Табаско и жжёная карамель

Стоило ему только зайти в дом, как её сердце пропустило тысячу ударов. Вот он: растрёпанные кудри, которые он поправляет прямо сейчас, запуская длинные пальцы в волосы; карие глаза с золотистым отливом, в которых читается беззаботный, счастливый блеск; острые скулы, о которые её взгляд режется каждый раз, как в первый; родинка под бровью с правой стороны и ослепительно белая улыбка, как из рекламы жевательной резинки, благодаря которой на левой щеке появляется маленькая ямочка. Всё это она рассматривает в сотый раз, пока он движется в её сторону, точнее, в сторону бара, у которого она стоит. За эти ничтожные семь дней отдыха она выучила его внешность лучше, чем свою. И кто бы мог подумать, что слова её друзей окажутся правдой. «Это будет незабываемое зрелище», — говорили Драко на пару с Гермионой. Да уж... Это действительно незабываемо. Может, она сошла с ума? Почему она до сих пор не попробовала с ним заговорить? До конца отпуска в честь окончания Хогвартса оставался ровно один день, завтра вечером они вернутся в Лондон, покинув Испанию. Мэрлин, он уже в метре от неё, нужно собраться духом, ну же! Она буквально пережила вторую магическую войну, а заговорить с парнем не может? Вот сейчас, сейчас она скажет... — Хэй, Джина. — Парень подмигнул ей и одарил той самой ослепительной улыбкой. — Ты чего меня взглядом сверлишь, влюбилась? Чёрт возьми, она что, так явно пялилась на него? Мэрлин, почему нельзя просто провалиться сквозь пол прямо сейчас?! — Тео, привет. — Щеки Джинни заливались румянцем, и она чувствовала, что это не скроется от глаз Нотта. — Вовсе я не на тебя смотрела, я просто задумалась. Ответ — просто блеск, и ведь почти правда, она действительно задумалась. О НЁМ. — Милая кофточка. — Тео протянул руку к её лицу и заправил локон чёлки за ухо, вызывая мурашки по всему телу, настолько касание было нежным и невесомым. — Я собираюсь вечером на пляж, пойдёшь со мной? Ноги стали ватными. Он что, действительно позвал её провести время вместе? Тео стоял, засунув руки в карманы, и словно прожигал её взглядом. Она не могла найти слов, настолько он застал её врасплох. Теодор Нотт зовёт её прогуляться вместе. Такое странное чувство тепла расплылось внутри, словно феи танцевали в животе, и это было так здорово. — Я... да... я приду. — Джиневра Уизли, девушка, что всегда была колкой на язык, сейчас расплывалась, как пломбир на солнце, из-за одного единственного парня. — Здорово. Ты ведь умеешь стоять на доске? — Тео обошёл девушку, подойдя к стойке, перепрыгнул через неё и взмахнул палочкой. Хайбол и несколько бутылок с яркими этикетками опустились на стойку. С каждым взмахом его палочки ингредиенты поднимались в воздух, словно в невесомости. Тео двигался расслабленно, но каждое его действие было отточено до автоматизма. Шейкер сам перевернулся в воздухе, кубики льда зазвенели внутри, как хрустальные колокольчики. Джинни заворожённо следила за его руками. Длинные пальцы ловко перехватили дольку грейпфрута, заставив её воспарить над бокалом. — Нет, не умею, — выдохнула она, наконец вспомнив, что он задал вопрос. Серфинг, доски — какая разница, когда мир сузился до этого бара и запаха цитрусов. — Но я быстро учусь. — Не сомневаюсь, — усмехнулся Тео, и от его низкого голоса по позвоночнику снова побежали мурашки. Капля табаско упала в бокал, окрашивая жидкость в оттенок заката, а сверху, пенясь, полилась содовая. — Грейнджер говорила, ты здорово гоняешь на метле. Так что баланс у тебя, я уверен, что надо. Гермиона говорила ему о ней? Джинни мысленно дала себе подзатыльник. Хватит таять как дурочка. Где её гриффиндорская отвага? — Главное, чтобы твои уроки не были похожи на уроки полётов моего брата. Рон однажды столкнул меня с метлы