Я отдам тебе этот нож

Лишь миллион "а что если?" сыпется на голову Дженнифер после съëмок в готическом зале. Что если тот, кто рядом, что-то скрывает? А если тот, кого она ненавидит, на самом деле лишь протягивает руку помощи? Что если все его попытки вывести на эмоции — это продуманная тактика? Если он всего-навсего хочет, чтобы она проснулась, пытается разбудить её так: резкими и колкими фразами, застревающими в сознании. Ведь Артём ещё и сдерживает себя, не хочет её ранить. Таким образом большинство порывов этих фраз застревают и в его горле непроизнесëнными. В то время как Дженни всегда честно говорит то, что приходит ей на ум, она не фильтрует. Она честна и не боится быть такой, ведь ей скрывать нечего. Чего не скажешь о нём. И он понимает это, конечно же, понимает. Потому и продолжает скрывать, продолжает во тьме прятать свои тайны и намерения, мысли и желания. Он абсолютно тёмный человек, а в этом случае приближаться к свету равняется к "раскрыть себя", причём не только перед ней, но и перед всем миром. Разве можно позволять свету так много? При свете ведь он окажется совсем голым и беззащитным. Страшно. Но тянет ведь. Она такая интересная, ванильная и нежная. Её намерения кристально чисты, слова правдивы, а сила — мягкая. Мягкая сила ничуть не хуже, ей владеть дано далеко не многим. Потому и тянет. Каждую тёмную тварь манит светлая натура. Если бы Дженнифер звали Светой, то они были бы тем самым мемом с Тëмой. И это не смешно. Каждая тёмная тварь мечтает заманить подобную натуру в свои сети, завладеть и погасить. А это так приятно, когда кто-то светлый гаснет, оказавшись рядом с тобой, это как подтверждение твоей силы. Да, ты способен на это, вот доказательство — ещё одна сломанная душа в твоем списке — получай, радуйся. Это затягивает. И Артём радовался всегда, для него быть тёмной тварью так же естественно, как пить воду. А гасить светлых почти как сделать зарядку, иногда бывает лень, но когда не лень, то приятно и держит в тонусе. Вот только теперь он впервые мечтает не об этом. Как делать наоборот? Что делать, если замечаешь чужую работу и хочешь ей помешать? Не усугублять ситуацию, не посмеиваться, со стороны наблюдая? И даже не с целью забрать жертву себе. Что делать, если просто хочется помочь? Дженнифер иногда сама сочувствовала Артёму, сопереживала и несмотря на неприязнь просто всегда была на стороне справедливости, ради которой готова была забыть о личных суждениях. Это так мило, Артёму никогда не понять, как так можно, ведь справедливости нет. Ей никто не объяснил этого, и Дженни всё ещё верит в неё, как в Деда Мороза, ждёт каких-то наград и подарков за свои старания, за свои страдания. Ей правда кажется, что она искренне и ярко любит. Она сама не догадается, что это просто грязный замысел, пошлая затея тёмного человека. Человека, которого она считает близким, которого считает своей судьбой, своей настоящей любовью. А Артём чувствует, что вляпался в чужое дело, что пытается влезть туда, куда его не пустят, да даже по рациональным соображениям его и нельзя туда пускать. Ведь он такая же тёмная тварь, чем он сделает лучше, чем он может помочь? Просто отступи и прими своё поражение, ты не первый, кто на неё взглянул, и это совершенно не удивительно. Однако впервые в жизни Артёма мучает совесть? Ощущение... какого-то долга? А, извините, с какого вообще перепугу он должен что-то делать с её проблемой? Казалось бы, пускай разбирается сама, она ведь сильная ведьма. Пускай масло своё оливковое потрогает в конце-то концов. Он так больше не может. Подходит, когда она собирается домой. Рядом с ней у него вдруг невольно включается эмпатия. Обычно у него эта функция выключена, он контролирует её и включает только по надобности: во время