Где нас двое

Пятница началась в шесть тридцать ровно — со звоном будильника и ярким июньским солнцем, которое впустили в спальню автоматические шторы. Чанёль открыл глаза спустя минуту после того, как свет коснулся лица, и несколько секунд смотрел в потолок, потом закрыл их обратно. Какого черта так светит? Только проснувшийся мозг перебирал варианты с мучительной медлительностью: для начала следовало выяснить где он, кто он, что вообще происходит и почему утро решило начаться с попытки выжечь ему глаза. Память неохотно подкинула ответ, и Чанелю захотелось завыть. Шторы, шторы, шторы…Светло-серые, с полным затемнением, автоматически раздвигающиеся в назначенное время. Великолепная идея. Особенно сейчас. Шторы вообще стоили неприлично дорого. Чанёль знал это точно, четыре миллиона вон за ткань, мотор, пульт и установку в прошлую субботу уверенно пересекали границу приличия и уходили куда-то в область личного морального падения. Чанёль купил их после какой-то статьи о том, что человеческий организм всё ещё оставался диким животным и лучше просыпался от естественного света, а не от звука будильника, похожего на начало пожарной тревоги. Там было что-то про циркадные ритмы, мягкую адаптацию, гормоны и прочую убедительную чушь, которую Чанёль прочитал в два часа ночи, добавил товар в корзину и оплатил быстрее, чем успел признать, что просто очень плохо спит. Следующие десять минут Чанёль лежал неподвижно, с закрытыми глазами, и по памяти перебирал день: кофе, новости, потом душ; в девять — планёрка по строительству башни в Сонсу, где график уже неделю держался на честном слове и чужом страхе перед штрафами; в одиннадцать — созвон с подрядчиками по фасаду; после обеда — координационное совещание по несущим конструкциям и пожарной безопасности; вечером, если повезёт, встреча в баре с Джунхо, а если не повезёт — ещё один созвон с заказчиком, который обязательно назовёт свои новые хотелки «незначительными правками». Нормальная пятница. Обычная. Он потянулся к телефону, отключил будильник и заметил что виджет календаря на экране почему-то первым бросался в глаза, хотя Чанёль точно не собирался туда смотреть. Он надел домашние штаны, вышел из спальни и почти сразу услышал, как на кухне ожила кофемашина. — Доброе утро и тебе, — пробормотал он, проходя мимо стойки. Запах тёмной обжарки уже расползался по кухне, тёплый и плотный, почти домашний. Он нажал на планшет, оставленный на столу рядом с чашкой полуночного кофе, а экран послушно ожил. Новости. Рынки. Технологии. Очередная статья о том, что людям с высоким уровнем дохода всё чаще диагностируют выгорание, потому что они не умеют отдыхать. Чанёль усмехнулся и сделал первый глоток кофе. «Бедные богачи» Он пролистнул дальше. В Сеуле снова дорожала недвижимость. Под статьёй уже визжали комментарии. Все дружно спрашивали, в какой именно момент жизни им следовало купить квартиру: в старшей школе, на первом курсе, с первой зарплаты или всё-таки прямо в утробе, пока ипотечная ставка была помягче. Чанёль хмыкнул. Судя по графикам, утроба уже тоже не гарантировала удачной сделки. Потом экран сверху мигнул уведомлением из галереи. Вспомните этот день. Чанёль замер с чашкой в руке. На экране было маленькое превью фотографии: тёплый свет, белая простыня и две руки, вытянутые к камере так близко, что в фокусе оказались только пальцы с обручальными кольцами. Всё остальное расплылось мягким пятном где-то позади: его плечо, Бэкхён, почти завалившийся на него сверху, и их лица, смазанные движением, потому что в момент снимка они, кажется, пытались целоваться и смеяться одновременно. Чанёль не сразу нажал. — Ну конечно, — сказал он пустой кухне. Сегодня была их годовщина. Чанёль сделал ещё один глоток кофе и всё-таки нажал на уведомление. Фотография раскрылась на весь экран: кольца стали крупнее, простыня — белее, а размытый Бэкхён на заднем плане — ещё счастливее, уже до неприличия. Пять лет назад Чанёль смотрел на него почти так же. С той же глупой уверенностью, с тем же упрямым чувством, что если держать достаточно крепко, то ничего плохого с ними просто не случится. За пару дней до свадьбы отец сказал ему, что Бэкхён, конечно, замечательный мальчик. Красивый, умный, воспитанный, из хорошей семьи. Слишком хорошей, добавил он потом, когда Чанёль уже перестал притворяться, что не понимает, куда клонит разговор. — В мужья, сын, иногда лучше брать кого попроще, без таких запросов… поближе к земле, — сказал отец тогда, неловко почесав бровь. — Тебе самому же легче будет. Чанёль помнил, как обиделся. Не просто обиделся — оскорбился почти смертельно, так, будто отец не предостеречь его пытался, а лично пришёл плюнуть в их будущий брак. Он тогда выпрямился, очень молодой, очень влюблённый и до ужаса уверенный в собственной правоте. — Я буду счастлив с ним каждый день, — сказал Чанёль — Вот увидишь. Отец посмотрел на него долго и потом только вздохнул — Очень хочу увидеть. Чанёль усмехнулся в пустую кухню и большим пальцем провёл по краю чашки. Ну что ж. Отец, как выяснилось, как в воду глядел. Каждый день не получилось. _______________ Бэкхён проснулся не от будильника. Телефон, засунутый с вечера куда-то под подушку, глухо и непрерывно вибрировал от утреннего наплыва рабочих чатов. Омега нащупал его далеко не с первой попытки, слепо смахивая ладонью по ткани в поисках источника шума. Пальцы наконец скользнули по стеклу. Экран вспыхнул слишком ярко, и в ту же секунду телефон взорвался воплем будильника. Бэкхён поморщился, с третьей попытки попал по кнопке «отложить», потом всё-таки отключил будильник окончательно. На секунду в спальне воцарился блаженный покой. Ровно на одну секунду — пока Бэкхён всё-таки не открыл один глаз и не оценил масштаб надвигающейся катастрофы. На стуле у окна, висел чёрный чехол с идеально отпаренным костюмом для сегодняшней встречи. Рядом на комоде громоздким натюрмортом расположились раскрытая косметичка, два флакона селективного парфюма и бархатная коробка, из которой одна жемчужная серьга почему-то умудрилась совершить побег прямо на подоконник. Квартира Бэкхёна выглядела так, будто в ней жил человек, у которого всё было под контролем. Если смотреть издалека. Он снова поднял телефон над лицом, проморгался и только теперь заметил на экране семь пропущенных уведомлений, два сообщения от Лухана, одно — от менеджера площадки, где сегодня должны были утверждать рассадку, и напоминание из календаря, которое он не успел прочитать целиком, потому что тут же заблокировал экран. Не сейчас. Он и так знал, что сегодня пятница. Июньская, солнечная, наверняка красивая - из тех дней, которые люди зачем-то выбирают для свадеб, годовщин и прочих глупостей. Бэкхён решительно закрыл глаза и натянул одеяло до самого подбородка, сворачиваясь в уютный кокон. Ещё пять минут. Имеет он право? Он был взрослым, самодостаточным, официально разведённым мужчиной и первоклассным профессионалом, который в одиночку мог поднять на ноги ивент на триста человек всего за сорок восемь часов. Пять минут утренней слабости его точно не угробят.. Пять минут. Бэкхён честно пытался убедить себя, что ещё может уснуть. На третьей он уже понял, что ничего не выйдет, окончательно сдался и всё-таки сел в кровати, скинул одеяло и несколько секунд просто смотрел на комнату. Не-е-ет. Что за день вообще. Хотя день ещё даже толком не начался. Он всё-таки поднялся, натянул домашние штаны и поплёлся на кухню. Омега устроился за барной стойкой, пододвинул к себе любимую керамическую кружку и привычным, отточенным жестом приклеил под глаза гидрогелевые патчи. Разблокировав телефон, он первым делом на автопилоте открыл Инстаграм. Несколько чужих сторис пролетели перед глазами сплошным пёстрым пятном: чей-то инстаграмный завтрак с авокадо-тостом, чья-то породистая собака в забавном комбинезоне, чья-то утренняя пробка по дороге в офис. Бэкхён листал скорее по привычке, чем из интереса, периодически отпивая кофе и пытаясь понять, проснулся он уже или ещё нет. Спустя пару минут пальцы сами собой переключили вкладку на его собственный профиль. Не то чтобы