выпускной

Жара в девять утра была уже невыносимой. Солнце жарило так, будто кто-то забыл выключить духовку и весь город теперь медленно доходил до готовности. Шунтаро стоял в толпе одноклассников в белой рубашке, которая уже начинала липнуть к спине, и методично махал бумажкой со стихом, не потому что помогало, просто делать больше было нечего. Текст он знал наизусть, мог бы прочитать с закрытыми глазами, но бумажку держал на всякий случай, для вида. Телефон он проверял каждые две минуты. — Чишия, убери телефон, — сказала его учительница математики, проходя мимо с папкой документов и видом человека, который сегодня уже всем сказал это по три раза. Шунтаро убрал, подождал пока она отошла, достал снова. Нираги не отвечал с восьми утра, что не предвещало ничего хорошего, это означало что он либо ещё спал, либо уже на подходе, либо потерял телефон, и все три варианта были одинаково вероятны. Шунтаро ещё раз пробежался глазами по толпе, по нарядным пиджакам и платьям, по учителям с фотоаппаратами, по директору который что-то говорил в микрофон и периодически откашливался. Потом увидел чёрную макушку у ворот. Сугуру шёл с таким лицом, как будто его сюда привели силой. Пиджак был застёгнут криво, на одну пуговицу не туда, галстук висел на плечах как шарф, явно не завязанный, просто накинутый для вида. Волосы растрёпаны. Он на ходу щурился от солнца и смотрел в телефон. Шунтаро спрятал усмешку и прочистил горло, потому что как раз в этот момент его вызвали к микрофону. Стих был длинный и пафосный, про будущее, про дорогу, про то как школьные годы остаются в сердце навсегда. Чишия читал громко и с выражением, потому что если уж делать, то делать нормально. На особенно торжественных строчках он делал паузу и смотрел в толпу с таким видом, как будто это была речь на похоронах великого человека. Брюнет к тому моменту уже протиснулся в толпу, нашёл его взглядом и навёл камеру телефона. Хихикал он не особо скрываясь. Блондин это видел краем глаза. Видел как брюнет что-то шепчет стоящему рядом однокласснику, тот начинает смеяться, Нираги снова смотрит в камеру с довольным видом. Чишия держал совершенно серьёзное выражение лица, потому что директор стоял в двух метрах и смотрел на него с одобрением, и портить это одобрение в последний день не хотелось. Последнюю строчку он прочитал с максимальной торжественностью. Одноклассники поаплодировали. Кто-то свистнул, Сугуру, разумеется. Шунтаро спустился с импровизированной сцены и пошёл в толпу. Нираги уже двигался навстречу, убирая телефон в карман с видом человека который снял что хотел и доволен результатом. Они встали рядом. Блондин покосился на галстук, тот висел всё так же, криво, один конец длиннее другого. — Ты хоть пытался? — Немного, — без тени смущения сказал брюнет. Чишия цокнул языком и молча принялся завязывать. Нираги не двигался, смотрел куда-то поверх его головы, пока блондин возился с узлом. Завуч в микрофон говорила про счастливое будущее и университеты, про то что они всегда будут помнить эти годы и скучать по школьным коридорам, голос у неё был торжественный и чуть дрожащий, как будто она сама в это верила. — Она плачет? — вполголоса спросил брюнет. — Почти, — так же тихо ответил Шунтаро, затягивая узел. Сугуру хмыкнул. Блондин поправил галстук, отступил на шаг, осмотрел результат. — Теперь нормально. — Спасибо, мам, — сказал Нираги. Чишия лишь косо посмотрел на него. Церемония тянулась. Речи сменяли друг друга, потом были фотографии классом, потом с учителями, потом просто все со всеми. Брюнет фотографировался охотно и громко, лез в каждый кадр, однажды запрыгнул на спину какому-то однокласснику прямо во время съёмки. Шунтаро в кадр не лез, стоял чуть в стороне и наблюдал. Потом выдавали аттестаты. Нираги получил свой с таким лицом как будто не верил что это произошло, не в смысле радости, а в смысле искреннего удивления что ему вообще его дали. Повертел в руках, убрал в карман пиджака, особо не думая о нём. Когда официальная часть закончилась и толпа начала рассредоточиваться, кто-то к родителям, кто-то фотографироваться с цветами, кто-то уже обсуждал вечернее, Сугуру тронул его за рукав. — Еще пять минут этой «счастливой линейки», и я сдохну от обезвоживания, — прошептал Нираги, пока Чишия зевал прикрывая рот ладонью — Согласен. Уходим? — Ты еще спрашиваешь. Они вышли за ворота школы и сразу стало тише, не потому что шум куда-то делся, просто за углом его не было слышно. Киоск был старый, с выцветшей вывеской и холодильником который гудел так громко что было слышно с улицы. Тётка за стеклом посмотрела на них, два нарядных выпускника, один с галстуком набок, и ничего не спросила. Сугуру взял энергетик, белый монстр, свой любимый. Шунтаро взял такой же. Они встали у стены киоска в тени, узкая полоска, но хоть что-то. Открыли банки почти одновременно, тихое шипение в жаркий воздух. Брюнет поднял банку. — Ну. За то что не сдохли. — Высокая планка, — сказал Шунтаро. — Для некоторых да. Они чокнулись. Холодный металл банки запотел в руке, энергетик был сладкий и резкий, совершенно не подходящий для девяти утра. Где-то за углом играла музыка, смеялись одноклассники, кто-то кричал чьё-то имя. Они стояли молча. Солнце жарило, тень у киоска была маленькая и ненадёжная, галстук Нираги снова съехал набок. — И что теперь, — сказал Сугуру. Не как вопрос, просто вслух. Блондин посмотрел на пустую улицу перед ними. На чужие окна, на припаркованные машины, на кота который шёл по краю забора с видом человека у которого есть дела. — Не знаю, — сказал он. Брюнет кивнул, как будто это был нормальный ответ. Наверное, так и было. Они допили энергетики молча, выбросили банки в урну у киоска. Нираги поправил пиджак, без особого результата. Чишия поправил ему галстук молча, уже второй раз за утро, не комментируя. — Пойдём обратно, — сказал Сугуру. — Пойдём. И они пошли, обратно за угол, в шум и жару и чужие фотографии, в последний день который ещё был школьным. Всё остальное начиналось потом.​​​​​​​​​​​​​​​​