Пас в темноту

Прошло уже пару дней, а разговор про таблетки никто больше не поднимал. Арес и вовсе забыл, как только вышел со стадиона. Его ум работал по принципу фильтра — оставлять только то, что действительно важно на данный момент. На паре по психологии и деловому общению было мало людей, что неудивительно: для большинства студентов этот предмет казался скучным и бесполезным. Арес же относился к меньшинству: ему нравилось сидеть в полупустой аудитории и слушать монотонный голос преподавателя. В этих лекциях было что-то успокаивающее, возможность отвлечься от своих собственных мыслей, а иногда и найти в словах лектора что-то новое для себя. Он не был из тех, кто спорит или активно участвует в обсуждениях — просто делал пометки, иногда задавал вопросы только для себя, чтобы потом разобраться в деталях. Сегодня на пару зачем-то приперся Айзек и Лео. Оба сидели на ступень ниже и о чем-то шушукались, иногда бросая в его сторону быстрые взгляды, будто обсуждали что-то, связанное с ним. Арес не обращал внимания на это — не интересно, да и в такие моменты ему проще было отгородиться от окружающих, чтобы не тратить силы на чужие разговоры. Он подпер голову рукой и неторопливо делал записи в тетради, сосредоточившись на изложении лектора. Его привлекал сам процесс: выводить аккуратные строчки, фиксировать отдельные мысли, которые могли пригодиться позже. Это был способ сохранить ощущение контроля, хотя бы над чем-то в своей жизни. Когда Айзек начал оборачиваться к нему, словно хотел что-то сказать, Арес почувствовал, как в груди поднимается раздражение. Альфу начало раздражать такое внимание и нерешительность близнеца — будто тот не мог решиться, стоит ли вмешиваться или лучше остаться в стороне. Это мельтешение и попытки поймать его взгляд казались Аресу навязчивыми и ненужными: если хочешь что-то сказать — скажи, а если нет, то не стоит привлекать к себе лишнее внимание. — Если хочешь что-то сказать — говори. Или не делайте вид, что вам интересно здесь находиться, — равнодушно окинул того взглядом и повертел ручку между пальцев. — Тренер сказал, что ты должен сместить прием таблеток, — выдал наконец Айзек, понизив голос, будто сообщал тайну, которую никто не должен был услышать. Ах, так вот, что беспокоило его братишку. То самое, во что он не должен был совать свой нос. Алекс и так делал для него слишком много, но теперь это походило на то, будто он сам должен надеть на себя петлю, затянуть её до потери сознания, а потом снова ослабить хватку. — Айзек, похож ли я на мазохиста? — он указал пальцем на себя. — Вот и я думаю, что нет. После этого Арес молча собрал вещи в сумку и поднялся. Он не поддался на обиженный взгляд брата, не обратил внимания на его явное недовольство. Впереди у него была встреча с Абрамом перед игрой, и он лишь надеялся, что вернётся с неё без травм и сможет выйти на поле. — Молодой человек, присядьте, занятие еще не окончено, — строгий голос преподавателя не произвел на него никакого впечатления. Арес вышел из аудитории и направился в сторону общежития — это была последняя пара на сегодня, но из-за брата и кузена оставаться там дольше не хотелось. Уже в своей комнате парень лежал на кровати и слушал музыку в наушниках. Телефон завибрировал, оповещая о сообщении и Арес щелкнул на входящее. «38.9605, -95.2709. Стив Андерсон. 23:50» Арес запомнил данные и удалил сообщение. Его движения были быстрыми и автоматичными, как будто он проделывал это уже сотни раз: телефон — в карман, экран заблокирован, никаких следов. Переодевшись — на этот раз выбрал черные штаны, больше смахивающие на армейские, и облегающую водолазку, — он быстро проверил самое необходимое. Ножи — все на месте, один в специальном чехле на голени, еще двое под повязками на запястьях. Перед тем как отправиться по координатам, Арес решил зайти в библиотеку. Это было его стандартное прикрытие: если кто-то вдруг интересовался его перемещениями, библиотека выглядела достаточно безобидно. Там он спокойно сел за свободный компьютер, открыл карту и вручную пробил координаты, чтобы точно знать, в какой район ему нужно ехать. Заодно через университетский прокси быстро просмотрел доступную информацию о человеке по имени Стив Андерсон: соцсети, старые посты на форумах, несколько фотографий, пара незначительных упоминаний в новостях. Всё подтверждало предположение — обычный рабочий, немного замкнутый, ничего подозрительного. Убедившись, что ничего необычного не обнаружено, Арес аккуратно стер историю браузера и вышел из аккаунта. Всё должно было быть чисто — никаких лишних следов. Затем он направился на парковку за своей машиной. Его брат уже давно привык, что Арес время от времени исчезает — иногда на несколько часов, иногда на день, — но всегда возвращается. Эти внезапные исчезновения стали почти рутиной, и никто уже не задавал лишних вопросов. В этот раз Арес намеревался закончить всё быстро. Стив Андерсон не выглядел опасным — по досье выходило, что он типичный зашуганный задрот, не способный на сопротивление. С такими было проще всего — просто появиться, решить вопрос и уйти, не оставляя следов. Альфа рассчитывал управиться до полуночи, чтобы на следующее утро спокойно