыми и вместе с тем до невозможности желанными. Он чувствовал каждое движение Мо Жаня, остатки спермы и масло вытекали из него и текли вниз по бёдрам. Всё тело заполнялось твёрдым, горячим, плотным, тугим желанием. Он сходил с ума от полноты этого чувства. От того, как тело сопротивляется, но всё равно медленно, постепенно растягивается, уступает напору. Он весь задрожал от удовольствия и громко застонал, когда понял, что в нём одновременно оба члена Мо Жаня. Всё тело внутри пульсировало, горело, кожа плавилась, и от выступившего на их телах пота они прилипали друг к другу так, словно их кожа была покрыта клеем. Мо Жань под ним начал двигаться первым — медленно и осторожно, давая привыкнуть. Второй Мо Жань подхватил ритм через несколько толчков. Чу Ваньнин вцепился пальцами в плечи Мо Жаня, уткнулся в его шею и уже не сдерживаясь стонал. Ритм был непоследовательный, но вместе с тем только сильнее разгоняющий удовольствие. Движение членов внутри происходило со смещением: там, где один входил, второй отступал. Но между их движениями не было ни секунды паузы, ни миллиметра пустоты. Внутри всё было заполнено до предела. И от невозможности этого Чу Ваньнин возбуждался только сильнее. Два члена одновременно в едином ритме гладко скользили по разработанному влажному отверстию, и кто-то из них каждый раз болезненно-сладко проезжался по точке простаты горячей твёрдой головкой. Чу Ваньнин уже не понимал, кому из них принадлежит то или иное движение, то или иное прикосновение — он полностью отдался во власть этого двойного проникновения в своё тело. Он был просто зажат между двумя телами, между двумя ритмами и двумя способами владеть им. Руки одного — горячие и плотные на спине, руки второго — чуть холоднее, жёсткие почти до боли — на бёдрах. Один успокаивал и ласкал, другой подчинял и присваивал. Один проталкивался внутрь, другой чуть отступал, а потом уже проскальзывал внутрь на всю длину. Иногда они сбивались с ритма, и тогда оба члена одновременно полностью оказывались в нём в самой глубокой точке, что почти разрывало его изнутри. Живот тянуло плотной уверенной тяжестью. Поясница отзывалась сладкой тягучей болью. А потом снова этот ритм со смещением двух членов, а потом снова одновременный их толчок глубоко внутрь. Снова одновременное проникновение, от которого растягивалось всё тугое тело. В месте их соединения было жарко, влажно и скользко от масла. Оба Мо Жаня тяжело и хрипло дышали, сдавливая его телами. Потом тот Мо Жань, что был сверху, сжал Чу Ваньнина за шею и потянул на себя, заставляя прогнуться. Его движения внутрь стали резкими, интенсивными и совсем не совпадали с более мягкими и глубокими движениями Мо Жаня снизу. — Мм, аа-х… — Чу Ваньнин закатил глаза от удовольствия и застонал. — Что, хорошо? — рассмеялся Мо Вэйюй и начал двигаться ещё быстрее, с силой ударяясь пахом о его бёдра. Чу Ваньнин вцепился пальцами в грудь Мо Жаня и взглянул на него. — Такой красивый. — прошептал Мо Жань. — Да, Учитель, ты такой красивый, когда в тебе оба моих члена. У Чу Ваньнина не было ни сил, ни желания что-то отвечать этим двоим. Всё его сознание было сосредоточено на нижней части тела, где два члена одновременно неистово вкручивались в него, до предела растягивая тугие мышцы. Он просто раскачивался от каждого толчка, не имея возможности ни вздохнуть, ни собраться с мыслями, лишь гнался за этим тяжёлым чувством абсолютной наполненности и удовольствия. Он выгнулся в пояснице, запрокинул руку и притянул Мо Жаня за шею к себе. — Мм, да… — Ты такой жадный, так затягиваешь нас в себя. Тасянь-Цзюнь толкнулся ещё несколько раз, а потом вдруг вытащил член, и это отозвалось в теле Чу Ваньнина, который гнался за оргазмом и почти его достиг, унизительной тоскливой пустотой. Он распахнул глаза, нахмурился, а Мо Жань поцеловал его в кончик носа. — Тц, ненасытный. — фыркнул он и лёг на спину, потянув Чу Ваньнина на себя. Чу