Реквием

“The angels have gone, the songs gone silent,

You’re sinking like a stone before the tide”             

– Как вы не понимаете, это вопрос жизни и смерти! Вы хоть знаете, кто я? Так, где ваше начальство? – разъярённый посетитель хлопнул рукой по стойке так громко, что работник по ту сторону чуть ли не подпрыгнул. По растерянному виду юнца можно было понять, что это его первый рабочий день. День, который в банке Снежной начался крайне суматошно. Клиенты едва ли не лезли друг другу на головы, чтобы побыстрее получить свои документы и деньги. Третий день, как глава должен был вернуться из командировки, но так и не вернулся. Сроки всех приказов и распоряжений по разделению обязанностей истекли. Формально никто кроме Дельца не мог подписывать особо важные документы. Работа встала, бухгалтерия и правовой отдел рвали волосы на голове от сумм убытков всего за день. – Успокойтесь и прекратите кричать! – за спиной новичка возникла грозная женщина. Менеджер со свойственной всем матёрым сотрудникам банка жесткостью гаркнула на посетителя. – Как только договор будет подписан со стороны руководство, мы вас оповестим. – Где Феофан Сергеевич? Почему он так медлит? Немедленно проводите меня к нему! Менеджер вздохнула. Она вполне бы могла отвести этого неугомонного клиента к закрытой двери кабинета главы банка, чтобы он наконец убедился, что никто от него начальство не прячет. Его просто нет на месте. Царица знает, где носит Дельца в такое время. Быть может, он наконец решился всё бросить и уехать куда-нибудь в Натлан пить фруктовые коктейли, лёжа на берегу моря? Делец и впрямь сейчас лежал, однако же, в месте совершенно противоположном солнечному пляжу: на пыльном продавленном диване, в офисной рубашке и брюках, подложив свой дорожный плащ под голову, в дальнем кабинете огромного подвального помещения. Сюда едва ли вообще добирались свежий воздух и солнечный свет. С вентиляцией в лабораториях Доктора всегда было плохо, а в этом конкретном кабинете, закрытом на ключ много лет назад, дышать и вовсе было нечем. Особенно теперь, когда запахи затхлости, сырости и старых бумаг смешались с тяжёлым табачным дурманом. Затяжка. Выдох. Очередной клубок удушающего дыма вырвался из многострадальных лёгких. Рука машинально потянулась журнальному столику. Дрожащие пальцы неудачно задели край небольшой стеклянной пепельницы, и она со стуком опрокинулась на деревянный пол. Содержимое разлетелось, подняв вихрь из частиц пепла. Феофан выругался вслух. – Вот поэтому тебе запрещено курить у меня в кабинете, – знакомый мягкий голос звучал в гудящей от недосыпа голове. Панталоне показалось, что он разглядел за дымной завесой фантом, сидящий за письменным столом, в неизменно скучающей позе. – А я думал, потому что это вредно для лёгких, – не отрывая взгляда от потолка отозвался Делец. – Да, но когда это тебя останавливало? – Ты прав. Никогда. Феофану показалось на мгновение, что щемящее чувство в желудке, преследовавшее его последние три сотни лет, на мгновение утихло. Сложно такое признавать, но ему становилось спокойнее только в окружении призраков прошлого. Самообман и эскапизм давно стали закадычными друзьями, спасавшими не раз от погружения в бездну, откуда не было возврата. А что бы случилось с пошатнувшимся рассудком Дельца без сигарет? Туманные образы плыли перед глазами всё быстрее. Кажется, мозг снова стал отключаться. Феофан давно перестал этому сопротивляться. В сонном потоке бредовых мыслей всегда возникают самые яркие образы. Ради них и стоило морить себя голодом, выкуривать пачку за пачкой и бессмысленно пялиться в потолок. – И зачем же ты здесь, вечно занятой банкир? – Ты знаешь. – Скажи это. Эта часть всегда доставляла болезненное удовольствие. Переживать вновь и вновь момент, которого так жаждал и которого никогда не было, есть в этом что-то извращённое. Подобное испытываешь перед тем как проснуться от сладостного излияния, никогда так и не