выйти на поле. Припарковав машину за углом жилого дома, альфа достал из бардачка машины черную балаклаву — привычный инструмент для подобных дел. Он натянул её на голову, но пока оставил лицо открытым, чтобы не привлекать ненужного внимания прохожих и камер. Для маскировки дополнительно набросил капюшон от темной джинсовки, стараясь выглядеть как обычный студент или курьер, затерявшийся среди поздних жильцов. На улицах было тихо, и только редкие фигуры мелькали в свете фонарей — никто не обратил на него особого внимания. К подъезду он подошел уверенно, не сбавляя шага, и тут же заметил, как дверь открывает пожилая женщина с авоськой. Арес без лишних колебаний скользнул внутрь следом за ней, едва заметно кивнув в знак благодарности и не позволяя двери захлопнуться. Внутри пахло старым ковролином и сыростью — типичная многоэтажка, где каждый шаг эхом разносится по лестничным пролетам. Третий этаж, 23-я квартира, без таблички, только следы от клея, где когда-то был номер. Арес остановился перед дверью, на секунду задержал дыхание, прислушался. Постучал коротко и резко, одновременно прикрыв дверной глазок ладонью, чтобы его не разглядели изнутри. Пауза — и тишина, которая могла бы показаться полной, но на фоне еле слышно скрипнула половица. Это был тот самый знакомый звук: кто-то внутри переместился, стараясь не выдать себя, но нервозность всегда выдает лишние детали. Губы Ареса дрогнули в почти умилительной улыбке — он знал этот тип страха. Мышка в норке, затаившаяся, но всё равно выдавшая себя легким шорохом. Отпустив руку, потому что уже не было смысла скрываться, альфа натянул балаклаву на лицо, машинально проверяя, чтобы она плотно закрывала скулы и нос, и сделал еще один шаг назад — для разгона, чтобы не рисковать. Арес знал: если медлить, человек внутри может успеть вооружиться или сбежать через балкон. Он напряг мышцы, вложил весь свой вес и силу в один мощный удар ногой, нацелившись в район замка — там, где дерево уже было немного рассохшимся от времени и, возможно, от предыдущих попыток взлома. С первой попытки дверь только предательски дрогнула, но выдержала, оставив на мгновение ощущение тупого эха в подъезде, но со второй попытки дерево хрустнуло, по поверхности пошла трещина, и замок сместился, позволяя ему спокойно открыть дверь внутрь. — Стив, ты что, не умеешь встречать гостей? — Арес усмехнулся под маской, не скрывая иронии в голосе. Он осмотрелся по сторонам, заодно прислушиваясь к любым подозрительным звукам. Квартира оказалась однокомнатной, с низким потолком и наглухо задернутыми шторами, от чего внутри царил полумрак. В воздухе стоял тяжелый запах затхлости, плесени, старых сигарет и чего-то тухлого, будто здесь давно не проветривали. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, он даже не поморщился. Захлопнув за собой дверь, Арес медленно двинулся вперед, ступая осторожно и одновременно внимательно осматриваясь: он отмечал расположение мебели, возможные укрытия, пути отхода — привычка, выработанная годами тренировок. На полу валялись вещи, еда, бутылки и шприцы — всё перемешалось в хаотичном беспорядке, будто здесь давно никто не пытался навести хоть подобие порядка. Пустые упаковки от лапши, смятые пачки сигарет и засохшая корка хлеба соседствовали с грязными носками и обрывками газеты. Где-то на стене висели пожелтевшие фотографии с какой-то девушкой — возможно, бывшей или сестрой; на некоторых снимках она улыбалась, но теперь лица едва угадывались сквозь пятна и царапины. На полу, среди мусора, лежали редкие детские игрушки — потрёпанный плюшевый медведь без одного глаза и машинка с отломанным колесом. В дальнем углу комнаты снова послышалось шуршание и глухой удар, как будто кто-то или что-то попыталось спрятаться или пошевелиться. Арес присмотрелся внимательнее, взгляд скользил по темным углам, и губы снова расстянулись в широкой, почти хищной улыбке. Не торопясь, он вытащил из чехла на бедре метательный нож, на миг задержав его в ладони, словно оценивая баланс. Затем, легко, почти играючи, перехватил основание пальцами и крутанул нож в руке, демонстрируя не столько угрозу, сколько привычную уверенность и спокойствие. — Стив, мы пошли тебе навстречу, а ты так подло поступаешь. Мерзость, — произнёс Арес с презрением. Хозяин квартиры был альфой, когда-то довольно крупным, но постоянная зависимость уже изменила его: он стал худым, с впалыми щеками, кругами под глазами и постоянным тремором. Даже с расстояния Арес видел, как его трясло от нехватки дозы. — С каких это пор Абрам берёт на дело мальчишек? Сопляк, — Стив вынырнул из-за дивана и демонстративно сплюнул на пол, будто хотел выглядеть крупнее и опаснее. Он был выше ростом, но всё равно проигрывал Аресу. Стив явно считал, что легко с ним справится — наивный дурак. — Эй, я ведь обидиться могу. Отрежу тебе член. Кстати, это совсем не помешает тебе работать, чтобы вернуть долг, смекаешь? Правда придется еще платить нашей больничке, ведь мы не можем бросить тебя в таком ужасном состоянии… — Ты что несешь?! — почти рычит и уже бросается на Ареса, но тот уходит в сторону, ставит подножку и роняет тело альфы на грязный пол, а сам садится сверху на него