в озеро, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, хотя в горле пересохло. Тео пододвинул к ней готовый коктейль. На поверхности, среди кубиков льда, расположился идеально тонкий слайс грейпфрута, политый карамельным соусом, а веточка тимьяна источала пряный, чуть терпкий аромат, смешиваясь с запахом карамели. Он опёрся локтями о стойку, понизив голос почти до шёпота, так, чтобы слышала только она: — Торжественно обещаю, что буду ловить тебя, Джина. Джинни поднесла бокал к губам, скорее чтобы чем-то занять руки. Первый глоток обжёг холодом, кислотой лимона и лайма, а затем мягко раскрылся сладостью карамели и остротой табаско. Потрясающе. Как и сам Нотт. — Вкусно? — Его глаза устремились прямо на неё, и ямочка на щеке проявилась снова. — Потрясающе, — честно ответила она. — Где ты научился так колдовать над напитками? — У бабушки, — он подмигнул. — Она переехала в Италию пару лет назад и направила свои познания в Зельеварении в магловскую миксологию. Для неё это сродни настоящей магии, а не банальной бытовухе. — Взмах палочки — и все бутылки подплыли на полку. — Она бы тебя одобрила. Рыжие волосы — её слабость. Он сказал «одобрила»? Так, будто это важно. Джинни сделала глоток побольше, чувствуя, как алкоголь начинает потихоньку расслаблять. До конца отпуска оставался всего день. Но, Мэрлин, кажется, этого дня хватит, чтобы перевернуть всё с ног на голову. Бокал был уже наполовину пуст, а она всё ещё чувствовала на языке этот сложный, обжигающе-сладкий вкус. Джинни собиралась расспросить его про бабушку, но не успела. Послышались шаги, и стальной голос Драко разрезал тишину возле барной стойки: — Нотт, ты решил, что с нас хватит огневиски, и переключился на коктейльную карту? Похвально. Джинни резко выпрямилась на барном стуле, чувствуя, как румянец снова предательски ползёт вверх по шее. Рядом с Малфоем стояла Гермиона. Его рука собственнически покоилась на талии Грейнджер. Раньше этот жест вызывал у Джинни лишь раздражение, а теперь казался почти милым. — Малфой, — Тео картинно прижал руку к груди, — ты оскорбляешь мой эстетический вкус. Пить огневиски в компании прекрасной девушки? — он повернулся к Джинни, и в его карих глазах заплясали искры. — Увольте. Разве я настолько скучный? Джинни открыла рот, но не успела издать ни звука, потому что Драко вдруг качнул головой в сторону и коротким, не терпящим возражений тоном бросил: — Тео, можно тебя на пару слов? Это срочно. Нотт на мгновение замер. Его взгляд быстро метнулся к Джинни, как бы оценивая, не исчезнет ли она, если он отойдёт на пять минут. Затем он кивнул и, чуть склонив голову в лёгком поклоне, произнёс: — Мы не закончили разговор. Я скоро вернусь, Джина. Он отошёл с Драко к дальнему концу стойки. Джинни смотрела, как они стоят вдвоём, два старых друга, переживших немало трудностей рука об руку. Тео слушал, чуть наклонив голову, и его спина, обтянутая тканью лёгкой футболки, была напряжена. Гермиона грациозно опустилась на соседний стул и, пододвинув к себе бокал подруги, принюхалась. — Он сделал тебе «Закат Аллегры»? — в её голосе звучало неприкрытое удивление. — Это фирменный коктейль его бабушки. Джинни рассеянно пожала плечами, всё ещё пытаясь расслышать, о чём говорят парни. Но до неё долетали лишь обрывки фраз. Она заметила, как Тео вдруг резко мотнул головой, а затем провёл ладонью по своим растрёпанным кудрям, заставляя её сердце биться чаще. — Джинни, — Гермиона легонько коснулась её запястья, возвращая в реальность, — ты меня слышишь? — Что? А, да, конечно. — Она тряхнула головой и перевела взгляд на Гермиону. — Прости, задумалась. — Я заметила. — Та прищурилась. За годы дружбы она научилась читать Джинни, как открытую книгу. — Ты последние дни сама не своя. Сначала я