он страдал нарциссизмом и собирался в очередной раз любоваться собой — хотя, если оставаться до конца честными, смотреть там действительно было на что. Просто этот ритуал давно стал неотъемлемой частью его рабочего утра. На аватарке было свежее фото, сделанное пару дней назад в лифте. В актуальном — бесконечная череда заграничных поездок, концерты, концептуальные ужины, чужие роскошные дни рождения, холёные руки с бокалами дорогого шампанского и одни и те же глянцевые лица, мелькавшие в кадре так регулярно, будто у Бэкхёна в соцсетях был не личный блог, а светская хроника с идеально выверенным светом и слишком дорогими коктейлями. Последний пост в ленте тоже был совсем не про него одного: шумная, весёлая компания за длинным столом, все искренне смеются, Лухан тянется в кадр с поднятым бокалом, а сам Бэкхён сидел в самом центре этой композиции — разумеется, совершенно случайно поймав лучший свет. Он машинально пролистал вниз, проверяя цифры под фотографией, и только потом поднял взгляд обратно наверх. И именно там, в верхней строчке, безжалостно всплыло системное уведомление. «Вспомните этот день пять лет назад». Бэкхён невольно улыбнулся и, даже не пытаясь делать вид, что сопротивляется искушению, нажал на него. Он в принципе редко медлил, когда дело касалось красивых кадров — тем более, когда речь шла о его собственных свадебных фотографиях. Архивный пост развернулся на весь экран смартфона. Серия снимков, которые после развода он бережно спрятал подальше от чужих глаз. Вот они с Чанёлем стоят на фоне потрясающего загородного пейзажа в безупречно подогнанных дизайнерских костюмах. Где-то на заднем плане размытыми силуэтами мелькают нарядные гости, но фокус камеры — и тогда, и сейчас — намертво цеплялся только за них двоих. На одной фотографии они чинно позируют, счастливо улыбаясь объективу, на другой — о чём-то увлечённо шепчутся, полностью заблокировав для себя остальной мир. По привычке он пролистнул ниже, в комментарии. «Боже, Чанёль тут смотрит так, будто кроме Бэкхёна вообще никого вокруг не существует...» «Вы невероятные! Ну правда, это же просто живая реклама идеальной и счастливой жизни». «Бэкхён, моргни, если этот мужчина настоящий! Ну до чего же красивая пара, до сих пор мурашки от вашей свадьбы!» Уголок губ сам собой дёрнулся вверх. На мгновение Бэкхён даже позволил себе задержаться в этом ощущении — в чужих восторгах, в красивых фотографиях, в воспоминании о том, какими они тогда казались со стороны. А потом взгляд снова зацепился за то, что этот пост уже давно был не в профиле, а в архиве. Улыбка мгновенно погасла. Внутренний маятник качнулся обратно, и вся магия утренней ностальгии рассыпалась в прах, оставляя после себя лишь горьковатый привкус. Ведь когда-то у Бэкхёна действительно был тот самый образцово-показательный брак, о котором взахлёб писали в комментариях. Тот самый красивый, успешный муж, на которого все вокруг смотрели с плохо скрываемой завистью и восхищением. Он коротко выдохнул через нос и закрыл пост. Вот и всё. Хватит на сегодня ностальгии. Правда, стоило ему увидеть Чанёля на старых фотографиях, как память тут же услужливо потащила его назад. Наверное, проблема была в том, что Чанёль всегда производил впечатление. Высокий и красивый. Великое достижение, конечно. Неудивительно, что люди сходили по нему с ума. Иногда Бэкхёну казалось, что половина комментариев под их свадебными фотографиями вообще была посвящена исключительно Чанёлю. Тому самому Чанёлю, который мог вскружить голову одним взглядом, одной улыбкой или случайной фразой, а потом совершенно искренне удивляться, почему все вокруг ведут себя странно. Сам Бэкхён попался на это ещё в восемнадцать. В первый день университета. Начало сентября, ещё по-летнему тёплое, шумное и какое-то праздничное. Кампус был забит людьми так, будто весь город решил собраться именно здесь. Первокурсники то и дело сверялись с расписанием в телефонах и искали нужные аудитории, родители фотографировали детей на каждом углу, старшекурсники раздавали листовки клубов и студенческих организаций, а возле главного здания уже готовились к церемонии приветствия новых студентов. Для многих это был почти настоящий праздник — первый день взрослой жизни, когда ты уже не школьник, а студент престижного университета. Тогда, среди шума, толпы первокурсников и младшего брата, который ныл, что его насильно заставляют участвовать в семейной фотосессии, родители выловили в толпе высокого красивого мальчика с серьёзным лицом и рюкзаком на одном плече. — Молодой человек, сфотографируете нас? И Чанёль, совершенно не подозревая, что портит Бэкхёну ближайшие несколько лет жизни, взял у его отца телефон. ________________ — Вот здесь нажать, да? — Чанёль развернул чужой смартфон экраном к господину Бёну, слегка наклонившись из-за своего огромного роста. — Да-да, просто пару снимков, если вам не сложно, — мягко улыбнулся старший Бён. — Спасибо вам, молодой человек, — тут же добавил омега, папа Бэкхёна, демонстративно поправляя рукав своего идеально сидящего пиджака. — Мы сегодня и так заставили детей пережить слишком многое. Особенно ради фотографий. Десятилетний младший брат Бэкхёна на это заявление лишь крайне выразительно закатил глаза и поправил лямку своего огромного школьного рюкзака. Он стоял чуть поодаль, изо всех сил пиная носком кроссовка какой-то несчастный камушек на асфальте. На нём были строгие школьные брюки, которые явно стесняли движения, и всем своим видом он демонстрировал глубочайший протест против этой «взрослой нудятины». — Это важный день для нашей семьи, — невозмутимо отрезал папа. Бэкхён их препирательства даже не слушал. Он вообще в тот момент был занят куда более важным делом: он открыто рассматривал парня с телефоном в руках и никак не мог справиться с простой мыслью — какой же тот высокий. И при этом удивительно, до парадокса милый. Его огромные, ясные глаза и какое-то обезоруживающе невинное выражение лица совершенно не вязались со строгим тёмно-синим костюмом, который, судя по всему, надели ради линейки. Светлые кудрявые волосы слегка падали на лоб, на одном плече небрежно висел рюкзак. «Интересно, он тоже первокурсник? И если да, то откуда? С какого факультета?». В голове Бэкхёна, опережая всякую логику, уже деловито выстраивалась тактическая схема: сколько общих знакомых ему нужно поднять, чтобы совершенно «случайно» выяснить имя этого великана? План отдавал лёгким безумием, но его социальный радар уже взял след. Бэкхён машинально поправил воротник рубашки, хотя папа до этого сделал это раз пять. — Чуть ближе друг к другу, пожалуйста, — попросил Чанёль, отступая на шаг назад, чтобы поймать кадр. — Да. Вот так отлично. Голос у него оказался на октаву ниже, чем Бэкхён ожидал — густой, глубокий баритон, от которого по спине пробежала странная, непрошеная щекотка. И это, честно говоря, окончательно испортило Бэкхёну всю внутреннюю оборону. — Ещё раз спасибо, молодой человек, — отец Бэкхёна сразу же забрал телефон, придирчиво изучил результат и довольно прищурился. — Не за что, — Чанёль коротко, почти смущённо кивнул, поправил лямку рюкзака и ушёл. Он растворился в пёстрой толпе студентов так же стремительно, как и появился, оставив Бэкхёну возможность лишь провожать взглядом его широкие плечи. Официальная часть церемонии выветрилась из головы мгновенно. Родители ещё какое-то время чинно обсуждали профессорский состав, новые корпуса и туманные перспективы юридического, пока наконец не отпустили Бэкхёна на волю — к друзьям. Вечером их омежья свита оккупировала небольшую кофейню в паре кварталов от кампуса. Бэкхён честно планировал держать лицо и делать вид, что день прошёл штатно, но его хватило ровно до второго куска пирога. Уже через пять минут разговор — исключительно по вине Бэкхёна — свернул на тему «того самого высокого парня». Он смаковал каждую деталь: размах плеч, разрез глаз, светлые кудри, этот невероятный голос и то, как трогательно парень смотрелся в своём парадном костюме. Чем дольше Бэкхён говорил, тем выразительнее становились лица его друзей. К концу вечера в их