и приставляет два ножа к его шее с разных сторон. — Итак, смотри. Я говорю только один раз, не люблю повторяться. Поэтому слушай очень, о-очень внимательно, малыш Стив, — альфа надавил коленом между лопаток Стива, когда тот начал брыкаться. — Слушаешь? Молодец. Ты задолжал нам крупную сумму, Стив. Это очень-очень плохо. Мы не готовы работать в минус из-за таких как ты… У тебя есть два варианта — сдохнуть сейчас и тогда я наведаюсь к твоей бывшей жене и ребенку, чтобы любезно попросить их вернуть твой долг. Либо, ты выполняешь грязную работу и отрабатываешь долг. Ну что? Стив снова задергался, пытаясь вырваться, и Аресу пришлось надавить лезвиями на тонкую кожу его шеи, чтобы пустить первую кровь. Это движение было точным, почти механическим — ровно настолько, чтобы Стив почувствовал угрозу, но не настолько, чтобы потерять сознание от боли или страха. Контроль оставался у Ареса — он управлял ситуацией без малейших колебаний и, что важнее, откровенно наслаждался своим положением. Для него такие моменты были своеобразной отдушиной в рутине, редким шансом почувствовать власть и превосходство, хоть что-то почувствовать через дурман наркотиков, вырваться из своей обычной эмоциональной апатии. В такие минуты Арес мог позволить себе немного больше, чем обычно, и не испытывал ни малейших угрызений совести — они давно исчезли под тяжестью прошлых лет. Наверное, Абраму в детстве действительно удалось — сломать его, сделать из него не человека, а послушную марионетку, которая выполняет приказы и не задает вопросов. Этот внутренний надлом был частью Ареса, и каждый раз, оказываясь в ситуации полной власти над кем-то, он почти физически ощущал, как оживает та самая тёмная часть его личности, которую он обычно прячет глубоко внутри. — Не трогай…их, — сквозь зубы прошипел альфа под ним. — Смотри, сегодня ты должен явится вот по этому адресу к одиннадцати вечера. Тебя там будет ждать человек, который расскажет, что надо делать. Не явишься — я найду твою семью, пообщаюсь с ними, а потом приду к тебе. И я бы не советовал проверять мои угрозы, Стив. Ты же умный дядька, да? Арес убрал ножи, предварительно обтерев их об одежду мужчины, а потом вовсе поднялся с него и кинул блистер с таблетками и сложенным попалам листком бумаги. — Пока продержишься на этом, ломать будет меньше. Как отработаешь, сможешь получить больше, — отсалютовав двумя пальцами, он сунул руки в карманы штанов и направился к выходу. Все-таки в квартире воняло просто пиздец. Как он и думал, много времени это не заняло, теперь предстояло следить за наркошей. Арес никому не доверял, особенно зависимым людям, поэтому каждый раз давал шанс, а потом наблюдал, какой выбор сделает человек. Для него это было не столько вопросом контроля, сколько своеобразным тестом — насколько глубоко человек уже погряз в зависимости и способен ли вообще держать слово. Чаще всего выбор павших людей был предсказуем — они не видели ничего, кроме новой возможности ширнуться, забив на своих близких и родственников. В такие моменты Арес ясно видел, как ломается даже тень человеческого достоинства, как на первый план выходит только жажда дозы. Чаще всего мозг у таких людей уже очень плохо функционировал: у них практически не оставалось ни воли, ни чувства ответственности, ни элементарного страха последствий. Он знал это по опыту и не питал иллюзий — даже самый жесткий ультиматум редко работал на тех, чья система ценностей давно разрушена веществами. Арес проследил, что Стив не выходил из дома до самого вечера, а в пол одиннадцатого наконец выбрался на улицу. Покачиваясь, он направился на встречу, а Леман пошёл за ним следом. Теперь Стив был его подопечным, за которым предстояло наблюдать до полного погашения долга. Верил ли парень в это? Нет. Он сорвётся при первой же возможности, забыв о жене и ребёнке. Поэтому, после того, как встреча состоялась и Стива забрали, альфа начал гуглить другой адрес. Теперь его целью стала Вирджиния Андерсон — женщина, проживающая в пригороде, одна, с маленьким ребёнком на руках. Информацию о ней было несложно найти: адрес, номер телефона, даже фотографии из социальных сетей. Вирджиния значилась в бумагах как жена Стива и ближайший контакт, что делало её идеальным рычагом давления. Для альфы было очевидно: рассчитывать, что Стив сам справится с долгом, было бы наивно. Такие, как он, обычно срываются при первой возможности, забывая о семье и обязательствах. А вот Вирджиния, как стабильный и ответственный человек, могла разом закрыть проблему — взять кредит, продать что-то ценное или обратиться за помощью к родственникам. В банке ей наверняка не откажут, ведь у неё официальная работа и хорошая кредитная история. Альфа понимал, что действовать надо быстро, пока ещё оставалась хоть какая-то надежда уладить вопрос без лишнего шума и вмешательства полиции. Он составил короткое сообщение куратору о продвижении дела и отправился к дому Вирджинии, зная, что такими темпами деньги поступят на счёт уже утром. Арес вернулся в общежитие под утро и после душа завалился спать на пару часов, отработано чисто, деньги на счет уже поступили, об этом сообщил куратор. Теперь до пятницы его вряд ли будут трогать.