списывала это на пост-хогвартский синдром, но теперь, наблюдая за тем, как ты смотришь на Тео... — Как я на него смотрю? — Джинни постаралась придать лицу выражение крайней незаинтересованности. — Как Рональд на поднос жареных крылышек по фирменному рецепту вашей мамы. С голодом. Повисла неловкая пауза. Джинни крутила в пальцах ножку бокала, разглядывая дольку грейпфрута, медленно опускавшуюся на дно среди тающих льдинок. Молчать под проницательным взором подруги было бессмысленно. — Он позвал меня кататься на доске, — слова вырвались быстрее, чем она успела их обдумать. — Сегодня вечером. Сказал, что научит стоять на доске. Брови Гермионы взлетели вверх, и её губы медленно расползлись в улыбке, которая предвещала длинные и невероятно логичные рассуждения. — Так, — начала она, подвигаясь ближе и понизив голос. — Значит, вы проведёте вечер вместе. Вдвоём? Или там будет толпа народу? — Он сказал, что собирается один, — Джинни замялась, вспоминая горячий шёпот, — а потом спросил, пойду ли я с ним. — Джинни, — Гермиона посмотрела на неё с теплотой, — я хорошо знаю Тео. Он сложный человек, но он не из тех, кто распыляется на всех подряд. — Но это же глупо! — взорвалась Уизли, сжимая прохладное стекло бокала. — Мы учились вместе восемь лет, я видела его почти каждый день в коридорах, в Большом зале, на матчах. И ни разу, Мерлин великий, ни разу он не вызывал у меня ничего, кроме раздражения. Высокомерный друг хорька. — На этих словах Гермиона нахмурилась, и Джинни в спешке извинилась, осознавая, что задевает чувства собеседницы, а затем продолжила: — А теперь, за каких-то семь дней, я веду себя как влюблённая девчонка. Это... — ...абсолютно нормально, — закончила за неё Гермиона. — Жизнь непредсказуема. Вы оба пережили войну и вышли из неё другими людьми. Может быть, ты впервые увидела его не как часть слизеринской компании, а как простого симпатичного парня. И это не глупо, Джинни. Это просто жизнь. В этот момент парни вернулись. Джинни заметила, как Тео сунул руки в карманы, а Драко, напротив, скрестил их на груди. Лицо Малфоя было непроницаемым, но в серых глазах застыло странное удивление. Он бросил короткий взгляд на рыжую девушку, от которого ей захотелось закатить глаза. Тео же, напротив, выглядел спокойным, но в его движениях появилась едва уловимая решимость. — Всё в порядке? — спросила Гермиона, переводя взгляд с одного на другого. — Просто прекрасно, — процедил Драко. — Тео просто... подтвердил одну мою догадку. Ладно, Гермиона, пойдём, не будем им мешать. Он галантно подал своей девушке руку, и та, ещё раз многообещающе улыбнувшись подруге, последовала за ним к выходу. Джинни смотрела им вслед, но кожей чувствовала на себе взгляд Нотта. — Ну что, Джина, — его ласковый голос снова заполнил её пространство, — ты всё ещё готова покорять волны? *** Закатное солнце окрасило небо в немыслимые оттенки розового и тёмно-мандаринового цвета. Пляж опустел — лишь редкие парочки прогуливались у кромки воды. Волны с тихим шипением облизывали влажный песок. Джинни стояла по колено в воде, сжимая в руках доску. Она чувствовала, как студёная вода ласкает икры, а мокрый песок уходит из-под ног, и как колотится сердце от того, что Тео стоял слишком близко. — Первое правило — не бороться с волной, — его голос раздался прямо над ухом и звучал ниже обычного. — Ты должна почувствовать её ритм, двигаться с ней, а не против. Понимаешь? Тео стоял неприлично близко. От него слегка пахло алкоголем и свежестью цитрусовых духов, которые смешивались с солёным воздухом, вызывая бурю эмоций. — Поняла, — кивнула Джинни, хотя на самом деле всё её внимание было направлено только на то, что его рука легла на доску в миллиметре от её, и теперь их пальцы почти соприкасались. — Тогда