маленьком совете было принято единогласное консенсусное решение: если Бэкхён намерен страдать по этому альфе круглосуточно, кто-то должен взять на себя грязную работу и выяснить, с кем они имеют дело. Помогать ему собирались масштабно и без всякого согласия с его стороны. Хотя его наличие было явным. Правда, если к концу первого дня Бэкхён не знал о незнакомце абсолютно ничего, то к исходу второй недели он знал о нём всё. ~ — Лухан неделю работал как бесплатное филиппинское агентство интернет-сталкерства, — лениво резюмировал Минсок, подперев щеку ладонью. — И ничего не нашёл! — мрачно поддакнул Лухан, сердито размешивая сахар в чашке. — Потому что вместо того, чтобы устраивать слежку, надо было просто спросить меня, — вздохнул Кёнсу, не отрываясь от своего конспекта. За столом повисла звенящая тишина. Лухан даже замер с ложкой в руке — В смысле — спросить тебя? — осторожно уточнил он. — В прямом, — Кёнсу наконец поднял взгляд. — Мы с ним на одном потоке. Бэкхён едва не подавился своей выпечкой. А Лухан возмущённо выпрямился — И ты две недели молчал?! — Никто не спрашивал. — Кёнсу! — Его зовут Пак Чанёль, архитектурный факультет. Всё, расследование закрыто, — буднично отрезал Кёнсу, возвращаясь к записям. Вот только «закрыто» оно было исключительно в его собственной голове. Для Лухана наличие конкретного имени стало личным вызовом и зелёным светом. Через три дня этот глянец на ножках умудрился вычислить в соцсетях половину архитектурного факультета. Через пять — раздобыл точное расписание студенческого научного клуба. Через шесть — случайно подписался на официальный аккаунт кафедры робототехники и теперь искренне не понимал, как его туда занесло. Когда Кёнсу выслушал очередной триумфальный отчёт, его взгляд выражал глубокое сомнение в том, что приёмная комиссия университета вообще проверяла у этих двоих наличие интеллекта. — В общем, так, — Лухан победно загнул палец. — Пак Чанёль. Учится на полном гранте. Обожает баскетбол. Органически не переносит острый рамён. И один раз выиграл какую-то дикую городскую олимпиаду по программированию. — Откуда у тебя вообще эти эксклюзивные данные? — Бэкхён округлил глаза. — Я чертовски талантлив, — гордо резюмировал Лухан. Минсок медленно поставил свой стакан на стол, честно признавшись — Меня пугает, с какой гордостью ты это произносишь. Кёнсу тяжело, мученически вздохнул, переворачивая страницу — Всё это можно было узнать за пять минут, просто открыв его профиль. — Э-э-э, нет! Была попытка! — Лухан оскорблённо всплеснул руками. — Но на этом этапе моё следствие столкнулось с трудностями. Первая наводка привела меня на страницу какого-то маленького пухлого мальчика с хорьком. Бэкхён устало прикрыл глаза ладонью — С хорьком?.. — Между прочим, очень фотогеничным хорьком! Кёнсу посмотрел на Лухана так, будто пытался силой мысли вернуть этому миру базовые законы логики — Наверное, это потому, что у Пак Чанёля хватило ума не подписывать свой аккаунт в духе: «Пак Чанёль, очень высокий альфа, архитектурный факультет, тот самый, который вас сфотографировал». Лухан на секунду задумался, прикусив губ б— А вообще, было бы страшно удобно. — Для таких сталкеров, как ты — безусловно, — парировал Кёнсу. — Именно поэтому нормальные люди так не делают. Пока Лухан собирался с духом, чтобы выдать достойный ответ, Бэкхён, который всё это время пытался не заржать в голос на всю кофейню от лухановских шпионских хроник, медленно повернулся к их внезапному первоисточнику. — Подожди, — Бэкхён прищурился. — Кёнсу... А ты откуда знаешь, как подписан его профиль? Пауза вышла совсем крошечной, но воздух в кофейне мгновенно стал подозрительно неподвижным. — Потому что я наткнулся на него в общем чате потока, — спокойно ответил Кёнсу. Лухан оскорбился так глубоко, будто его только что предали все идеалы поп-культуры — В смысле — наткнулся?! И ты молчал?! Я за эту неделю изучил историю кафедры робототехники до начала нашего века! Я поднял архивы студенческих грантов! Я чуть не подружился с этим чёртовым хорьком! А у тебя всё это время была прямая ссылка на его профиль?! — Я думал, вы переболеете этой темой и успокоитесь, если вам не помогать, — Кёнсу пожал плечами. — И зачем было так упахиваться? Я же сразу сказал: он на моём потоке, значит, наш одногодка. Всё логично. — Кёнсу! — в один голос выдохнули омеги. — Что? Это было логичное решение. — Логичное? — обиженно переспросил Бэкхён, поджимая губы. — Вообще ни разу. Мог бы сразу поделиться контактом, а не смотреть, как мы штурмуем университет. Лухан одобрительно ткнул пальцем в сторону Бэкхёна — Вот! Хоть кто-то мыслит здраво! — он тут же перегнулся через стол, требовательно раскрывая ладонь перед лицом Кёнсу. — Ладно, раз ты узурпировал должность официального поставщика информации, показывай аккаунт. Хочу видеть этого мастера конспирации. И зачем только скрываться?.. — Он не скрывался, — Кёнсу устало достал телефон. — Я просто надеялся на ваше благоразумие. План был наивным, признаю. Держите. Смотрите, сколько хотите, но на этом тему мы закрываем. — Наконец-то голос разума, — довольно замурлыкал Лухан. — Один раз, — строго предупредил Кёнсу, разблокировав экран. — Конечно-конечно, — Лухан кивнул с таким лицом, что верить ему не стал бы даже пятиклассник. Кёнсу отыскал Чанёля в списке участников чата, открыл страницу и положил смартфон ровно по центру стола. — Так, ну-ка, — Лухан придвинулся ближе, вглядываясь в экран, и вдруг резко замер. — Подождите... REAL PCY? — Что? — не понял Минсок, вытягивая шею. — У него ник — REAL PCY! — Лухан возмущённо ткнул ногтем в стекло. — так вот почему я его не нашёл! Он фанат «Улочки Гангнам»! Ну кто вообще ставит себе такие ники? Я же не подписываюсь «Настоящая Бритни Спирс», хотя у нас много общего! Как минимум — вокальные данные и волосы! А он-то куда? Пф. Минсок откровенно согнулся пополам от смеха, утыкаясь лицом в колени — Луха-а-ан, господи, это вообще разные вещи! — Ничего не разные! Я неделю искал Пака, а надо было искать преданного фаната Сая! Кёнсу сдавленно потёр переносицу — Уймись, Лухан. Может, он и уважает корейский поп-хит, но PCY — это его инициалы. Пак Чан Ёль. За столом образовался секундный вакуум — Оу, — Лухан моргнул. — То есть... никакой тайной любви к «Оппа Гангнам Стайл»? — Лухан. — Я просто уточняю! Я, между прочим, эту песню органически не перевариваю, Бэкхён тоже! Так что этот момент принципиально важен для их совместимости. Только после этого три пары глаз наконец сфокусировались на аватарке. Чанёль стоял на какой-то залитой солнцем улице, слегка прищурившись, в самой простой чёрной футболке и с таким выражением лица, будто его поймали в кадр против воли. — Боже, — тихо выдохнул Лухан, мгновенно растеряв весь свой обличительный пыл. — Он даже против воли красивый. Несколько минут они молча изучали страницу. Профиль оказался лаконичным, почти аскетичным: редкие публикации, подписи максимум в три слова, пара размытых кадров с баскетбольной площадки, ссылка на университетское сообщество и парочка старых фото. — Какой же он скучный, — разочарованно протянул Лухан. Бэкхён почему-то почувствовал необходимость защитить почти незнакомого человека  — Не скучный! Очень даже мило, вообще-то. По фотографиям кажется, что у него много друзей и он хороший парень. — Бэкхён, у него три публикации за полгода, — напомнил Лухан. — Может, человек просто живёт реальной жизнью, а не в сети... Подожди-ка. Бэкхён резко увеличил один из снимков, приближая изображение двумя пальцами. На фото Чанёль стоял в обнимку с каким-то невысоким симпатичным парнем, который по-хозяйски устроился в его объятиях, закинув руки ему на шею и почти виснув на нём. Сам Чанёль прижимал его к себе за талию и улыбался так широко, открыто и нежно, как ни на одном другом кадре в этом сухом профиле. Текст под публикацией, состоящий из одного лаконичного сердечка, добивал всякую надежду на двусмысленность. — Вот, — невозмутимо вставил Кёнсу прежде, чем омеги успели развернуть масштабное расследование. — Это его парень. Они еще со школы вместе. — А-а-а, — понимающе протянул