испытаний, иногда с друзьями, но с соперниками — зачем? В этот раз не контролирует это. Неужели добро передаётся воздушно-капельным? Артём боится этим заболеть, но переступает свой страх и приближается к ней, чтобы сказать кое-что. Она в надломленном состоянии, сейчас держит свои слëзы, чтобы доехать домой и разрыдаться. И по-хорошему не стоит её сейчас трогать, ведь одно неаккуратное действие — и она сорвëтся. Артём чувствует и подбирает свои слова дрожащими мыслями, подбирает так нежно и заботливо. Что с тобой? Совсем недавно ты даже имя её не мог запомнить. — Дженнифер, могу попросить немного твоего внимания? — сталкивается со стеклянным взглядом, а за ним целая крепость. Защищается. И правильно делает. Она молча кивает, совершенно нехотя, хоть бы он скорее отвязался, параллельно надевает своё бежевое пальто. — Прости меня, ладно? Я не хотел тебя обижать. И если ты действительно не против принять моё предложение, то поверь, что я не вру. Сделаю ритуал и помогу тебе. Она щурится, совсем не понимая его мотива. Да и с чего бы ей ему верить? Он занимался чернухой так много, погряз в ней, сейчас его кармическое местоположение где-то в аду. И да, ведь ему именно это помогает быть успешным, быть сильнейшим, самым убедительным из всех. Только она на это не поведётся. — Зачем? Тебе это зачем? — девушка пожимает плечами и качает головой. Её брови нахмурены, взгляд давит недоверием. Она проигнорировала его извинения. Да и правильно сделала, Бесов едва ли раза два в жизни извинялся искренне, это для него новинка — чувствовать вину, так ещё и словесно раскаиваться. Он бы и сам не поверил себе ни за что. Артём застывает, ведь и сам для себя не может ответить на её вопрос. Всё это так странно. А что сказать ей? — Я не знаю, — Артём решил, что незачем придумывать причины, любая из которых была бы враньëм, а врать сразу после сказанной фразы о том, что он не врёт, было бы совсем дебильно, не настолько дебилом себя считает всё-таки. — Чувствую так.. чувствую, что нужно так. — и он чертовски волнуется. У него так много сомнений насчёт собственного предложения, что он бы и отложил его, если бы не понимал, что здесь нужно действовать как можно быстрее, а именно пока Дженнифер не успела рассказать своему о произошедшем и тем более пока тот сам не увидел это по телевизору. Его неведение даёт преимущество и маленький шанс на согласие. — Почему я должна прислушаться к твоим чувствам? Прямо после того, как ты оскорбил мои при всех. — однако чуток вопреки своим словам она перестала торопиться и остановилась, направляя всё своё внимание на диалог. — Ты ничего не должна, а особенно мне. Но вдруг ты хочешь. — вопросительный взгляд на ней. — Оставь меня в покое, а. — закатывает глаза. Берёт в руки сумку, а у Бесова уже такая мысль мелькает, что она способна этой сумкой его ударить, если не отвяжется сейчас же. — Понял. — он кивнул, признавая поражение, и стал очень быстро шагать к выходу, уже начиная топить самого себя в неведомой силы печали. Пока его не остановили. — Постой. — её голос донёсся где-то позади, и он обернулся. Дженнифер не бежала за ним, просто шла в обычном своём темпе. Тогда Артём стал идти к ней навстречу быстрее обычного. Страшно. Ей страшно, что если ритуал сработает, то её чувства к возлюбленному испарятся, а значит их и не было, тогда все их отношения — это ложь и результат морока. Это подлость и предательство, с которым столкнуться — крайне травматичное событие. И она бы предпочла отложить сиë. Взгляд цепляется за нож. Это тот самый нож с испытания. И Дженнифер так много говорила о том, что Бесов им навредит, Бесов навредит... как вдруг оказалась сама в его зловещей квартире, как вдруг позволяет ему ритуалить над ней этим самым ножом. Верит ли она, что он способен