ложись, — он кивнул на доску. — Сначала научимся ловить баланс, грести руками, а потом попробуешь встать. Она послушно легла животом на гладкую, скользкую поверхность. Ноги всё ещё болтались в воде. Тео обошёл её, и его широкая ладонь легла на центр спины, чуть ниже лопаток, провоцируя мурашки. — Прогнись чуть-чуть, — попросил он, надавливая совсем слегка, но этого хватило, чтобы Джинни перестала дышать. — Вот так. — Его рука продолжала лежать на её спине. — Теперь почувствуй центр тяжести. Он должен быть ровно посередине. — Откуда ты всё это знаешь? — выдохнула она, глядя в воду, которая была такой же тёмной, как его глаза. — Моя мать увлекается серфингом, — Тео начал медленно вести доску на глубину, идя рядом и продолжая одной рукой придерживать её за корму. — Когда я был маленьким, мы часто проводили лето в Португалии. Там есть места, где волны достигают десяти метров. Она считает, что нет ничего более захватывающего, чем быть на гребне и чувствовать себя частью стихии. — Она, наверное, потрясающая женщина, — тихо сказала Джинни. Она слышала, что мать Тео любила мир маглов, но не знала подробностей. Сейчас этот личный кусочек, касаемый его семьи, ложился между ними хрупким мостиком. — Потрясающая, — согласился он. — Уверен, вы бы поладили. Во имя всех святых, Джиневра не верила своим ушам. Что, чёрт возьми, происходит? Почему Теодор решил проявить такой интерес к её персоне именно в последний день? — Так, теперь попробуй грести. — Он нежно скользнул рукой на её предплечье, а затем спустился к ладони, заводя руку под воду. Его пальцы коснулись кисти Джинни, распрямляя её. — Одновременно левой и правой. Длинные гребки, тяни воду под себя. Она задвигала руками, рассекая плотную прохладу океана. Доска качнулась, и она судорожно вцепилась в борта. — Тише, малышка, я держу, — спокойно произнёс он. — Я не дам тебе упасть. Мир определённо сходил с ума. Теодор Нотт называет её малышкой и учит кататься на доске. Вселенная схлопнулась. Они провели в воде, должно быть, час или больше. Солнце окончательно закатилось, и пляж осветился призрачным голубоватым сиянием медуз, выброшенных на берег, и редкими фонарями прибрежных кафе. Тео был терпелив. Его руки расправляли её плечи, когда она сутулилась, пальцы скользили по её лодыжкам, показывая правильное положение ног, и каждое его прикосновение, невесомое и одновременно уверенное, отдавалось в ней горячей волной. Один раз она всё же упала, нелепо взмахнув руками, и ушла под воду с головой. Но не успела она испугаться, как сильные руки подхватили её, вытянули на поверхность. Она оказалась прижатой к его груди, мокрая, отплёвывающаяся от солёной воды, а Тео смеялся, крепко сжимая её в объятиях. Под ладонями она чувствовала, как размеренно поднимается и опускается его грудь, но сердце, кажется, стучало бешено. Его кожа была горячей. — Я же обещал, что поймаю, — прошептал он прямо возле уха, и его губы слегка коснулись мочки, а дыхание обожгло мокрую кожу. Джинни посмотрела в его глаза. В отблесках закатного солнца они казались почти чёрными, но золотистые крапинки в них жили своей жизнью и так предательски манили. Капелька воды, стекающая по острой скуле, мокрые кудри, прилипшие ко лбу, — он был до головокружения красив. Химия между ними заставила бы даже океан зашипеть, если бы это было возможно. — Мне нужно переодеться, — пролепетала Джинни, чувствуя, что если не отстранится сейчас, то просто утонет в нём. — Я вся мокрая. — В этом есть определённый шарм, — усмехнулся он, но всё же разжал объятия. — Иди, а я пока сложу доски. Джинни, стуча зубами не столько от холода, сколько от переполнявших её эмоций, пошла к дому. Её шлёпанцы хлестали мокрый песок, а сердце билось в горле. Ей нужно было привести мысли в порядок. Ей нужно