Лухан. — Да. И пока вы не начали выстраивать теорию заговора: нет, больше я ничего не знаю. Тема закрыта, — Кёнсу демонстративно забрал свой телефон. Лухан перевёл взгляд с пустой столешницы на Бэкхёна, потом посмотрел куда-то в потолок и вдруг заговорщически нахмурился — Нет, ну я сейчас скажу ужасную вещь. — Не надо, — мгновенно отчеканил Кёнсу. — Но она уже родилась в моей голове! — Забудь её. — Я обязан поделиться с миром! Бэкхён, детка, он, конечно, очень симпатичный. Наверняка добрейшая душа, отличный парень. Я искренне желаю ему процветания и долгих лет жизни... — Лухан... — предупреждающе протянул Бэкхён. — Но если отбросить эмоции и взглянуть объективно... Он же страшненький! Ну то есть — абсолютно бесформенный прямоугольник! Ему срочно нужна та самая пластинка Бритни для точёной талии и объёма. Честное слово, я бы ему её отдал бесплатно, там случай клинический! За столом снова воцарилось молчание. — Какая ещё... пластинка Бритни? — медленно переспросил Минсок, искренне пытаясь уловить логику. Лухан тут же расцвёл — О, так вы не в курсе? Слушайте, ну это же легендарный пиратский мерч! Понятия не имею, существует ли этот фитнес-курс в официальной природе, но я как-то наткнулся на него у аджумы в подземном переходе у вокзала. Больше я эту женщину не видел, хотя, признаться, был крайне заинтересован в приобретении диска «Крепкая попка». Увы, судьба нас развела. А вы что-то себе присмотрели? Сразу говорю: вам бесплатно не отдам. Инфляция, эксклюзив. Пятьдесят тысяч вон — и она ваша. — Лухан! — Да что? Я к тому... Наш Бэкхён в миллион раз эффектнее. Вы вдвоём будете смотреться как Бритни Спирс и Джастин Тимберлейк в их легендарных джинсовых костюмах на препати Грэмми — абсолютный культ, икона, люкс! Минсок в этот момент как раз сделал глоток и шумно поперхнулся. — Я не сказал ничего предосудительного! — завозмущался Лухан, захлопав ресницами. — Чистая констатация фактов. Кёнсу отложил свои палочки, скрестил руки на груди и посмотрел на Бэкхёна уже без капли иронии — максимально серьёзно.— Даже не думай. — Да я и не думаю, — Бэкхён сделал максимально независимый вид и отпил кофе, осторожно поправив на челке бигуди, которая от его резкого кивка едва не съехала на нос. — Мы вообще-то чужую личную жизнь обсуждаем. Имею право на каплю любопытства? — Ты не любопытствуешь, — Кёнсу даже не моргнул. — Ты сейчас сидишь и мысленно комбинируешь шмотки, в которых завтра попрёшься на архитектурный факультет. Бэкхён оскорбился в лучших чувствах. Его буквально поймали за руку на самом интересном месте — он как раз прикидывал, подойдёт ли новое пальто под его лоферы. — Между прочим, я в принципе одеваюсь красиво! Для себя, а не для каких-то там архитекторов. — Вот именно, — припечатал Кёнсу. — Поэтому сиди в своих шёлковых рубашках дома и не ищи приключений. У парня есть отношения, Бэкхён. Не ломай комедию. Бэкхён обиженно ковырнул вилкой салат. Он действительно не собирался ничего делать. Честно. ~ Впрочем, строгие принципы никак не мешали ему иногда — чисто из эстетического любопытства — посматривать в сторону технического крыла университета. И иногда, исключительно под настроение, надевать свои лучшие шёлковые рубашки. Но это, как он неоднократно и очень терпеливо объяснял Кёнсу, вообще ничего не значило. Пролетели ещё две недели. За это время Пак Чанёль окончательно перестал быть просто «тем симпатичным парнем, который безвозмездно подрабатывал семейным фотографом первого сентября». Он начал материализовываться повсюду: в бесконечных переходах между корпусами, в шумной столовой, у главного фонтана и даже на потоковой лекции по безопасности жизнедеятельности, где сидел с таким лицом, будто искренне пытался вникнуть в слова профессора, а не просто пытался не уснуть под монотонный бубнёж. И Бэкхён, к своему глубокому внутреннему раздражению, с каждым днём всё яснее понимал: Кёнсу со своими дурацкими утешениями жестоко ошибся. Чанёль был невероятно красив, а когда к этому добавлялись очевидные мозги — комбо получалось абсолютно нечестным по отношению к остальным смертным. На приветственную вечеринку первокурсников Бэкхён собирался с полным ощущением экзистенциальной скуки. По крайней мере, именно это он транслировал в общий чат. На деле же он сорок минут гипнотизировал зеркало, мечась между двумя идеальными рубашками, пока Лухан не прислал лаконичное сообщение: «Если твоя цель — случайно упасть в обморок на руки этому высокому парню, надевай чёрную, она сидит как восьмой грех». Бэкхён, разумеется, надел ту самую. Вечеринка шумела, дышала дешёвым алкоголем, неоновым светом и лёгким безумием — в лучших традициях студенческих тусовок начала осени. Где-то в углу уже раздался звон от разбитых стеклянных бутылок, кто-то отчаянно пытался перекричать сабвуферы. Бэкхён искренне смеялся над какой-то очередной байкой Минсока, когда краем глаза зацепил знакомый силуэт у дальнего фуршетного стола. Чанёль стоял в окружении парней со своего факультета. В руке — наполовину пустой стакан, на лице — та самая редкая, расслабленная улыбка человека, который уже выпил достаточно, чтобы сбросить свою вечную напускную серьёзность, но ещё недостаточно, чтобы перестать быть умопомрачительно привлекательным. Бэкхён волевым усилием заставил себя отвернуться к друзьям. — Даже не смотри туда, — раздался над ухом тихий голос Кёнсу. — Да я и не смотрю, — Бэкхён тут же дёрнул плечом и принялся преувеличенно бережно расправлять воротник своей рубашки, делая вид, что он по уши занят собственным внешним видом. — Бэкхён, ты только что залип в ту сторону секунд на десять, аж моргать забывал. — Я просто задумался! — он гордо вскинул подбородок. — Имею право? — Угу, именно про этого парня ты и задумался, — Кёнсу наконец поднял на него глаза. — Я тебя умоляю, не начинай. У парня сто лет как есть отношения, ты сам фотки видел. А ты сейчас опять возьмешь его себе в голову, а мне потом катайся с тобой по ночному городу и слушай, какая жизнь несправедливая. Мне прошлых твоих драм хватило, спасибо, я пас. Бэкхён уже набрал в лёгкие воздуха, чтобы выдать максимально достойную, язвительную тираду, но в этот момент пространство вокруг них как-то странно изменилось. Чанёль шёл прямиком через толпу. И шёл он целенаправленно к Бэкхёну, удерживая его в фокусе, даже когда Лухан случайно перекрыл обзор, пытаясь протиснуться к бару. В его походке угадывалась та самая мягкая, слегка ленивая вальяжность, которая появляется после пары хороших шотов. Студенты вокруг расступались перед его ростом сами собой, а Чанёль просто шёл напролом, глядя Бэкхёну прямо в глаза. У Бэкхёна внутри всё на секунду перетянуло тугим узлом. Сейчас, когда этот двухметровый парень остановился в шаге от него, обдав лёгким шлейфом своего парфюма и хорошего алкоголя, Бэкхён заставил себя остаться на месте с самым невозмутимым видом. Чанёль слегка наклонил голову, разглядывая его сверху вниз пьяным, но на удивление цепким, сканирующим взглядом, словно пазл в голове складывал. — Привет, — Чанёль улыбнулся — открыто и чуть заторможенно. — Слушай, я весь вечер пытался понять, почему твое лицо кажется мне таким знакомым, и вот только сейчас допёр, когда ты повернулся. Ты же Бэкхён, да? С юридического. Тот парень с фотографии первого сентября, где ты с родителями стоишь? Бэкхён замер, соображая, как дышать. Минсок, стоявший чуть сбоку, медленно, с колоссальным наслаждением поднял идеальные брови. — С какой... фотографии? — Бэкхён включил всё своё актёрское мастерство, хотя внутри у него всё полыхало. Чанёль приподнял стакан, указывая на него, но тут же спохватился, сообразив, что жест выходит слишком фамильярным, и неловко опустил руку. На его щеках проступил едва заметный в неоновом свете румянец. — Ну, первого сентября. Возле главного корпуса. Твоя семья... И ты…ещё тогда подумал... У тебя потрясающий папа. Ну, в смысле, такой ухоженный, статный такой мужчина, симпатичный. Э-эм... ну и ты тоже ничего. Вообще ничего. Очень даже... красивый, да. Кстати, я Пак Чанель с архитектурного… Чанёль замолчал, видимо, сам осознав, насколько неуклюже прозвучал