POV RAGNAR

После возвращения в общежитие с Канзас-сити, Рагнар сначала быстро прошмыгнул в свою комнату и в ванную, чтобы надеть линзы. Ничто не должно выдать его настоящий облик. Линзы жгли, но это была привычная и необходимая боль. Стук в дверь заставил вздрогнуть. — Рагнар, ты в порядке? — Это Тревис. Интересно, чего ему нужно. — Да-да, сейчас выйду, — Рагнар переоделся в свою обычную одежду, а ту, что была для клуба, убрал в пакет. Он больше не собирался ее надевать. Тревис пришёл не один — вместе с ним зашёл Луис, и его взгляд был ещё более тревожным. — Я рад, что с тобой все в порядке. Он ничего с тобой не… — Нет. Я все время просидел на диване и пил газировку, — врать у Рагнара получалось через раз, вот и сейчас Луис смотрел на него и не скрывал своего сомнения в его словах. — Ладно. Мы собираемся вечером все вместе посмотреть фильм. Пойдешь с нами? — Я не… — Пойдем! А то ты итак постоянно сидишь в комнате, а так хоть познакомимся ближе с командай, ну? — Тревис улыбнулся и легко толкнул Рагнара в плечо. Омега тут же напрягся и поспешил отстраниться. Остальные заметили эту реакцию, но предпочли промолчать. — Ладно. Я приду. — Супер, пойду обрадую девчонок, — Луис улыбнулся и тут же исчез в коридоре, а Рагнар поспешил закрыть дверь. Комната на мгновение наполнилась тишиной, которую нарушал только скрип кровати: Тревис без церемоний растянулся на ней, уткнувшись в телефон и сразу отключившись от происходящего вокруг, словно давая понять, что не собирается вмешиваться в личное пространство Рагнара. Омега некоторое время стоял посреди комнаты, не зная, куда себя деть, потом машинально осмотрелся — взгляд скользнул по стопке учебников, аккуратно сложенных на столе, и мешку с вещами в углу. Он сел за стол, стараясь не шуметь, и стал раскладывать тетради и распечатывать задания, чтобы подготовиться к парам в понедельник. Он не знал, как сблизиться с остальными, точнее, не думал, что действительно хочет этого. Он привык быть один, полагаться только на себя и не оглядываться на других — это казалось ему единственным способом выжить. Слишком многое в прошлом научило его держаться особняком: доверие слишком хрупко, а близость чаще оборачивалась болью. Иногда он ловил себя на мысли, что не понимает, зачем людям вообще нужны эти дружеские ритуалы, обмены взглядами и прикосновениями — для него это было чуждо и даже немного пугающе. Цифры и буквы разбегались перед глазами, пока Рагнар погружался всё глубже в воспоминания. Сосредоточиться на заданиях не получалось: голова была занята совсем другим. В памяти всплывали фрагменты той жизни, от которой он тщетно пытался убежать, и эти мысли мешали ему быть «здесь и сейчас». Он знал, что не готов открываться никому из новых знакомых — и не был уверен, что когда-нибудь сможет. Всё, что ему оставалось, — это делать вид, что все в порядке. Что он мог рассказать о себе? Разве найдутся слова для чужих ушей, чтобы объяснить: в пять лет его продали за долги, как какую-то вещь, без права голоса и выбора? Или сказать, что он был свидетелем убийств — не в кино, а в реальности, когда рядом с ним умирали люди, и ничем нельзя было им помочь? Или, может быть, рассказать, как его использовали каждый день, как он стал для других ресурсом, телом, инструментом, а не человеком? Такие признания, конечно, произведут впечатление — только не то, которое хотелось бы. Скорее всего, его сочтут странным, опасным или просто сломленным. Рагнар не мог гордиться своим прошлым, не мог даже спокойно думать о нем: он бы хотел забыть всё, что пришлось пережить, но, в то же время, не отпускал воспоминания, будто боялся потерять бдительность. Нужно помнить до мельчайшей детали — чтобы знать, на что способны люди ради выгоды, и чтобы никогда больше не оказаться в той же ловушке. Он ненавидел свою омежью сущность, и мечтал родиться бетой, которые не имеют ни запаха, ни стереотипов о будущем. В его представлении жизнь беты казалась намного проще: никто не отслеживал их феромоны, не вешал на них клеймо, не ждал определённого поведения. Омега же — почти всегда чужой среди своих, объект для чужих проекций и желаний. Он почти каждый день слышал в свой адрес, какая отменная у него задница, подстать дорогой шлюхе. Эти слова никогда не звучали как шутка — скорее, как напоминание о его месте и роли, которую ему приписали без его согласия. А потом безвольно принимал чужие прикосновения — потому что сопротивляться было бесполезно, потому что за непослушание наказывали, а за покорность порой просто оставляли в покое. Он помнит все, что с ним делали, — каждое слово, каждый жест, каждый взгляд, в котором читалась жадность или презрение. Но лучше бы забыл. Воспоминания всплывали неожиданно, мешая сосредоточиться, порой накатывали приступом стыда или злости, но он не мог их стереть. Для него прошлое было постоянным фоном, который мешал поверить в собственную