было хотя бы на минуту перестать чувствовать его запах, смешанный с солью и цитрусом. В доме было тихо и пусто. Все, видимо, разбрелись по комнатам. Джинни быстро скинула мокрый купальник, натянула лёгкое хлопковое платье и наспех вытерла волосы полотенцем. Она пообещала ему, что вернётся быстро. Она спускалась по деревянным ступеням, ведущим на пляж, когда вдруг замерла. Её босые ноги приросли к доскам. Тео стоял на том же месте, но теперь он был не один. Рядом с ним, грациозно опираясь на доску для сёрфинга, стояла Дафна Гринграсс. Стройная, с платиновыми волосами, влажными после купания, в слитном купальнике, который подчёркивал каждую линию её безупречной фигуры. Она смеялась, запрокидывая голову, и её пальцы, унизанные тонкими серебряными кольцами, коснулись предплечья Нотта. Джинни почувствовала, как всё внутри сжалось, а сердце рухнуло куда-то вниз. Дафна наклонилась ближе, что-то говоря ему на ухо, и ей показалось, что Тео улыбнулся Гринграсс. Она смотрела на них, чувствуя ком в горле. Дафна медленно провела рукой по его плечу, стряхивая невидимую песчинку, и этот жест, настолько собственнический и нежный, добил Джинни окончательно. Она не станет спускаться или звать его. Развернувшись на ватных ногах, она зашла обратно в дом. Внутри было темно и пусто, только эхо её шагов разносилось по коридору. Она зашла в гостиную, где стоял бар, и не глядя схватила с полки первую попавшуюся бутылку. Какое-то магловское вино, кажется, красное, но ей было плевать. Дверь на крышу обнаружилась в конце коридора второго этажа. Узкая винтовая лестница вывела её прямо под открытое небо, усыпанное звёздами. Яркие огни теперь раздражали, не принося ни капли удовольствия. Крыша была плоской, с низким парапетом, и с неё открывался вид на бескрайний океан. Туда, где сейчас, должно быть, стоял Теодор, мило беседуя с Гринграсс. Джинни села на старый деревянный шезлонг, поджав под себя ноги, и открыла бутылку. Вино оказалось терпким, слегка горьковатым, и она пила его прямо из горла, чувствуя, как алкоголь обжигает горло и растекается теплом в груди. Но на душе становилось только холоднее. Она сидела так, наверное, целую вечность. Время шло мимо, бутылка пустела, а мысли кружились в голове роем злых ос. Кто она такая, чтобы конкурировать с Дафной Гринграсс? Чистокровная аристократка, красавица из их круга. Они с Тео говорят на одном языке. На языке старых фамилий, родовых поместий, кодексов и правил. А она — Джиневра Уизли, рыжая, с россыпью веснушек на лице, из семьи, которую Малфои и Нотты веками считали «предателями крови». Да, война всё изменила. Но такие вещи не проходят бесследно. Может быть, всё, что было между ними на пляже, — просто способ скоротать время на отдыхе, и он забудет об этом, как только порт-ключ перенесёт их обратно в Лондон? А может, он и вовсе не придал этому значения? Но его глаза, его касания и то, с какой интонацией он каждый раз произносил её имя, с этим дурацким, протяжным «и», словно лаская его языком... Она сделала ещё глоток и запрокинула голову, глядя в небо. Мэрлин, как же она запуталась. Она сражалась с Пожирателями смерти, она смотрела в глаза Волдеморту. Но сейчас, сидя на крыше с бутылкой дешёвого вина, Джиневра чувствовала себя более уязвимой, чем когда-либо. Полночь давно миновала. Океан убаюкивал, звёзды мерцали, а глупые, непрошеные слёзы обжигали глаза. Сна не было ни в одном глазу. Потому что стоило ей закрыть глаза, и сознание снова подкидывало эту сцену: Дафна, смеющаяся, касающаяся его руки. И она не могла понять, было ли то, что случилось между ними на пляже, реальным, или она всё придумала? *** Теодор Нотт стоял на пляже, глядя, как фигура Дафны растворяется в темноте, и чувствовал внутри мерзкую, саднящую пустоту. Разговор