этот заход про папу, и панически отпил из своего стакана, не сводя с Бэкхёна выжидающего взгляда. Бэкхён, который секунду назад готовился держать холодную оборону, от такой обезоруживающей глупости моментально оттаял. Весь его мысленный план «выглядеть как неприступная крепость» полетел к чертям, уступив место искренней ухмылке. — Да? Я обязательно передам папе твои слова, — Бэкхён мягко склонил голову набок, лукаво сощурившись. — Хотя не думаю, что мой отец это оценит. Он у папы жуткий собственник. Но вообще... ладно. Я-то наивно рассчитывал, что на той фотографии получился лучше всех, но раз уж папа меня затмил, то так и быть, смирюсь. — Нет-нет! — Чанёль замахал свободной рукой, едва не расплескав свой напиток, и подался вперёд, отчаянно пытаясь реабилитироваться. — Ты не понял, ты там вообще... невероятный. Правда. Я просто... ну, сначала папу заметил, потому что он в центре стоял, а потом на тебя посмотрел и вообще завис. Ты очень красивый, Бэкхён. Правда. У Бэкхёна внутри в этот момент, кажется, разом отказали все жизненно важные органы. Весь мир вокруг — грохочущие басы, пьяные крики студентов, мигающий свет — мгновенно схлопнулся до размеров этой безумной полуулыбки Чанёля и его тёплого, затуманенного взгляда, направленного исключительно на него. Бэкхён едва сдержался, чтобы просто не сдохнуть на месте от этого взгляда. Его качнуло вперёд, словно магнитом, в этот их внезапный, изолированный от всех кокон… …вырос Кёнсу. Он аккуратно, но твёрдо взял Бэкхёна за локоть и посмотрел на Чанёля взглядом, способным колоть орехи. — Нам пора, — отрезал Кёнсу. — Лухану плохо, надо везти его домой. — Правда? Может я могу чем-нибудь помочь?... — попытался вставить Чанёль, но Кёнсу уже развернул Бэкхёна на сто восемьдесят градусов и целеустремлённо повёл сквозь толпу к дверям. Стоило им выскочить на прохладный ночной воздух, где их уже поджидал пританцовывающий от холода Лухан, Кёнсу резко остановился и повернулся к Бэкхёну. На его лице было написано абсолютное, искреннее возмущение. — Это что сейчас было? — Кёнсу аж руки на груди скрестил. — Бэкхён, включи мозг. Какой ужас! — Да ладно тебе, он просто пьяненький... — забормотал Бэкхён, хотя щёки у самого до сих пор горели. — Да при чём тут пьяненький! — Кёнсу даже повысил голос, что бывало крайне редко. — У него есть парень! Понимаешь? Стопроцентные, долгие отношения со школы. И он, будучи в хлам, подходит к тебе и начинает откровенно флиртовать? Да это ещё хуже, чем если бы он был просто свободным кобелем! Это же клиника. Ты ведь не собираешься поощрять такое поведение, я надеюсь? Ты себя на помойке нашёл, чтобы быть вариантом для парня, который за спиной своего омеги клеит парней в клубе? Бэкхёна будто холодной водой окатило. Романтический флёр от неуклюжего комплимента моментально испарился, уступив место уязвлённой гордости парня. Он сердито дёрнул плечом и напыжился. — Да какой ужас, реально! — подхватил он, праведно возмущаясь. — Что за козёл? Я-то думал, он просто общительный, а он... Действительно, мерзость какая! Всё, ноги моей рядом с этим техническим корпусом не будет. Кошмар. Лухан, вызывай такси, мы уезжаем! — О-о-о, — протянул Лухан, утыкаясь в телефон. — А я говорил, что его парню не хватает талии, но тут, кажется, у самого Чанёля не хватает совести! Вся компания дружно зашагала в сторону парковки, наперебой костеря двухметрового инженера, а Бэкхён мысленно давал себе зарок даже не смотреть в сторону этого припухлого «красавчика». ~ Прошла неделя, в университете всё вернулось в привычное русло: бесконечные лекции по гражданскому праву, кофе на бегу и бесконечные обсуждения «субботнего инцидента» (как его успели прозвать в своих кругах) с Луханом. Но было одно «но»: Пак Чанёль. Этот двухметровый альфа превратился в настоящего преследователя. Он попадался Бэкхёну везде. В столовой, в коридоре у деканата, даже на парковке. И каждый раз, когда Бэкхён случайно поднимал глаза, он ловил на себе этот тяжёлый, цепкий взгляд. Пару раз Чанёль пытался подойти, что-то сказать, но Бэкхён каждый раз включал режим «спринтера» и исчезал в толпе, чувствуя, как внутри всё переворачивается от ужаса и одновременно сладкого предвкушения. Но терпение — не самая сильная черта Бён Бэкхёна. Однажды, застав Чанёля в очередной раз стоящим у входа в библиотеку и откровенно пялящимся в его сторону, Бэкхён не выдержал. Он решительно пересёк коридор, чувствуя, как от возмущения перехватывает дыхание. — Пак Чанёль, у тебя... вообще совесть есть? У тебя что, парня, что ли, нет?! Чанёль искренне хлопал глазами, а потом спокойно ответил: — Да не, нету. Бэкхён замер в полном ступоре. В смысле нету?! Весь его «следственный комитет» во главе с Кёнсу, который просмотрел каждый пиксель в соцсетях, ошибся? Он от неожиданности случайно выпалил вслух то, что должен был держать в секрете: — Как нету?! Я же точно знаю, что у тебя был парень из старой школы! В начале года! Чанёль несколько секунд молчал, словно пытался осмыслить услышанное, а потом вдруг рассмеялся — громко, искренне, так легко, что пустой коридор на мгновение перестал казаться пустым. Бэкхён почувствовал, как к лицу приливает жар, окрашивая его в цвет спелого помидора: он только что с потрохами сдал себя, подтвердив, что целыми днями изучал жизнь Чанёля. — Вообще-то да, был, — отсмеявшись, сказал Чанёль, с теплой, обезоруживающей улыбкой глядя на пунцового Бэкхёна. — Но мы расстались еще на первой неделе учебы. Спокойно сели, поговорили и поняли, что на расстоянии ничего не получится. Так что я абсолютно свободен. Чанёль сделал шаг ближе, пряча руки в карманы своей толстовки, и хитро прищурился, отчего в уголках глаз собрались такие родные морщинки — Слушай, Бён Бэкхён... Раз уж ты так много обо мне знаешь... Может, ты знаешь ещё и какое-нибудь крутое заведение, куда мы могли бы вместе сходить в эти выходные? Ну, раз уж мы оба свободны. Бэкхён окончательно потерялся. Его былая строгость испарилась, уступая место тому самому очаровательному, смущенному Бэкхёну, который сейчас готов был провалиться сквозь пол от счастья и стыда. — Ну... вообще-то знаю одно место, — пробормотал он, избегая прямого взгляда и стараясь не выдать, как бешено колотится сердце. — Там очень вкусный кофе. — Договорились, — Чанёль шагнул ещё ближе, и его голос стал чуть ниже, почти вкрадчивым. — Запиши мой номер. ____________________ Утро в «Оникс Групп» начиналось с привычного гула систем вентиляции и безупречного вида из панорамных окон на центр города. В этом офисе эстетика была возведена в культ. Дизайнерские коворкинги, мягкий приглушённый свет и корпоративные плюшки — всё это создавало атмосферу, в которой каждый второй младший аналитик или архитектор невольно начинал воображать себя Патриком Бэйтманом. Ребята скупали себе костюмы по цене средних подержанных автомобилей и ходили по офису с таким выражением лица, будто от каждого их шага зависел курс акций на бирже. Это чувство собственной важности здесь буквально висело в воздухе, как тяжёлый парфюм. Но стоило зайти за угол, как весь этот лоск разбивался о суровую реальность: бесконечные дедлайны, крики начальников отделов, доводящие до нервного тика, и работа на пределе, когда ты буквально живёшь в офисе. Компания умело маскировала этот ад. Бесплатные обеды в столовой на третьем этаже, корпоративные карты в топовые фитнес-клубы, премии в конце года, после которых — чего греха таить — можно было пару месяцев не думать о счетах — всё это было так или иначе идеальной приманкой. Ты мог быть на грани нервного срыва, работая восемнадцатый час подряд под крики куратора, но стоило тебе выйти в этот холл, залитый мягким светом, или зайти в столовую, где на столах стояли свежие фрукты, как ты снова чувствовал себя частью элиты. Люди добровольно загоняли себя в этот капкан, убаюканные комфортом, который компания любезно предоставляла, чтобы ты не успел заметить, как твоя жизнь превращается в бесконечную правку чертежей. Чанёль едва заметно усмехнулся своим мыслям: «Ох, ну да, как же тяжко размышлять о превратностях судьбы с вершины пищевой