ценность или безопасность. Его тело хранит шрамы, отпечатки прошлого, которые было стыдно показывать. Ведь любой, кто мог увидеть их, сразу поймет, откуда они появились. На запястьях почти не видно, но если приглядеться, то именно там есть следы от наручников, которые не раз натирали эти места до крови — тонкие, светлые полоски, едва заметные, но для него они всегда были словно клеймо. А на шее небольшие, уже совсем белые, точки от шипов ошейника — их можно принять за случайные царапины, но он знал каждую из них в лицо. Эти следы — как метки, которые не смыть и не скрыть до конца, даже если очень стараться. Иногда ему казалось, что они видны всем, будто написаны на коже крупными буквами: вот, смотри, шлюха, его подчинили, сломали, пытались приучить к покорности. Прикосновение к плечу заставило вздрогнуть. Рагнар обернулся и испуганно посмотрел на Тревиса. — Не трогай меня! — почти в панике выкрикнул он, случайно толкнув рукой несколько учебников, которые полетели со стола на пол. — Во-оу, спокойно. Не трону, я понял. Просто я звал-звал тебя, а ты не слышал, — спокойно объясняет парень и кивает в сторону двери. — Время. Ребята уже собираются в комнате девочек, идем? Рагнар посмотрел на часы на столе. Действительно, прошло уже несколько часов, а он и не заметил. Погрузившись в учебники, он даже не заметил, как день незаметно перешёл в вечер. Но теперь, когда все задания на понедельник были закончены, внутри появилось ощущение облегчения. Можно будет хотя бы один день не думать о долгах по учебе и позволить себе немного расслабиться. Он мысленно отметил этот маленький успех — в последнее время подобные моменты давались ему с трудом. Завтра можно будет отдохнуть, никуда не спешить. Он с облегчением подумал, что сможет заняться чем-то простым и мирным: давно собирался выбраться в город, просто пройтись по магазинам. Его гардероб давно требовал обновления — старые вещи стали тесными, потеряли форму, кое-что и вовсе напоминало о прошлом, от которого он пытался уйти. — Прости, да, я иду. Он еще ни разу не бывал в чужой комнате на этом этаже, и, на первый взгляд, она ничем особо не отличалась от его собственной: те же стандартные стены, одинаковая мебель от университета, но здесь сразу бросалось в глаза, что вещей было заметно больше, а атмосфера — теплее, почти домашняя. Повсюду были разложены личные мелочи: одежда на спинках стульев, разноцветные кружки и книги, оставленные вперемешку с блокнотами и косметичками. Это добавляло ощущение уюта, которого так не хватало в стерильных общежитиях. Каждый блок в их корпусе представлял собой небольшую квартиру с общей гостиной-кухней, из которой вели двери в личные комнаты, рассчитанным на проживание двух или трёх человек. Формально весь этаж выделили под футбольную команду, и по задумке здесь должны были жить около двадцати студентов. Но на деле часть комнат пустовала. В гостиной перед большим телевизором обустроили импровизированную мягкую зону: на полу лежали пуфики-мешки, на диване и креслах валялись одеяла и подушки. Всё было устроено так, чтобы можно было сесть или даже развалиться с комфортом. Уже стояла большая миска с попкорном, а на низком столике рядом с диваном выстроились в ряд несколько банок колы и минералки. Альфы из их команды, по традиции, принесли с собой и пиво — бутылки то и дело переходили из рук в руки, сопровождаясь короткими шутками и подколами. Все постепенно рассаживались: кто на диван, кто на пол, а кто-то занимал пуфики у стены, выбирая себе место по привычке или по компании. — Рагнар, не стесняйся, занимай любое место, — Мелани по-доброму улыбнулась, на щеках у нее тут же появились милые ямочки, делавшие выражение лица почти детским и обезоруживающим. Она лежала на животе перед диваном, лицом к телевизору, и беззаботно махала в воздухе ногами, будто была не старше двенадцати. Каждый раз, когда ее пятки случайно задевали Джека, устроившегося на диване чуть позади, тот тихо матерился себе под нос, но так, чтобы это слышала только их маленькая компания. Остальные, кажется, уже привыкли к этим их регулярным перепалкам и не обращали внимания, а сама Мелани, похоже, вовсе не собиралась прекращать — наоборот, в ответ на ворчание Джека она только шире улыбалась и делала вид, что не замечает, как задевает его снова и снова. Также на диване сидели Скотт и Камилла, устроившись вплотную друг к другу, в какой-то почти домашней тесноте. Камилла положила голову ему на плечо, слегка прижавшись, и из-под прядей длинных волос наблюдала за остальными, время от времени поглядывая на экран телевизора. Скотт что-то тихо шептал Джеку, их разговор был почти неслышным для остальных, больше похожим на короткие комментарии или обмен шутками. Рагнар, ловя взглядами свободные места, чуть замедлил шаг, будто прислушиваясь к обстановке и к себе. Он мельком оглянулся на дверь, как будто мысленно проверяя, не