вышел неприятным. Дафна всегда была ему другом, хорошим, верным, но когда она сегодня вновь приблизилась к нему слишком близко, с блеском надежды в голубых глазах, он понял, что не может больше молчать. Он мягко, но непреклонно объяснил, что между ними никогда ничего не будет. Что он ценит её, но его сердце... Его сердце сейчас занято другой. Дафна выслушала его с достоинством, хотя в её глазах на миг промелькнула тень боли. Она натянуто улыбнулась, сказала, что всегда это подозревала и желает ему счастья. Легче от этого не стало. Он ненавидел причинять боль людям, которые этого не заслуживали. А теперь ему нужно было найти Джинни. Он обыскал весь пляж. Заглянул в дом, проверил гостиную, кухню, даже зачем-то сунулся на террасу. Пусто. Она словно испарилась. Он тихо звал её, чтобы не разбудить остальных, но ответа не было. Спросил у Драко, но тот только пожал плечами. Гермиона уже давно спала. Тяжёлое, липкое чувство закралось в грудь. Что-то случилось. Что-то пошло не так, пока он был там, внизу, с Дафной. Может быть, Джинни видела их вместе? Может быть, она что-то себе надумала? Он метался по дому, как загнанный зверь, пока не понял, что единственное место, которое он не проверил, — это крыша, и направился туда, не питая надежд. Спать он всё равно не мог. Мысль о том, что Джиневра исчезла, как утренний туман, была невыносима. Он решил подняться наверх просто чтобы подумать, переварить этот безумный вечер. Может быть, одиночество и высота помогут разложить мысли по полочкам. Он поднялся по узкой винтовой лестнице, бесшумно ступая босыми ногами по деревянным ступеням, и толкнул дверь, ведущую на плоскую крышу. Тео замер. Там, в серебристом свете звёзд, на старом шезлонге сидела Джинни. Рыжие волосы разметались по плечам, лёгкое платье трепал ночной бриз. Рядом с ней, прислонённая к подлокотнику, стояла полупустая бутылка вина. Она не слышала, как он вошёл. Сидела, обхватив колени руками, и смотрела куда-то за горизонт, в чёрную бесконечность океана, и в её позе было столько потерянности и тоски, что у парня сжалось сердце. Он понял всё в одну секунду. Понял, почему она ушла, — она видела Дафну. Он должен всё исправить прямо сейчас, или эта ночь станет их последним общим воспоминанием. Теодор сделал шаг вперёд, и половица под его ногой тихо скрипнула. Джинни вздрогнула и обернулась. В звёздном свете её глаза блестели, и он надеялся, что не от слёз. На лице девушки застыло выражение, которое он никогда не хотел бы видеть снова. Страх вперемешку с обидой. Он медленно подошёл и сел рядом, не сводя с неё глаз. Внизу убаюкивающе шумел океан. — Не спится? — с укором спросила Джинни, даже не пытаясь скрыть горечь в голосе. Она снова отвернулась к океану, делая вид, что её больше интересует линия горизонта, чем он. — Не спится, — тихо согласился он, не сводя с неё взгляда. — Я искал тебя по всему дому. — Зачем? — Джинни хмыкнула и сделала ещё глоток прямо из горла. — Дафна, наверное, составила тебе отличную компанию. Повисла пауза. Тео шумно выдохнул и провёл ладонью по лицу. Он не был удивлён её словам, но от того, как они прозвучали, с этой дрожащей, плохо скрываемой обидой, внутри всё перевернулось. — Джинни, посмотри на меня. Она не пошевелилась. Тогда он протянул руку и кончиками пальцев осторожно коснулся её подбородка, мягко, но настойчиво поворачивая к себе. Джинни вздрогнула от прикосновения, как от удара током, но подчинилась. Её глаза в свете звёзд казались бездонными. — То, что ты видела на пляже, — начал он, и его голос звучал непривычно серьёзно, без тени привычной усмешки, — было разговором, которого Дафна ждала давно. Я объяснил ей, что моё сердце уже занято. И что она заслуживает знать правду, чтобы не тешить себя надеждами. Джинни