сделать что-то во благо? Не до конца. Бесов ощущает её страх почти как свой и пытается не показать телом внутреннюю дрожь, которая смешалась с его собственной. — Я отдам тебе этот нож. — говорит Артём, не успев даже проанализировать свой импульс. В честь чего такая щедрость? Отблагодарить за доверие? За то, что не отказала ему? Глаза у Дженни загораются. Неужели она победила всё-таки в борьбе за нож. Она так хотела его, что теперь нож достаётся ей вот так. Пускай и не из первых рук той женщины, а из татуированных рук Бесова. Она очень хотела этот нож, но а что если Артём уже что-то с ним сделал, уже навёл какое-то своё магическое воздействие? И это вполне может быть его коварный план теперь, а Дженнифер так легко попадётся. Может он так соперников устраняет, кто его знает. — Ты серьёзно? — она вспоминает все разгоны в гот зале о том, что пришла бы к нему в гости только чтоб забрать этот нож, и становится смешно, ведь это сбылось. Господи, как она вообще согласилась зайти в гости? Нервно наматывает кудрявую прядь на палец. Артём волнуется ещё больше. Старается держать себя в руках, конечно, но это ему не помогает. Он и сам уже чувствует себя не совсем в ясном сознании, уже не понимает, зачем ему это надо было. И даже смотреть на Дженни ему как-то неловко, потому что так тянет. Тянет к её энергии, хочется зарядиться, хочется почувствовать, каково это — быть такой. Но ведь надо сосредоточиться, он сейчас должен помочь ей. С его помощью её энергия станет ещё мощней. А самому не страшно? Закрывает глаза и начинает входить в особое состояние, Артём встаёт сзади стула, на котором сидит Дженнифер, и настраивается на работу. Она переживает, но старается не закрываться от него. Что-то в ней всё же в этот момент иррационально хочет ему довериться. А она привыкла следовать своим чувствам и интуиции. Руки Бесова водят по пространству вокруг девушки, он машет ножом где-то в десяти сантиметрах от её тела, разрезая энергетические нити приворота, которые мешают ей думать и жить собственную жизнь. Он режет нити, которые заставили её быть зависимой от другого, жаждать его внимания и одобрения во всём, верить лишь его словам и ничьим больше. Дженнифер закрыла глаза и теперь чувствовала только пустоту. С каждым его движением пустота в ней разрасталась всё сильнее. И это даже не больно. Просто непривычно, когда вместо упавшего вглубь сознания камня появляется лёгкость. Голова начинает болеть, а запах горящей свечи обращает на себя внимание, от неё вверх идёт чёрный дым. Так проходит несколько минут, никто из них не может сказать точно сколько. Может три, а может и сорок три. Остановился Бесов, когда ему вдруг стало больно, как будто эти невидимые нити завязали узел в его животе, тогда он склонил голову и сел на корточки перед Дженнифер. Она открыла глаза и стала беспокоиться, однако он уверил её, что всё в порядке. Он налил себе стакан воды. — Что ты имеешь ввиду? Каждый твой ритуал причиняет тебе боль? Всегда? — удивляется она. — Не каждый, этот видимо очень сильным был. — Артём пьёт воду, стараясь как можно быстрее прийти в себя и не пугать девушку, хотя он хорошенько напуган сам. Слишком пропустил через себя каждую ниточку, что резал, прочувствовал всё то, что каждый день тяготило её. Вероятно, он забрал себе лишнего, но так увлëкся ею, что не смог проконтролировать, сам не заметил. Слишком старался отдаться этой работе каждым кусочком себя, игнорировал технику собственной безопасности. И его не сильно это волнует, ведь это того стоит, безусловно. Он здесь, чтобы ей помочь. — Или ты играешь. Ты просто играешь на моих чувствах, придумываешь что-то, чтобы задевать меня снова и снова. — предполагает Дженни вслух, даже если уже не думает так. После ритуала она действительно