понадобится ли внезапно уйти, и всё же выбрал пуфик у самого края комнаты — возможно, чтобы быть ближе к выходу или просто не привлекать к себе лишнего внимания. Остальные уже заняли привычные позиции, и когда он устроился, быстро заметил отсутствие знакомой компании — Ареса и его друзей. По атмосфере было ясно: никто не ждал их появления, и даже не рассчитывал, что они придут. Это отсутствие не было случайным — между этими двумя компаниями витало стойкое напряжение, настолько очевидное, что его можно было почувствовать даже не зная всех подробностей. — Удивлена, что после ночи в клубе с этим психом ты вернулся целым и психически здоровым. Что ему было нужно? — спросила Афина. Рагнар и не заметил, как все устроились и наступила тишина, но фильм не включали, словно ждали только этого вопроса. В этот момент внимание всей компании оказалось приковано к нему: даже те, кто обычно не проявлял интереса к чужим делам, теперь смотрели с ожиданием. Он бросил взгляд на девушку — Афина сидела прямо, скрестив руки на груди, её выражение оставалось спокойным, но в глазах читалось настойчивое любопытство. Затем он посмотрел на Луиса: тот слегка наклонился вперёд, будто бы и сам хотел что-то добавить, но пока ждал ответа. — Ты про Ареса? — сразу догадался Рагнар. — Пытался узнать о моем прошлом. Думал, что там что-то кроется, но на самом деле — нет. Вот и отстал. — Ага, оказывается, наш левый вингер еще и пиздабол, — Джек хмыкнул. Рагнар поджал губы, но сдержался от колкого ответа, потому что именно этого добивался альфа, чтобы он повелся на провокацию. — Почему вы их не позвали сегодня? — Потому что они не придут. Арес вообще не любит тусоваться вне своей компании, а остальные без него никуда не ходят. Майкл, может быть, еще согласился бы, но он слишком осторожный, а те двое — точно нет. Они же типа «Семья», — Скотт скривился и отпил пива. Рагнар не нашелся, что ответить. Он почувствовал, как в комнате повисла короткая пауза: его слова, похоже, не удовлетворили любопытство остальных, но никто не стал давить дальше. Вскоре кто-то предложил включить фильм, и спор, какой именно, быстро затмил прежнее напряжение. Остановились на ужастике — «Пила 2», хотя Рагнар редко интересовался подобным. Он вообще мало смотрел телевизор: времени на это не было, да и желания особого тоже. В глубине души он надеялся, что Арес действительно оставит его в покое. Слова о защите, сказанные альфой, неожиданно подействовали успокаивающе, хотя Рагнар прекрасно понимал — наивно полагать, будто кто-то из таких, как Арес, сможет встать между ним и опекуном. Этому парню, каким бы сильным он ни был, скорее всего не по силам справиться с человеком, который держит в страхе половину города. Но всё же — пусть даже на миг — мысль, что кто-то готов его защищать, дала ощущение безопасности, которого ему давно не хватало. Ребята считают Ареса психом, но они даже близко не видели психов, с которыми доводилось сталкиваться омеге. Для них любое проявление странности или агрессии уже повод для подозрений, но Рагнар знал: по-настоящему опасные люди выглядят иначе — холодные, расчетливые, безразличные ко всему, кроме собственной выгоды или власти. На их фоне Арес терялся, его вспышки ярости или резкие слова казались почти безобидными, просто частью его характера, а не настоящей угрозой. Если бы Арес действительно был тем, за кого его принимают — непредсказуемым, неуправляемым, опасным — его бы уже давно исключили из университета и команды, а может, и вовсе не пустили бы сюда. Но он оставался здесь, среди них, и это говорило о многом. Фильм оказался не таким уж интересным и страшным. В каждом кадре ощущалась постанова, все фильмы что ли такие? Пока ребята начали громко обсуждать просмотренное, споря о самых нелепых моментах и кто сильнее испугался, Рагнар тихо поднялся с дивана и постарался уйти в коридор, чтобы не привлекать лишнего внимания и немного перевести дух. Он не любил шумные обсуждения, особенно после бессонных ночей. Однако стоило ему выйти за дверь, как он неожиданно столкнулся с Мелани. Она стояла у стены с телефоном в руках и, похоже, ждала кого-то или что-то обдумывала. Рагнар удивился: когда она успела выйти? Он был уверен, что слышал её голос среди спорящих в комнате. Их взгляды встретились, и в этот момент ему стало неловко. — Не комфортно? — она мягко и понимающе улыбнулась. — Я всю жизнь держалась одна, вдали от шумных компаний. И когда оказалась здесь, то не знала куда себя деть. Это пройдет, просто дай нам шанс. — Мне просто хочется спать, я же ночью почти не спал, — оправдывается, не желая развивать эту тему. Мелани настаивать не стала, она отошла в сторону, чтобы пропустить Рагнара, а потом тихо скрылась за дверью комнаты, где продолжали обсуждать фильм. Омега же вернулся к себе. Он и правда устал за эти дни, поэтому, когда его голова коснулась подушки, парень сразу вырубился.