цепи. Какая невыносимая благодетель». В этом мире всё работало по простому принципу: хочешь жить — умей вертеться. И Чанёль вертеться умел. Порой ему казалось, что он напоминает какой-то поганый вертолёт, который умудряется держаться на высоте вопреки любым штурмам. Когда двери лифта на его этаже разъехались, в кабине, только что поднявшейся с подземной парковки, уже стоял Чунмен. Видимо, утро у гендиректора началось с того же «счастливого» ритма, что и у всех: он выглядел до невозможности безупречно, но в уголках его глаз залегла та самая тень усталости, которая выдавала в нём человека, живущего на кофе и бесконечных совещаниях. Чунмен поднял взгляд от экрана телефона и, увидев Чанёля, коротко кивнул. Лифт плавно скользил вверх, отсекая шум офисного холла. Чунмён, убирая смартфон, едва заметно улыбнулся своему отражению в зеркальной панели. — Хорошо, что ты мне попался, — негромко произнёс он, глядя не на Чанёля, а на цифры этажей. — Начальник Хо сегодня с утра был необычайно воодушевлён. Выловил прямо на парковке. Принёс мне резюме нового младшего архитектора для твоей команды. Ходил вокруг да около, расписывал таланты парня так, будто мы нанимаем нового Ле Корбюзье. Даже немного неловко стало — я ведь всего лишь гендиректор, а тут такие эпитеты, что хоть своё кресло уступай. Чанёль едва заметно усмехнулся. Он всегда ценил эту способность Чунмёна — даже с утра пораньше, в самом разгаре офисной гонки, он мог порадовать его своими «омерзительными» для гендиректора мыслями. Чунмён бил точно в цель, и этого умения подмечать абсурдность ситуации ему было не занимать, впрочем, Чанёль в своей иронии ему мало уступал. — Начальник Хо всегда отличался... избирательным вниманием, — спокойно ответил Чанёль. В лифте раздался тихий, почти синхронный смех. — Слушай, ну ты же понимаешь, — Чунмён чуть прислонился к зеркальной панели лифта, сменив ироничный тон на деловой. — Хо уже выбил ему испытательный. Теперь хочет, чтобы ты после недели-двух сказал “да” официально. Посмотри сам: если потянет — оставишь, если нет — я прикрою решение. Чанёль усмехнулся. Этот ритуал был ему до боли знаком: когда Хо «проталкивал» очередного протеже, он наделял его такими характеристиками, будто тот проектировал небоскребы еще в начальной школе. — Ясно, — кивнул Чанёль, уже переключаясь на рабочий лад. — Гляну резюме, как приду. Оформим на испытательный, посмотрим, что там получится. — Именно, — Чунмён одобрительно кивнул, уже поправляя манжеты. — Просто посмотри по факту. Мне главное, чтобы Хо отстал, когда поймет, что ты его кандидатуру видел и оценил. Лифт мягко остановился, возвестив о прибытии на этаж Чанёля. Перед кабинетом, у стола секретаря, уже стоял тот самый младший архитектор. — Господин Пак, Ким Джинсу подошёл, — голос секретаря прозвучал почти отстранённо. — Пусть заходит, — бросил Чанёль, уже открывая дверь своего кабинета. — И Соджин, пожалуйста, свяжись с подрядчиками. Мне нужны сроки по плану, остальное подождёт. Он вошёл в кабинет, бросил пиджак на спинку кресла и не глядя на вошедшего произнёс: — Присаживайтесь, господин Ким. У нас мало времени, так что давайте сразу к делу. Чанёль опустил глаза на лист бумаги, пробежался по строчкам: Ким Джинсу, окончил архитектурный факультет, опыт работы в дизайн-бюро... — Ким Джинсу... Старшая школа Hyundai? — Чанёль запнулся на полуслове. В памяти тут же всплыли тесные коридоры, исписанные парты и лицо, которое он не видел целую вечность. Он поднял взгляд и осекся. Омега напротив расплылся в широкой, знакомой до боли улыбке. — Очень приятно встретиться спустя столько лет, Чанёль-щи, — голос Джинсу звучал мягко и тепло — Клянусь, я раз сто перечитал имя директора на сайте компании, когда подавал документы. Всё гадал — ты это или не ты. Чанёль замер, чувствуя, как в кабинете внезапно стало тесно от нахлынувших воспоминаний. Это было странное, почти сюрреалистичное чувство — видеть человека из той, другой жизни, посреди выверенного до миллиметра корпоративного комфорта. — Джинсу? — он едва не выронил папку на стол, подавшись вперед. — Ничего себе. Я думал... твоя специализация ведь педагогика? Что ты делаешь в архитектурном бюро? Джинсу лишь пожал плечами, ничуть не смутившись этой резкой смене атмосферы в кабинете. Его улыбка оставалась такой же открытой и светлой, как в школьные годы. — Жизнь — странная штука. После универа пошел работать помощником в маленькую компанию знакомого отца, занимались интерьерами под ключ. Затянуло так, что решил сменить квалификацию, прошел переподготовку. Работа с пространством оказалась интереснее, чем воспитание детей, — он усмехнулся, внимательно наблюдая за реакцией Чанёля. — К тому же, всегда мечтал поработать в компании, где архитекторы ходят в костюмах дороже, чем моя первая машина. Чанёль медленно опустился в кресло, чувствуя, как привычная холодная отстраненность тает под напором старого, доброго дружелюбия. Напряжение сменилось спокойным любопытством, а профессиональная маска, которую он выстраивал годами, впервые за день по-настоящему расслабилась. — Неожиданно, — выдал он наконец, не сдержав искренней, мягкой улыбки. — Ну, надеюсь, сработаемся. Место у нас непростое, но, думаю, тебе здесь понравится. Сейчас я представлю тебя Кихёну — он у нас здесь за всё отвечает, введет тебя в курс дела, покажет рабочее место и объяснит внутреннюю кухню, чтобы ты быстрее втянулся. Чанёль нажал кнопку на селекторе, вызывая помощника, и снова посмотрел на Джинсу с ободряющим кивком. — Удачи, Джинсу. Рад, что ты здесь. Думаю, мы еще успеем обсудить, как тебя занесло в архитектуру, но чуть позже, когда разгребем текущие задачи. _________________ Бэкхён припарковался так лихо, что едва не въехал на бордюр у входа в бизнес-центр. Выскочив из машины, он на ходу, грациозным и отточенным движением, впихнул ключи в новенькую Эрме Келли и почти взлетел по ступеням, крепче прижимая к себе папку со схемой рассадки, над которой корпел половину ночи. Кан-у перехватил его прямо у лифтов, выглядя так, будто Бэкхён только что спас ему жизнь. — Слава богу, ты здесь! — Кан-у облегчённо выдохнул, забирая у него папку с рассадкой. — Я уже думал, сейчас босс начнёт рыгать огнём, у него с самого утра такое злое лицо. — Боже, надо срочно собирать подписи, чтобы эту тайскую забегаловку напротив офиса наконец закрыли, иначе мы тут все сгорим, как Валирия, — фыркнул Бэкхён, поправляя челку. В этот момент к ним летящей походкой приблизилась Чеён — личный секретарь босса, выглядящая как всегда безупречно, несмотря на общий хаос. — О боже, одна поездка в лифте с этим безумием, — Чеён картинно приложила ладонь к груди. — От меня теперь несёт таким ядрёным ароматом Блэк Опиум, что у меня до сих пор в глазах колется. Там же перцовые нотки, да? — Вообще-то, специи, — рассмеялся Бэкхён. — Но в его случае — селективная парфюмерия в чистом виде. Ребята дружно посмеялись, но Кан-у быстро вернул беседу в рабочее русло, листая планшет. — Ладно, шутки шутками, но у нас тут ещё правки по речи ведущих. И, если честно, по секрету… эти супруги Ким абсолютно не переваривают друг друга. Канмин, который устраивал с ними мероприятие в прошлом месяце, до сих пор в себя прийти не может. Рассказывал, что они в офисе такой скандал закатили, а на репетиции от их диалогов такой холод стоял — можно было шампанское без льда охлаждать. Так что нам нужно очень хорошо подумать, стоит вообще их приглашать или лучше переиграть всё пока не поздно. Бэкхён страдальчески вздохнул и закатил глаза. — Нет, с ними мы точно подписываем контракт. Вызывайте супругов к нам в офис, оформляйте документы и железно забивайте их на наше мероприятие — у заказчика по поводу этой парочки был особый пунктик, он хочет только их. А в разводах я уж точно разбираюсь, так что попробую переговорить с ними лично и настроить на рабочий лад, — пошутил он, заставив компанию снова прыснуть со смеху. Вдруг его карман завибрировал. Бэкхён выудил телефон, пробежался глазами по экрану и резко посерьёзнел. — Боже… дома скандал. Из голосовых папы я вообще ничего толком не разобрал, кроме