вспомнив сон. Всё внутри сжимается, голова идёт кругом и дрожащие губы произносят: – Прости меня, дорогой, я не смог помочь. Никто не ответил. В звенящей тишине собственный голос звучал слишком громко, будто бы преодолев поверхностное натяжение между явью и сном и резко вырвав угнетённое сознание на поверхность. Сквозь растекающееся по телу тепло пятнами начала проступать боль. – Мне никогда не нравилось твоё бесконечное стремление к бессмысленному самобичеванию. – Заткнись, мне так легче, – по щекам катились горячие слёзы, но голос оставался ровным, хоть и ослабевшим. Щелчок колёсика зажигалки о кремень, лёгкое потрескивание бумаги и шумная затяжка. Да, действительно, так легче. Как после обжигающей ванны или второй бессонной ночи за работой. Так физические ощущения наконец берут верх над эмоциями, полностью вытесняют их из головы, хотя бы ненадолго. Теперь можно было слегка расслабиться. Феофан сел, поднял со столика свои очки, затушил едва закуренную сигарету. Без пелены дыма и слёз кабинет выглядел лучше. Бумаги на столе остались в таком же беспорядке, в каком их оставил Зандик, Панталоне об этом позаботился. Грязная кофейная чашка, толстые пыльные книги, отодвинутый стул, на котором висел откинутый в спешке лабораторный халат. В животе снова скрутило. Нужно уходить, пока есть силы, пока опять не затянуло в бездну. Вдруг в другом конце лаборатории раздался резкий лязг дверных петель. Призрачная тень за столом рассеялась. Панталоне невольно вздрогнул и замер. Разве он не запер за собой? Кто вообще мог сюда добраться? Послышались шаги и голоса. В особенности, один слишком знакомый голос. – Пройдитесь, поищите здесь, – Пульчинелла своим скрипучим въедливым голосом раздавал кому-то команды. Видимо, пропажу главы банка Северного Королевства всё-таки заметили. К сожалению, сейчас у Дельца не было ни сил, ни желания возвращаться. Феофан быстро огляделся, из кабинета был лишь один выход. В голове промелькнула совершенно детская мысль – спрятаться под стол. Едва он представил, как Цыплёнок начинает свою тираду о работе и ответственности, о важности коллектива и прочих ценностях во имя Царицы, голова начинала болеть сильнее. Феофан мог терпеть нотации только от Зандика, к тому же, если они становились слишком утомительными, их можно было в любой момент прервать поцелуем. На лице Панталоне промелькнула тень усмешки. – Господин Делец, вы здесь? – мелкие шаги неотвратимо приближались, сквозь небрежно зашторенное окно в лабораторию можно было разглядеть силуэт пробирающегося между столами с оборудованием Пульчинеллы. В этот раз ускользнуть незамеченным не удастся, придется предстать перед мэром в таком виде, в каком он Дельца ещё не видел. Долгая дорога, ночи без отдыха, вторая пачка сигарет за сегодня как-никак отразились на внешнем виде предвестника. Что уж говорить о глазах. Феофан был уверен, все те нерациональные и сентиментальные чувства, которые он не по своей воле теперь переживал, явно читались в его опустевшем взгляде. Если бы у Феофана оставалась хоть капля сил, он ни за что не позволил бы ни одной живой душе видеть его таким. Скромные три стука в дверь кабинета и звук проворачивающейся ручки отвлекли от пространных размышлений. – Позвольте, нам нужно… Предвестник осёкся на полуслове, сделав шаг внутрь комнаты. Панталоне откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок. Пульчинелла осторожно подошёл, сел на диван рядом. Явно подбирая слова и намереваясь сказать какую-нибудь поддерживающую речь, старик мялся, перебирал узловатыми пальцами ткань плаща. Делец совершенно не горел желанием выслушивать сопливую чушь, поэтому поспешил перебить. – Поверьте, нам не нужно ни о чём говорить. Всё в порядке, я вернусь к работе немедленно. Вы могли бы не утруждать себя визитом. – Феофан, – Панталоне слегка передёрнуло. Фамильярность от старшего коллеги резала слух. – Не обманывай хотя бы себя. – Прекратите, прошу вас, – с нескрываемым