***

Утро понедельника выдалось напряженым. Рагнар специально не спешил со сборами, потому что знал, что Луис с ребятами долго собираются и когда он выйдет, чтобы поехать с ними, то вряд ли будет последним. Самые долгие сборы у Джека. Но стоило ему выйти из корпуса, омега тут же сбился с шага. На парковке стояли две машины. Девчонки и Ной уже уехали, а компания Ареса и Луиса стояли и ждали его? Для Рагнара это было некомфортно: он не привык быть центром внимания, тем более в такой напряжённой атмосфере. Оказавшись ближе, он неуверенно замедлил шаг, стараясь понять, что происходит. Арес встретился с ним взглядом и кивнул на свою машину. Рагнару сразу вспомнился их разговор в ту ночь после клуба: тогда всё казалось почти безопасной случайностью, а теперь ситуация ощущалась совсем иначе — слишком близко, слишком открыто, будто невидимая черта была пересечена. Он даже не думал, что теперь его будут так явно включать в свою компанию. — Луис, все в порядке, я поеду с ними, — он вроде сказал спокойно, немного виновато, будто все так и должно быть, но на самом деле был напряжен, как натянутая струна. Этот молчаливый парень его напрягает, а Лео, который постоянно пытается оказаться как можно ближе, вызывает желание постоянно носить с собой щит. — Рагнар, если он принуждает, только скажи, — Луис остановил его, придержав за рукав рубашки и Рагнар невольно дернулся. — Нет, все в порядке, — повторил он и сел в машину на заднее сидение рядом с Лео. Он ему улыбнулся, но теперь, после случая в клубе, все равно чувствовал неприятный осадок. Доверять ему точно не стоит. В пятницу должен был состояться их первый матч, и, пусть до этого оставалась еще целая неделя, волнение Рагнара уже начинало брать верх. Каждый день он чувствовал, как тревога нарастает: мысли постоянно возвращались к предстоящей игре, к тому, как он покажет себя на поле, и к тому, не подведет ли команду. Тренировки стали особенно ожесточёнными — казалось, что вся команда работала на пределе, но Рагнар выкладывался особенно сильно. Он буквально выползал с поля на последних крохах своих сил, иногда даже не замечая, как болят ноги или как тяжело дышать. Всё, что имело значение, — это сделать чуть больше, чем вчера, чуть лучше, чем ожидали от него остальные. Он старался так, как никогда до этого в своей жизни: внимательно слушал указания Майкла и Луиса, цеплялся за каждое слово, чтобы не упустить ни одной детали. Первый, Майкл, не жалел ни голоса, ни резких слов — он постоянно орал на Рагнара, не стесняясь в выражениях и унижениях, будто специально проверял его на прочность. Луис же, напротив, компенсировал этот напор более мягким тоном: его команды были спокойнее, объяснения — понятнее, и в его голосе всегда звучала поддержка, даже если он делал замечание. Иногда Рагнар оставался с Майклом и Айзеком на поле до глубокой ночи. Они отрабатывали пасы — сначала простые, затем более сложные, доводя движения до автоматизма, пока пальцы на ногах не начинали неметь от усталости. Удары по пустым воротам шли один за другим, и каждый промах сопровождался ворчанием Майкла. В такие моменты тишина ночного стадиона казалась особенно глухой, а свет фар на парковке — единственным напоминанием о внешнем мире. А потом, когда тренировка, наконец, заканчивалась, Арес отвозил их обратно в общежитие. Он не задавал лишних вопросов, просто сидел за рулём, иногда кидая Рагнару короткий взгляд в зеркало. Леман перестал заострять на нем внимание и допытывать вопросами, он вроде был рядом, но всегда где-то не в поле зрения — будто самоустранился. Иногда Рагнар замечал его силуэт на трибунах, но в последнее время тот исчезал раньше остальных, не ожидая конца тренировки. Вечером Арес был еще тише и незаметнее после приема таблеток: он мог пройти мимо в коридоре, не сказав ни слова, и раствориться в своей комнате, закрывшись от всех. Но за это время Рагнар немного сблизился с Айзеком, полной противоположностью своему близнецу. Айзек был спокойнее, дружелюбнее, и не упускал возможности подбодрить — он мог просто хлопнуть по плечу или кинуть короткую шутку, если видел, что Рагнар выдыхается или нервничает. Тот даже подбадривал его на тренировке, когда Майк перегибал палку — иногда просто взглядом, иногда парой слов, которые звучали особенно весомо после очередной тирады Майкла. Благодаря этому Рагнар начал чувствовать себя частью команды и чуть увереннее на поле. — У него просто синдром отличника, а в прошлом году благодаря нашей игре у него были одни двойки, — тихо усмехнулся Айзек и стер пот со лба. — Он дает дельные советы, у него отец тренер сборной по футболу и Майкл почти вырос на поле. Так что не обращай внимания на его ор, просто делай, что говорит. — Да уж, иногда хочется его послать нахер, — омега вздохнул и услышал, как их «тренер» снова орет, что они стоят и разговаривают вместо того, чтобы тренироваться. За такой короткий период Рагнар научился некоторым финтам и более чистому пасу. Теперь он уже не просто бегал за мячом, как раньше в школьные годы, когда вся его игра сводилась к хаотичному движению по полю и случайным ударам. Майкл всё равно называл