чувствует себя иначе, но признавать это не считает обязательным, как и опровергать. — Нет. Как доказать это тебе? — смотрит на неё так чисто, как будто пропитался её энергией, будто даже стал чем-то на неё похож. — Я проверю и почищу этот нож своим методом. И если там есть что-то лишнее, то тебе конец, ясно, Бесов? — она решительна и не лукавит, как всегда говорит правду. Достаёт своё масло из сумочки, тогда Артёма не удивляет ничего. А вообще это правильно — то, что она проверяет его. Бесов и сам бы себе не стал доверять. Но что-то всё равно колет мелкой обидой. Наверное, ему вдруг захотелось, чтобы она верила ему просто так. С чего бы. Он опять садится на корточки и наблюдает за ней, смотря снизу вверх. Смотреть на неё так приятно. Её плавные движения рук, мягкий взгляд, красивые черты лица. И что-то внутри ломается, когда он понимает, что его это всё слишком умиляет. Каждое её действие пробуждает целую волну нежности в нём, и это не контролируется. — Ну и чего там? — спрашивает нетерпеливый Артём. Ему надо всё и сразу. — Работать не мешай. — она строго отвечает ему и проводит ножом из одной стороны в другую в двадцати сантиметрах перед его шеей в знак серьёзности своего приказа. И Артём замолкает, и ему впервые правда становится страшно рядом с ней. Он начинает ощущать совсем другую энергию. Когда она в работе, это будто другой человек, от непривычки немного становится жутко. Эта её сторона совсем неизвестна ему, потому становится в разы интереснее её наблюдать. Однако заговорить и помешать ей снова он не решается, тем более, это может быть воспринято как то, что он боится разоблачения своего обмана. А он не обманывает её и конкретно в этом ему нечего скрывать. Она должна убедиться сама. И она убеждается. Только её накрывает тяжёлой тёмной волной энергии и она решает продолжить свою угрозу. Совершенно необдуманно, повинуясь лишь своей интуиции. Она поднимается, и он тоже. Тогда Дженнифер берёт его руку, тянет к себе ближе, а затем подставляет нож. Дженнифер ведёт ножом очень близко к его коже, а Артём в шоке старается не двинуться. И молчит. А она смотрит прямо ему в глаза, что-то в её взгляде темнеет сильнее, Бесов тогда задумывается, а не ошибся ли. Думал, она — свет. Но что если не так? Под её взглядом он тушуется, а когда она убирает нож от опасной близости с его рукой, Бесов ожидаемо ругается. Его терпение очень хилое. — Блять, это что за новые методы работы у тебя? Она лишь отстранённо пожимает плечами, будто бы ничего такого и не произошло. И тогда он понимает, что у неё был свой план. Омороченным себя теперь чувствует он сам. Потому что её опасная и тёмная сторона манит его даже сильнее. Артём вытягивает руку и аккуратно дотрагивается до рукоятки ножа, не выпуская его из рук Дженни, и ведёт им прямо к своей шее, так близко, что даже начинает щекотать её. Дженифер вопросительно смотрит, но её рука не дрожит ни на миг. — Можешь делать, что хочешь, проверяй на мне любые свои методы, — вдруг тихие слова говорит и отпускает нож в полное управление Дженнифер, свои руки заводя за спину. Он просто хочет, чтобы она ему доверяла, и это конечно никак не может быть связано с тем, что ему понравилась тьма в её глазах, а ещё вдруг захотелось проверить, насколько далеко она способна зайти и вообще хочет ли она этого. По ощущениям шанс очень мал, но кто он такой, чтобы упускать даже его. — Бесов, с головой у тебя всё в порядке? — Дженни склоняет голову набок и посмеивается над ним. Хочется смеяться всё больше и больше, когда она осознаёт, насколько он покорён ею. Она не убирает нож и ведёт им по его шее невесомо, засматривается на эту картину. Когда он вдыхает, становится опаснее. Никак не могла ожидать такой реакции от него, но ей определённо нравится