Ваньнин поставил колени по обе стороны от его бёдер и сразу опустился вниз на член. Приятная наполненность сразу же вернулась в тело, но теперь казалась недостаточной. Мо Жань встал позади него, надавил на лопатки, заставляя опуститься вниз, обхватил горячими пальцами талию и резко вошёл внутрь на всю длину. Мо Жань в любой жизни был безжалостен в сексе. Рано или поздно его бережная терпеливость уступала место неутолимой жажде, и он превращался в дикого голодного зверя, собирающегося загнать добычу. И сейчас этих диких зверей было двое. Мо Жань сзади быстро задвигался, не давая поблажек Чу Ваньнину. Снизу второй Мо Жань подмахивал бёдрами с не меньшей интенсивностью. Чу Ваньнин теперь только громко стонал с закрытыми глазами, полностью прижатый к телу Тасянь-Цзюня горячим телом Наставника Мо сверху. И было так хорошо, так абсолютно и правильно. Он просто отдался этому чувству, позволяя делать с собой всё, что им вздумается. Чу Ваньнин уже не считал толчки и не различал ритмы. Было просто — горячо, тесно, полно. До предела и даже сверх него. Мо Жань сзади двигался жёстко, короткими толчками, ударясь о бёдра покрасневшие от ударов. С напором и ритмом, который невозможно было остановить. Мо Жань снизу, наоборот, стал двигаться глубже, медленнее, вставляя до упора и вынимая почти полностью. Их движения не совпадали, и каждый раз, когда они случайно совпадали в толчке, Чу Ваньнин ощущал, как живот перехватывает тяжёлой тупой волной и из горла сами собой вырывались стоны. Мо Жань прижал его к Тасянь-Цзюню грудью. Его рука легла на затылок и надавила, вминая лицо в шею Тасянь-Цзюня. Чу Ваньнин ухватился зубами за кожу под ключицей, чтобы не закричать. Мо Жань под ним тихо и хрипло выругался. Чу Ваньнин чувствовал оба пульса одновременно — горячее биение снизу и такое же горячее сзади — и между ними не было ничего, кроме его собственного тела, которое уже давно перестало принадлежать ему одному. Это было совершенно невыносимо. Это было именно то, чего он хотел — и именно эта мысль, пробившаяся сквозь всё остальное, обожгла острее, чем что-либо физическое, что с ним делали до этого. Он весь сжался, как готовый вот-вот распуститься тугой бутон. — Вот так, — выдохнул Мо Жань, — хороший мой. — он поцеловал его между лопаток, сжал бёдра сильнее и до упора вогнался. Мо Жань снизу почувствовал это и повторил то же движение. Два члена замерли в нём в самой глубокой точке одновременно, а потом так же одновременно отступили, потом снова проникли глубоко и одновременно, растягивая влажные стенки и мышцы до предела. Они начали двигаться в едином ритме, подгоняя Чу Ваньнина к тёмной пропасти, в которую он желал упасть. Чу Ваньнин совсем перестал сдерживать звуки. Громкие низкие стоны срывались с его губ с каждым толчком — глухие, задушенные и непристойно честные — и он слышал их как будто издалека, не успевая ни стыдиться, ни контролировать. Поясница горела. Живот тянуло плотной нарастающей тяжестью. Простата отзывалась на каждое движение острой горячей вспышкой, и он уже не мог отличить боль от удовольствия — они слились в одно, стали одним целым, неотделимым импульсом. Мо Жань поднял голову. Нашёл его губы и поцеловал. Поцелуй получился бестолковым — неловким, кусачим — потому что они втроём двигались и ни тот, ни другой, ни третий уже не мог остановиться. Но Мо Жань всё равно держал его за лицо обеими руками, и Чу Ваньнин в этот поцелуй выдохнул всё, что в нём копилось. Мо Жань сзади сжал его бёдра. Вошёл до упора и остался там — не двигаясь, просто давил, вминал внутрь — и это давление в сочетании с непрекращающимися движениями Тасянь-Цзюня снизу оказалось последним. Чу Ваньнин оторвался от поцелуя, запрокинул голову на плечо другого Мо Жаня и сорвался. Длинная горячая дрожь прошила его от паха до кончиков пальцев и обратно. По всей поверхности золотого барьера вдруг вспыхнули ослепительно яркой вспышкой красные