моргнула. — Занято? — переспросила она, и её голос дрогнул. — Занято, — повторил он, и его большой палец скользнул по линии её скулы, стирая дорожку от непрошеной слезинки, которую она даже не заметила. — Одной невыносимо храброй гриффиндоркой, которая, кажется, решила, что я способен променять её на кого-то другого. Глупая, честное слово. Она хотела возразить, хотела сказать, что это он глупый, раз заставил её чувствовать себя так, но слова застряли в горле. Потому что он смотрел на неё так, как никто и никогда не смотрел. — Я не знаю, что ты со мной сделала за эти семь дней, Джиневра Уизли, — прошептал он, подаваясь вперёд. Теперь их лица разделяли какие-то жалкие сантиметры. Аромат его духов окутал её, смешиваясь с терпким запахом вина. — Но я не могу думать ни о ком другом. И если тебе нужно это услышать прямо, чтобы перестать прятаться от меня на крыше и травить себя вином, — он бросил короткий взгляд на бутылку, — то вот: я хочу быть с тобой. Не на один вечер. Я хочу узнать тебя настоящую. У Джинни перехватило дыхание. Она чувствовала, как последние барьеры, которые она так старательно выстраивала из обид и страхов, рушатся под натиском его слов. — Тео, я... — начала она, но он не дал ей закончить. Он наклонился и накрыл её губы своими. Поцелуй сначала был осторожным, почти вопросительным — немой вопрос: «Ты позволишь?». Но уже в следующее мгновение Джинни ответила. Её ладонь легла на его затылок, зарываясь пальцами во влажные после купания кудри, и она притянула его ближе. Вино сделало её смелее, а его признание — счастливее, чем она могла себе представить. Поцелуй стал глубоким и жадным. Вкус красного вина на её губах смешался с его собственным вкусом, и от этого смешения у обоих закружилась голова. Он целовал её так, словно пытался наверстать все те годы, что они проходили мимо друг друга. Тео переместил руку с её лица на талию и одним уверенным движением притянул Джинни к себе на колени, усаживая верхом. Платье из тонкого хлопка задралось, позволяя её бёдрам скользнуть по грубой ткани его шорт, и она тихо ахнула ему в губы, когда его ладони легли на обнажённые ноги, чуть выше колен, медленно скользя вверх. Его прикосновения обжигали, заставляя забыть обо всём. Шершавые подушечки пальцев, холодящие серебряные кольца, впивающиеся в нежную кожу, — этот контраст температур сводил с ума. — Я думал об этом с того самого момента, как мы оказались в воде, — выдохнул он, отрываясь от её губ и прокладывая дорожку из поцелуев по её скуле к шее. — Каждое твоё касание, каждый взгляд... Ты сводишь меня с ума, Джина. — Ты тоже, — её голос сорвался в шёпот, переходя в тихий стон, когда он нашёл чувствительное место за ухом. Она прогнулась в спине, инстинктивно прижимаясь к нему плотнее, чувствуя жар его тела сквозь тонкую ткань футболки. Его руки поднялись выше по её бёдрам, забираясь под край хлопкового платья и сжимая талию с такой силой, словно он боялся, что она снова исчезнет. Тео замер на мгновение, тяжело дыша, и прижался своим лбом к её лбу. — Я хочу тебя, — произнёс он севшим от желания голосом. Его глаза, казавшиеся сейчас совсем чёрными, искали ответ. — Но если ты не готова, я остановлюсь. Я не хочу, чтобы ты потом пожалела. Вместо ответа Джинни снова поцеловала его. Медленно, чувственно, давая прочувствовать каждое движение губ. Она сама потянула его футболку вверх, и её ладони легли на горячую, гладкую кожу его груди, чувствуя, как часто бьётся его сердце. — Я не пожалею, Тео, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. Звёзды над ними, казалось, сияли ярче, а океан внизу всё так же мерно дышал, накатывая волны на песок. На старой крыше, под открытым небом, время для них двоих замерло, уступая место чему-то новому, хрупкому и бесконечно прекрасному.