тонны драмы, но, кажется, за семейного психолога я уже прямо сейчас сойти могу. Мне нужно срочно бежать. Прикроете меня? Чеён заговорщически подмигнула ему, сверившись со своим наручным планшетом: — Расслабься, шеф скоро уезжает на выездное мероприятие и его не будет в офисе вплоть до самого вечера. Так что твой побег будет вполне соразмерным вкладом в спасение брака ведущих Кимов — если, конечно, тебе удастся их помирить. — Мои спасители, — Бэкхён послал ребятам мимолётный воздушный поцелуй кончиками пальцев и на ходу развернулся обратно к выходу. — Оставляю всё на вас, к вечеру буду на связи. И он почти бегом устремился к дверям, на ходу застёгивая сумочку и мысленно настраиваясь на то, что домашний «пожар» обещает быть ничуть не слабее тайского карри их шефа. Загородный дом родителей встретил Бэкхёна привычной, почти обманчивой тишиной. После душного полуденного города и суеты глянцевого офиса здешний воздух, наполненный ароматами ухоженного сада, казался целебным. Бэкхён заглушил мотор, немного посидел в салоне, переводя дух, и только потом вышел, уже куда более спокойный и собранный. Папа обнаружился прямо у крыльца — он нетерпеливо расхаживал по дорожке, заламывая руки, и, едва завидев старшего сына, тут же всплеснул ими: — Ну наконец-то! Бэкхён-а, почему ты не брал трубку? Я оборвал тебе весь телефон! — Пап, тише, я был в офисе на визировании документов, телефон на беззвучном стоял, — Бэкхён мягко улыбнулся, подходя ближе и мимолётом приобнимая папу за плечи, чтобы хоть немного сбить этот градус паники. — Всё хорошо, я здесь. Что случилось? — О-о-о, ты просто не представляешь, что произошло! У меня до сих пор сердце ходуном ходит, — папа драматично прижал ладонь к груди и кивнул в сторону дома. — Идём на террасу, я там приготовил домашний лимонад. Мне срочно нужно выговориться, иначе я просто сойду с ума от этой несправедливости! Они прошли на просторную, залитую солнцем веранду. Папа суетливо налил в прозрачные стаканы ледяной лимонад с мятой и, едва опустившись в плетёное кресло, тут же подался вперёд, понизив голос до заговорщического шёпота: Всё началось с того, что папа решил устроить сюрприз. Сверившись с расписанием младшего сына, он без предупреждения приехал к университету. План был идеальным: забрать своего любимого мальчика, вкусно пообедать и обсудить дела. Но реальность внесла свои коррективы. Младший сын вышел из дверей университета не один. Он бережно приобнимал за плечи очаровательного омегу, они о чем-то тихо смеялись и явно собирались уйти вместе. Папа, не теряя ни секунды, выпорхнул из машины: — Сынок! — звонко окликнул он, сияя улыбкой. — А я как раз за тобой! Ой... а что это за милый мальчик? Сын замер, его лицо мгновенно залилось краской густого смущения. Его омега тоже растерялся, комкая в руках лямку рюкзака. — Папа? Ты что тут делаешь? — выдавил из себя младший, пытаясь закрыть собой своего парня. — Да вот, решил устроить нам обед. Ну же, чего вы стоите, молодой человек, прыгайте к нам в машину, тут рядом есть чудесный ресторанчик!.. — Папа, стоп, — перебил сын. Он быстро повернулся к своему парню, мягко коснулся его руки и тихо сказал: — Прости, давай созвонимся позже, хорошо? Иди. С трудом отправив растерянного омегу восвояси, младший альфа развернулся к папе и быстро сел в машину. Разговор не задался с первой же секунды. — Зачем ты приехал без предупреждения? — резко спросил сын, едва захлопнув дверцу салона. — Я просто хотел сделать сюрприз! — обиженно всплеснул руками папа. — Мы ведь так давно нормально не виделись! А ты вместо «привет» устраиваешь тут сцены. А ну верни мальчика обратно! Зачем ты его прогнал? — Папа, прекрати! — выдохнул альфа, потирая переносицу. Его голос дрожал от сдерживаемого раздражения, но в какой-то момент парня просто прорвало: — Ты серьезно не понимаешь? Я устал об этом молчать. Твоя гиперопека уже просто душит! — Что? — папа растерянно моргнул. — Какая еще опека, я просто... — Ты заявляешься в универ без спроса, караулишь меня, лезешь в мою личную жизнь и устраиваешь допросы прямо при... при людях! — он запнулся, вспомнив испуганный взгляд своего омеги, и вспыхнул с новой силой. — Я взрослый парень, папа! Мне не пять лет, чтобы меня с продлёнки забирать. Имею я право хоть на какое-то личное пространство? Мне это всё уже поперёк горла стоит! Папа от такой тирады так и застыл с открытым ртом, глубоко задетый за живое. — Я не поеду на твой обед, — отрезал альфа. Он резко дернул ручку, выскочил из машины, громко хлопнув дверью, и быстрым шагом направился в сторону парка, даже не оборачиваясь. Папа остался сидеть в пустом салоне, едва сдерживая слезы от такой несправедливости. Домой младший вернулся только к вечеру, когда на столе уже вовсю остывал ужин. Дома царила звенящая тишина. Сын молча прошел мимо кухни, демонстративно игнорируя накрытый стол и сидящего там отца, поднялся на второй этаж и с грохотом заперся в своей комнате, объявив семье тотальный бойкот. Бэкхён сидел, обхватив теплыми ладонями стакан с лимонадом, и слушал, как папа нарезает круги вокруг летнего стола. В голове билась только одна мысль: «О-бо-же-мой...» Ситуация была классической до боли. Шекспировская драма на ровном месте, в лучших традициях их семьи. С одной стороны был папа — ходячий фонтан эмоций и заботы, который искренне не понимал, почему его триумфальное явление у ворот университета не увенчалось семейными обнимашками и всеобщим ликованием. С другой стороны — младший брат, у которого мало того что пубертат в одном месте еще не до конца отыграл, так теперь еще и статус «альфы в отношениях» жмет в плечах. — ...Да я его девять месяцев под сердцем вынашивал! — папа всплеснул руками, и в его глазах снова блеснули слезы обиды. — Три года после рождения вообще ни на шаг от него не отходил, каждую пылинку сдувал! Всё лучшее ему! А теперь, оказывается, я «душу своим вниманием»?! Это родному-то папе такое заявить! Бэкхён дождался, пока папа переведет дух, аккуратно пододвинул к нему поближе вазочку с печеньем и тихо, очень скромно произнес: — Пап... ну, справедливости ради... Надо было хотя бы предупредить его. Ну, скинуть короткую смску, что ты подъедешь. Папа замер и посмотрел на Бэкхёна так, словно тот только что предал все семейные ценности разом. — Предупредить?! Родного сына?! Бэкхён, да как у тебя язык поворачивается! Вот ты... ты же совсем другим был! Никогда мне таких слов не говорил, всегда радовался, когда я приезжал! А этот... Бэкхён едва удержался от того, чтобы не закатить глаза (потому что вообще-то он тоже бунтовал, просто папа за давностью лет всё забыл), но лишь понимающе и мягко улыбнулся. Он поднялся со стула и ободряюще похлопал папу по плечу. — Всё-всё, папуль, не кипятись. Давай ты сейчас попьешь чай и немного отдохнешь, ладно? А я пойду наверх, переговорю с этим…бунтарем. Попробую выяснить, какая муха его укусила, и объясню, что так с папой разговаривать нельзя. Хорошо? Папа только тяжело вздохнул и уныло поплелся в дом, а Бэкхён, мысленно нацепив белый флаг переговорщика, направился к лестнице на второй этаж. Поднявшись сразу направился к комнате брата и аккуратно постучал. Ответа не последовало — младший явно всё еще переживал бурю внутри себя. Бэкхён тихонько потянул за ручку и проскользнул в комнату. Младший сидел на кровати, обняв колени и уткнувшись подбородком в заблокированный телефон. На появление старшего брата он лишь тяжело вздохнул, но оборонительную позу не занял — Бэкхёну он доверял. — Ну привет, гроза папиного спокойствия, — мягко улыбнулся Бэкхён, проходя вглубь комнаты. Он устроился прямо на краешек кровати, уютно подогнув под себя одну ногу. Альфа поднял на него взгляд, в котором читалась жуткая усталость от всей этой ситуации: — Привет. Он уже всё тебе рассказал, да? Про то, как вынашивал девять месяцев и колыбельные пел? — Естественно, — Бэкхён тихонько хмыкнул, протянул руку и ласково взъерошил брату волосы. — Про девять месяцев и три года без сна было сказано в первую очередь. Солнышко, ну папу нельзя обижать. Ты же знаешь, какой он у нас ранимый и эмоциональный. Он