цветы яблони с пятью лепестками. Лепестки тут же налились алым, нестерпимо ярким цветом и, словно взорвавшись, осыпались на них, тая в воздухе. Комната вдруг до краёв наполнилась красным светом с золотистыми пронизывающими пространство нитями. Чу Ваньнин замер, прошитый насквозь сильнейшим оргазмом, несколько бесконечно долгих секунд его просто не существовало. Сознание растворилось в тесном пространстве между двух сплетённых с ним тел. Мо Жань смял волосы на его затылке, несколько раз рвано толкнулся, смял его в своих руках. Чу Ваньнин ощутил горячий стремительный поток его спермы внутри себя, и следом второй. Мо Жань, лежащий под ним, хрипло низко застонал, обхватил его руками и тоже кончил в него. Туго переплетённые, они лежали, тяжело дыша и не двигаясь. Чу Ваньнин лежал между ними — обмякший, горячий, мокрый от пота — и не имел ни малейшего желания шевелиться. Сзади Мо Жань медленно вышел, но не удержался и всё-таки ещё раз толкнулся внутрь напоследок, словно хотел добрать их совместное удовольствие. Сперма, до предела наполнявшая его тело, потекла по бёдрам. Чу Ваньнин всхлипнул и совсем обмяк, чувствуя, как напряжение уходит и его клонит в сон. Барьер постепенно угасал, затихал. Сперва поблёк красный цвет, потом начал выцветать золотой, растворившись и осев пылью на их телах. Чу Ваньнин закрыл глаза. Последнее, что он почувствовал, — тепло Мо Жаня под собой, живое, упрямое, и бережный поцелуй у виска. Ласковый шёпот у самого уха, но он уже не мог разобрать кем он сказан, убаюканный жаром их тел. Две пары рук гладили его по спине, бокам, лицу. Губы шептали, тепло окутывало, растворялось в нём. — Мо Жань… — из последних сил позвал его Чу Ваньнин. — Я с тобой. — услышал он тёплый, полный солнечных улыбок голос с обеих сторон и провалился в беспамятство.

***

Лёгкий ветерок качнул ставни, они скрипнули, и Чу Ваньнин приоткрыл глаза. Рядом заворочался Мо Жань, перекинул руку ему через талию и притянул к себе, утыкаясь носом в висок. Солнечный свет летнего утра мягко касался его медовых щёк. Чу Ваньнин не выдержал и коснулся одной лёгким поцелуем. — Учитель такой милый. — усмехнулся Мо Вэйюй, не открывая глаз. Чу Ваньнин немного смутился и попытался отстраниться, но Мо Жань не дал это сделать, плотнее притянув к себе. Он приоткрыл глаза и огляделся по сторонам. Они были дома, иллюзия полностью рассеялась. — А от Наставника Мо может быть толк. — самодовольно протянул Мо Жань. — Этот Достопочтенный остался доволен. Ну конечно, иначе и быть не могло — именно сегодня рядом с ним должна была оказаться менее почтительная и более наглая версия Мо Жаня. Чу Ваньнин мысленно фыркнул про себя и залился краской до самых ушей, вспомнив, что происходило в иллюзии. — Что, — Мо Жань ткнулся носом ему в щёку, — вспоминаешь, как хорошо было принимать два члена Этого Достопочтенного? — Идиот. — Чу Ваньнин упёрся ладонью в горячую грудь и попытался оттолкнуть от себя это прихотливое животное. Мо Жань улыбнулся, обхватил его запястье и отвёл в сторону, подминая Чу Ваньнина под себя. — Давай проверим, сможешь ли ты так же быстро кончить всего от одного члена. — Мо Жань лизнул его щёку и вдавился бёдрами Чу Ваньнину в пах. Почувствовав ответную реакцию, он довольно ухмыльнулся. Чу Ваньнин, залившись румянцем, отвернулся и свирепо сдвинул брови. — Сердце Учителя такое мягкое. Чу Ваньнин вздрогнул, ощутил, как сердце Мо Жаня гулко ударилось о его грудную клетку, закрыл глаза, выдохнул. А потом протянул руки и обнял его за шею, притягивая к себе для поцелуя. Это всегда был только он. Все его жизни — прошлые и будущие — принадлежат и будут принадлежать ему. Этому мужчине с тёплым и одновременно голодным взглядом, с полным ласковой почтительности и животного нетерпения голосом. Мужчине с глазами цвета летнего закатного неба и двумя пленительными ямочками на улыбающемся лице, которое всегда таило в себе отблески его улыбок.