то, что она случайно нащупала. Дженни и подумать не могла, что он может быть таким. Конечно, не факт, что он не играет, но в моменте ей хочется ему верить. — Нет. Ну и че. Ты же всё равно здесь. — слишком дерзко говорит Артём для человека, у которого нож перед горлом. И в этом она узнаёт уже привычного Артёма. Дженнифер качает головой. — Ты уверен? Тогда Артём задумывается. Уверен ли он в том, что она здесь, что она сейчас реальна? А правда ли он хочет, чтобы она это сделала? И если всё это лишь его фантазия, то она не сделает ничего, чего он бы не хотел. Значит он этого хочет, верно? Просто хочет, чтобы с ним поигрались в опасность, чтобы ему физически сделали больно, хочет, чтобы она во всей красе проявила свой характер. Такой он ещё не видел её, и эта сторона не для посторонних глаз. Быть "посторонними глазами" для него оказывается страшнее, чем стать жертвой ножа в руках Дженнифер. Бесову было бы страшнее, если бы он был ей совершенно безразличен, если бы она не пыталась его резать трогать. — Нет. А ты? — он тайно или не очень упивается своим уязвимым положением, тает изнутри от желания почувствовать на себе всю её накопившуюся жестокость. Он готов поспорить, что она редко может себе позволить её вымещать, потому готов и быть добровольцем. Да что с тобой? Откуда вскрылись мазохистские наклонности? Никогда же не было. — Ты такой дурак. — её глаза вдруг светлеют. Дженнифер отложила нож, когда поняла, что ему слишком нравятся её угрозы и проверки, а она здесь не ради того, чтоб его желаниям потакать. Даже если они сейчас совпадают с её собственными. Она уходит к двери, чтобы сложить свой новый любимый нож в сумку, а когда возвращается, Артём уже сидит на кухне за столом, пытаясь осознать и принять что-то новое о себе. Пока что ему безумно стыдно за себя. Дженнифер непроизвольно считывает это. — Ты хотел, чтобы я правда сделала это. — уверенно, но мягко утверждает она, не глядя на него совсем. Её голос звучит спокойно, как и энергия стала умиротворëнной. Теперь, когда она вне работы, излучает ауру ангела. От такого контраста и с ума сойти можно. — Представляешь.. — честно кивает, он просто не может ей врать. — А ты не хотела? — интересуется Артём, постепенно отходя от шокового состояния. — Не хотела, это же не моё совсем. — и Артём удивляется даже, ведь она в том моменте выглядела так пугающе, будто точно знала, что делала. — А ты думаешь, что хотеть такого — это прям моё? — усмехается Бесов, взглядом сверля потолок. — Бесов, мозг не еби. Избавь меня от своих вот этих. — только вот ей понравилось то, что он не играл в страх, он и правда боялся её. Ей это польстило, как и то, что он сделал всё, чтобы она могла ему доверять. Даже больше, чем сам планировал. — Мне абсолютно параллельно, что там твоё, а что нет, почему ты считаешь, что я могу что-то об этом думать? Да и теперь, когда с Дженнифер сняли приворот, она видит, какой туманный взгляд у Бесова. Она, конечно, не делала приворот на него, не дай боже. Однако он оморочен, и это заметно. По крайней мере со стороны. Заметно ли ему самому, неизвестно. Очень вряд ли. Да и не ебëт это, она-то не собирается ему помогать. Быть может, это и сделает его слабым, это и поможет ей пройти в проекте дальше, чем он. Быть может, теперь он — жертва. Бедный Бесов, это ведь смешно. Она теперь может доверять ему, но вот ему самому не стоило лезть к ней. Не стоило доверять ей. Только он не поймёт этого без чужой помощи. Ну а кто ж ему поможет? Честно, смешно. И миллион "а что если?" в голове у Бесова, когда вечером он остаётся один и перед сном видит в зеркале её глаза вместо своих. Он мечтал знать, каково это — быть такой, как она. В своём тёмном отражении он теперь видит свет, а добро быстро стало его смертельной болезнью.