ведь правда от всего сердца приехал, соскучился, хотел побыть с тобой. Да, с контролем перегнул, да, нагрянул без спроса… Но уйти вот так, оставив его одного в машине, и молчать до самого ужина — это тоже слишком. Спустись потом к нему, ладно? Просто обними. Он там на кухне совсем приуныл. Младший опустил голову, перебирая пальцами край пледа. Вся его суровость куда-то испарилась, уступая место искреннему смущению. — Да знаю я… — тихо отозвался он. — Просто… ну мне так неловко стало, Бэкхён. Ну зачем сразу расспрашивать прямо при нём, в ресторан этот звать? Я так растерялся. Почувствовал себя маленьким ребенком. Ужасно глупо вышло перед парнем. Бэкхён тепло улыбнулся, его взгляд стал совсем понимающим. Он пододвинулся ближе и мягко коснулся плеча брата. — Я тебя прекрасно понимаю, честно. Твои личные границы — это важно. Для папы принять, что его маленький мальчик вырос, и у него кто-то появился — это огромный стресс, понимаешь? Но ты будь мудрее. С папой нельзя воевать, он от этого только сильнее паникует и начинает опекать еще больше. С ним нужно по-хорошему. Спустись, скажи, что погорячился, но мягко попроси впредь хотя бы предупреждать. Он услышит тебя, вот увидишь. Младший молча кивнул, и на душе у него явно посветлело. Бэкхён поднялся с кровати, собираясь уходить, но у самой двери остановился. В его глазах зажглись хитрые, лукавые искорки. Он оперся о косяк, склонил голову набок и вкрадчиво, с улыбкой спросил: — Ну ладно, папе мы ничего не скажем, это наш секрет. А мне-то хоть расскажешь? Что за омега? Из твоего университета? У вас всё серьезно? Брат мгновенно вспыхнул до самых кончиков ушей, схватил с кровати маленькую подушку и запустил в Бэкхёна, смешно фыркнув: — Ой, ну иди уже отсюда! Мы вообще еще не на таком этапе, чтобы об этом разговаривать! Забудь! Бэкхён легко поймал подушку, весело заиграл бровями и, вернув её на место, выскочил из комнаты, очень довольный своей миссией миротворца. ______________________ После домашней бури атмосфера в баре казалась Бэкхёну настоящим спасением. Приглушенный свет, гул голосов, тихий звон бокалов и ненавязчивая музыка — идеальное завершение тяжелого дня. Бэкхён еще на прошлой неделе обещал друзьям выбраться куда-нибудь поболтать, и сейчас, протискиваясь сквозь полумрак к забронированному столику, он чувствовал, что честно заслужил этот бокал вина своим ангельским терпением. — А вот и наш миротворец! — Кёнсу первым заметил его и подвинулся на диванчике, освобождая место. Бэкхён с облегченным вздохом так и упал в объятия друзей. Он по очереди чмокнул в щеку Минсока, Лухана и Кёнсу, чувствуя, как от их привычного, родного тепла его наконец-то начинает отпускать домашний стресс. — Ой, мальчики, вы не представляете, какой у меня был сумасшедший день, — Бэкхён устало прикрыл глаза, закидывая ногу на ногу и сразу потягиваясь к принесенному бокалу вина. — Так что я безумно, просто нечеловечески рад вас видеть. Бэкхён только-только сделал первый, самый блаженный глоток прохладного вина и расслабленно откинулся на спинку дивана, как вдруг у самого входа в бар отчетливо звякнули декоративные колокольчики, оповещая о новых гостях. Бэкхён повернулся чисто машинально, невзначай скользнув взглядом по вошедшим. И в ту же секунду бокал замер в его руке, так и не долетев до стола. В дверях стоял Чанёль. А прямо рядом с ним, приветливо улыбаясь хостес, стоял его бывший парень. Бэкхён так и застыл с приоткрытым ртом, глядя на эту картину через полумрак зала. Сердце ухнуло куда-то вниз, а в голове мгновенно образовался полный, звенящий вакуум. Шок сковал тело так, что Бэкхён даже забыл, как дышать. _______________________ Рабочий день наконец-то подошел к концу. Чанёль размашистым шагом шёл по коридору офиса, на ходу закидывая легкий пиджак на плечо и прижимая плечом к уху гудящий телефон. На том конце провода вовсю возмущался его старый друг Ким Джунхо. — Да слышу я тебя, слышу, не ори, — хмыкнул Чанёль, свободной рукой ослабляя галстук и нажимая кнопку вызова лифта. — Уже бегу, буквально на выходе из здания. Вечер на улице душный, так что сделай мне сразу виски с большим количеством льда и не беси, скоро буду. Всё, отключаюсь. Он нажал отбой, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, чтобы хоть немного вдохнуть прохлады, и только тогда заметил, что у лифта стоит не один. Прямо перед ним, держа в руках папку с документами, переминался с ноги на ногу Джинсу. Почувствовав чужой взгляд, омега обернулся, поправил легкую летнюю блузку и неловко, но приветливо улыбнулся Чанёлю. — Привет, Чанёль. Намечается приятный вечер? — поинтересовался он, кивнув на телефон в его руке. — Пф, если это можно так назвать, — Чанёль расслабленно засунул руку в карман брюк. — Типичная пятничная ленивая встреча у Джунхо. Опять заставит меня выслушивать жалобы на его поставщиков алкоголя. Джинсу удивленно вскинул брови, и его глаза заинтересованно блеснули: — У Джунхо? Ким Джунхо?! Вы... вы всё еще дружите? — Да, конечно, — искренне удивился Чанёль такой реакции. — Мы со школы не разлей вода, а сейчас у него свой бар тут неподалеку. Хочешь, погнали со мной? А то он меня правда здорово утомляет своими разговорами в одиночку, разбавишь нашу компанию. Джинсу тихонько рассмеялся, прикрыв рот ладонью: — Ну, зато как раз обсудим подробности моей архитектурной ветки жизни, а то ведь договорились, да? Ну и встретиться со старым одноклассником спустя столько лет было бы здорово. Он там точно не будет против, если я к вам присоединюсь? — Да он только за, — окончательно улыбнулся Чанёль, радуясь приятной компании. — Он обожает собирать старых знакомых. Пошли, тут пешком минут десять, как раз вечерний воздух поймаем. Лифт гостеприимно распахнул двери, и они вдвоем шагнули внутрь, увлеченно вспоминая школьные годы и даже не подозревая, какой сюрприз ждет их на входе в бар. ______________________ Чанёль и Джинсу зашли в прохладную глубину бара, и над их головами негромко звякнули колокольчики. Джунхо, заметив их из-за барной стойки, тут же расплылся в улыбке, замахал руками и принялся разливать обещанный виски. Они подошли, обменялись крепкими рукопожатиями, и Джинсу сразу же включился в разговор, увлеченно здороваясь со старым одноклассником. Пока они переговаривались, Чанёль чисто машинально обвел взглядом полумрак зала и… наткнулся на столик в углу. Там сидел Бэкхён. Рядом с ним Лухан, Кёнсу и Минсок застыли с каменными лицами, переводя шокированные взгляды то на Чанёля, то на Джинсу. Чанёль не стал подходить. Он лишь вежливо, едва заметно кивнул парням и дружелюбно помахал ладошкой, показывая, что заметил их. Но боже, чего ему стоил этот жест. Внутренне Чанёль издал такой тяжелый, обреченный вздох, что захотелось просто провалиться сквозь землю или немедленно уехать домой. Он прекрасно понял, как это выглядит со стороны, и мысленно горько усмехнулся: «Похоже, на закуску этой омежьей компании сегодня подают мою персону». А за угловым столиком в это время разверзался настоящий ад. Бэкхён так и застыл с бокалом у губ, глядя на то, как Чанёль у барной стойки что-то мягко говорит Джинсу, слегка склоняясь к нему. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а по венам разлилась обжигающая, глухая обида. «Что за чёрт?… — пронеслось в голове у Бэкхёна, и пальцы, сжимающие ножку бокала, побелели от напряжения. — Почему он с бывшим? Что это вообще такое?!». Это было слишком. Одно дело — разгребать семейные драмы младшего брата, и совсем другое — получить вот такой обухом по голове. «Только этого не хватало в догонку к моему сумасшедшему дню! — Бэкхёна натурально затрясло от несправедливости, в глазах на мгновение потемнело. — Он что, серьезно расхаживает со своим бывшим… в нашу годовщину?! Что за бред вообще происходит?!» — Бэкхён… — тихо, испуганно позвал его Лухан, замечая, как друг бледнеет на глазах. — Ты как? Бэкхён ничего не ответил. Он медленно поставил бокал на стол, не сводя взгляда с силуэта Чанёля у барной стойки, и заставил себя сделать глубокий вдох. Вечер, который должен был стать спасением, официально превратился в катастрофу.