его навыки позорными и не упускал случая уколоть лишний раз, но для омеги даже эти первые успехи казались значимыми — впервые он начал понимать, что происходит на поле, а не просто интуитивно гнаться за мячом. Он стал разбираться в базовых комбинациях, учился работать в команде, слышать партнёров, хотя иногда и терялся, когда начинался особенно сложный розыгрыш. Чем ближе матч, тем напряжённее становилась атмосфера в раздевалке и на тренировках: у всех поджимали сроки, у Майкла портилось настроение, и даже обычные упражнения давались тяжелее. Рагнар только на пути к развитию выносливости, но всё-таки начал рассчитывать свои силы — он верил, что сможет отбегать все девяносто минут с перерывом. Возможно, после финального свистка будет валяться без сил, но сейчас для него главное было не сойти с дистанции, не подвести команду и хотя бы на этот раз не дать Майклу повода для публичного унижения. С остальными ребятами Рагнар постепенно находил общий язык. Он учился воспринимать их шутки, подмечал особенности в их манере игры и старался не выпадать из общего ритма команды. Джек оказался только вне поля дерзким и вечно недовольным, на тренировках он отдавался так, что от его громкого голоса вздрагивал даже тренер. Внутри команды это вызывало смешанные чувства: кто-то воспринимал Джеков напор как мотивацию, а кто-то — как раздражающий фактор. Но Рагнар замечал, что, несмотря на внешний антагонизм, на поле Джек был честен и предсказуем, а значит, на него можно было положиться. Рагнар видит, что слаженная работа получается до тех пор, пока они не спотыкаются об братьев и Майкла. Именно эти две группы постоянно вступают в словесные перепалки и не уступают друг другу ни на дюйм, будто соревнуясь не только за мяч, но и за право голоса в коллективе. В ругани всегда участвуют эти две компании, не уступая друг другу и не пытаясь подстраиваться, находить общие точки соприкосновения. В такие моменты тренировки превращаются в поле боя: крики, обиженные взгляды, едкие реплики. Остальным приходится либо держаться в стороне, либо пытаться сгладить конфликт, что не всегда удаётся. У Майкла отвратительный характер и способы указать на ошибки через унижения. Он не стесняется при всех высмеивать промахи или откровенно давить на слабых, и атмосфера из-за этого становится ещё напряжённее. Один раз они даже сцепились с Джеком: спор вышел за рамки обычной перепалки, и в ход пошли уже не только слова, но и толчки. После того, как их разняли, пришлось бежать несколько кругов по стадиону под ор тренера — для всех это стало уроком, но напряжение в воздухе только усилилось. Рагнар ощущал, что такие стычки расшатывают команду, и ему приходилось быть особенно внимательным, чтобы не попасть под раздачу и не усугубить ситуацию. В пятницу Рагнар не находил себе места от волнения. Его внутреннее напряжение только нарастало — мысли крутились вокруг предстоящей игры, ответственности за результат, а еще — вокруг камер, которые будут следить практически за каждым его движением. Он понимал, что на него будет направлено куда больше внимания, чем обычно, и эта перспектива вызывала у него почти физический дискомфорт. Ночью он долго ворочался, не в силах уснуть: тревога не отпускала, в голове прокручивались возможные сценарии — как поведет себя команда, не сорвется ли кто-то снова, как среагирует Майкл, если что-то пойдет не так. Рагнар всерьёз задумался: может, проще было бы вообще не выходить на поле, не показываться, попытаться исчезнуть в этот день, чтобы хоть ненадолго уйти от давления и постоянного чувства опасности. Но внутри нарастало противоречие: бежать — значит поддаться страху, а он хотел быть сильнее обстоятельств. Эти мысли не давали ему покоя до самого утра. В итоге они с Тревисом проснулись еще хуже, чем ложились спать. Ночь не принесла облегчения: усталость и тревога только усилились, и теперь слабость ощущалась даже в теле. Единственным плюсом было то, что сегодня их освободили от пар — можно было не спешить на лекции, а посвятить утро подготовке к вечерней игре. Тем не менее, когда Рагнар поделился своими мыслями о том, что тренировка могла бы помочь ему отвлечься, Тревис недовольно скривился. Он прямо сказал, что предпочёл бы просто отдохнуть и пройтись по городу, чем снова выкладываться на поле после такой ночи. Его больше волновало не физическое состояние, а общее настроение в команде — Тревис не был уверен, что усиленные тренировки решат их проблемы. Однако Рагнар с этим не согласился: для него движение и работа с мячом были единственным способом собраться и заглушить внутреннюю тревогу. Поэтому он отправился к Майклу и предложил провести дополнительную тренировку. Майкл задумался, но в итоге поддержал инициативу — в такую нервную неделю дисциплина команде не помешает. На поле, правда, никто особо не старался: Майкл с ходу предупредил, что никаких изнуряющих забегов не будет, и сосредоточил их с Айзеком на отработке пасов и ударах по воротам. Тренировка шла в спокойном темпе, без лишнего риска. После двух часов работы Майкл велел им отдыхать — важно было не перегореть до игры и сохранить силы на вечер.