раздражением оборвал Делец. – Вы же знаете, я не терплю такого. – Можешь отмахиваться сколько хочешь, – голос старика звучал тихо, даже с какой-то ноткой горечи. Горечи? О чём? Абсурд. – Только вот мы сейчас сидим в его лаборатории. Панталоне поспешил закурить вновь. Только отступившая волна чувств нахлынула с новой силой. Какая нелепость, банкир, предвестник Фатуи, не может сдержать эмоции. Дело дрянь. – Уходите, пожалуйста. Правда, всё в порядке, – перебарывая подступивший к горлу ком, проговорил Делец. – Я сегодня же буду у себя, разберусь со всеми вопросами. – Её Величество распорядилась выделить тебе неделю отпуска. – Мне не нужны поблажки, – Панталоне с отвращением выделил последнее слово. Пульчинелла наблюдал, как подрагивающие пальцы собеседника со злостью сжимали сигаретный фильтр. – Это не поблажка, – вдруг жёстко, будто осаждая подчинённого, рявкнул Цыплёнок. Банкир кашлянул и перевёл на него оторопевший взгляд. – Это приказ. Смею напомнить вам, Феофан Сергеевич, вы состоите на службе Её Величества и обязаны приказы исполнять. В воздухе повисла неловкая пауза. Пощёчина. Отрезвляюще. Делец задумчиво сделал ещё одну затяжку: – Зачем вот это всё? – Предвестник её Величества, исчезает сразу после трагического инцидента в Сумеру с другим предвестником. И ты действительно считаешь, что в этой ситуации нет места для моей заинтересованности? Панталоне отвёл взгляд. Да, со стороны звучит как достаточное основание. Вот только у Царицы на роль сыщика есть кандидатуры получше, и попроще. Никто в здравом уме не станет посылать мэра, чтобы проведать кого-то. Будь даже этим кем-то глава Банка Северного Королевства. – И к тому же, – Пульчинелла наконец поднялся с дивана, немного прошелся по кабинету, сцепив руки за спиной. Его остроконечные уши слегка зарумянились, пенсне запотело. – Ты слишком плохо обо мне думаешь, раз решил, что я совсем не волнуюсь. Делец с трудом сдержался. Такой сопливой глупости он давненько не слышал. Доктор бы от души посмеялся. – Я помню, как впервые увидел тебя за столом предвестников, как тебя представили Её Величеству, – старик не смог скрыть улыбку под пышными усами. – Такой юный и серьёзный. Ты всё собрание смотрел на того, кто тебя привёл. Я ещё тогда понял, что у вас… близкие отношения. Интересно. На том собрании Панталоне ещё и сам этого не понимал. Осознание пришло только через несколько лет. Кажется, в тот день когда зашедший в гости Феофан застал заработавшегося Зандика спящим прямо за рабочим столом, положив ладонь под голову. Тогда Делец не раздумывая укрыл его своим пиджаком и вдруг поймал себя на странном желании рассмотреть Доктора поближе. Невероятно будоражила мысль о том, что впервые Зандик был перед Феофаном в бессознательном состоянии, а не наоборот. Будто бы экспонат в музее, Дотторе был освещён ярким белым светом лабораторных ламп, мягкие локоны волос падали на лицо, подбородок покрывала едва заметная светлая щетина, из-под приоткрытых губ доносилось едва слышимое размеренное дыхание. Такой расслабленный, такой беззащитный, такой… милый? Повинуясь абсолютно нерациональному, но искреннему порыву, Феофан прикоснулся губами к щеке Зандика. Панталоне так и не успел рассказать Доктору, что их первый поцелуй состоялся именно тогда. – Я знаю, как это – терять близких, – осторожно продолжил Пульчинелла. – Боль не проходит. Просто приходится учиться с ней жить. В этом разговоре и правда не было смысла. Панталоне научился уже давно. – Пожалуйста, просто отдохни эту неделю. За дела не беспокойся. Не получив ответа, старик вздохнул и направился к выходу. Он сделал всё, что было в его силах. Делец всегда был невыносимо упрям, переубедить его стоило больших усилий. Пульчинелла сразу предупредил об этом Её Величество. Однако, не успел старик прикоснуться к ручке двери, за его спиной раздалось кроткое: – Спасибо. “The river runs cold, the fight is over Still the haunted ruins of night call your name”