Close Quarters

POV: Феликс Кошмар всегда заканчивался одинаково. Глухой влажный звук удара, запах лавандовых духов, превращающийся в металлический запах крови, и огромная тень, медленно поворачивающаяся к шторам. Я резко сел на кровати, задыхаясь. Сердце колотилось о рёбра, словно пойманная птица. Кожа покрылась холодным потом, а тонкое одеяло запуталось вокруг лодыжек. Я вслепую потянулся в темноте, лихорадочно шаря пальцами по липкой деревянной тумбе, пока не коснулся мягкой знакомой ткани брелока-белки. Я крепко сжал его и уткнулся лицом в колени, заставляя себя дышать. Раз. Два. Три. Гул городского движения за окном медленно возвращал меня в реальность. Мне уже не пять лет. Монстр сидит за решёткой, а я нахожусь в захудалой квартире в центре города. Я посмотрел на телефон. 5:15 утра. В квартире стояла мёртвая тишина. Согласно объявлению, Хёнджин много тренировался, а значит, после такого тяжёлого боя, как вчерашний, наверняка спал допоздна. Если я буду быстрым и тихим, то успею воспользоваться кухней, умыться и вернуться в комнату до того, как ему вообще придётся на меня смотреть. Двигаясь словно призрак, я выскользнул из кровати. Натянул свой самый толстый и самый большой чёрный худи, глубоко засунув руки в передний карман, чтобы согреться. Приоткрыл дверь спальни. Старые петли издали тихий мучительный скрип, заставивший меня замереть на добрых десять секунд. Ничего не произошло. С другого конца коридора не донеслось ни звука. Я проскользнул на кухню. Утренний свет, пробивавшийся через покрытое грязными разводами окно, был бледным и холодно-серым. Столешница пустовала, если не считать кофеварки. В голове прозвучало правило Хёнджина: Держи общие помещения в чистоте. Решив не оставить ни малейшего следа своего существования, я осторожно подготовил кофеварку. Детали тихо щёлкали под пальцами. Все движения были точными, механическими и абсолютно бесшумными. Пока машина начала шипеть и капать, я стоял у стойки, глядя на свои бледные дрожащие руки. Тишину квартиры внезапно разорвал тяжёлый металлический щелчок замка входной двери. Я вздрогнул так сильно, что ударился бедром о край столешницы. Дверь распахнулась. В квартиру вошёл Хван Хёнджин. Он вовсе не спал. На нём была светло-серая толстовка без рукавов с капюшоном, насквозь пропитанная потом. На шее висело тёмное полотенце. Грудь тяжело вздымалась после, должно быть, очень интенсивной утренней пробежки. Капюшон был опущен, открывая тёмные волосы, прилипшие ко лбу. Но именно лицо заставило меня инстинктивно отступить в тень холодильника. Синяк под левым глазом за ночь расцвёл во всей красе. Жуткий распухший полумесяц тёмно-фиолетового и болезненно-жёлтого цвета растянулся по скуле. Суровая реальность его профессии смотрела мне прямо в лицо. Хёнджин остановился в прихожей, ботинки глухо ударили по полу. Его тёмные проницательные глаза мгновенно нашли меня. Он не выглядел удивлённым. Только уставшим и раздражённым. — Рано встал, — пробормотал он хриплым голосом, словно ещё ни разу не говорил этим утром. — Да... — прошептал я, ещё глубже пряча руки в рукава. — Я не хотел занимать кухню. Могу вернуться к себе. Хёнджин ответил не сразу. Сняв полотенце с шеи, он вытер пот с челюсти и направился прямо к столешнице. Его широкие плечи и обнажённые мускулистые руки занимали столько пространства, что маленькая кухня казалась крошечной. От него исходил лёгкий запах меди, спортивной мази и холодного утреннего воздуха. Он потянулся мимо меня за чистым стаканом. Его рука задела ткань моего худи — короткое, мимолётное прикосновение, которое ощущалось как удар током. Я напрягся, дыхание застряло в горле. Хёнджин налил себе воды и осушил стакан тремя большими глотками. Затем поставил его на столешницу и посмотрел на кофеварку, которая как раз закончила работу. Потом перевёл взгляд на меня. Под жестоким синяком выражение его лица оставалось непроницаемым. — На двоих хватит? — ровно спросил он. Я быстро кивнул. — Да. Там много. Я потянулся к шкафчику за ещё одной кружкой, но пальцы дрожали так сильно, что керамика застучала о полку. Я застыл от стыда, ожидая раздражения, вздоха или приказа не путаться под ногами. Вместо этого большая мозолистая рука протянулась через моё плечо, на мгновение заслонив свет, и уверенно взялась за ручку кружки. Хёнджин сам снял её с полки. Вблизи я заметил свежую спортивную тейп-ленту, туго обмотанную вокруг его запястий. Края уже начали махриться после пробежки. — Я сам, — пробормотал он всё тем же ровным тоном. Я тут же отступил назад, прижавшись спиной к столешнице, чтобы дать ему как можно больше места. Хёнджин взял стеклянный кофейник и налил дымящийся чёрный кофе в кружку. Ни сахара, ни молока. Сделав медленный глоток, он наблюдал за мной поверх края кружки. С огромным синяком на скуле и мокрыми волосами, падающими на глаза, он выглядел по-настоящему опасным. — Ты двигаешься как привидение, — сказал он, ставя кружку на стол. Его взгляд скользнул к моим рукам, всё ещё спрятанным в рукавах, чтобы скрыть дрожь. — Я даже не слышал, как ты проснулся. — Я стараюсь не шуметь, — прошептал я, не отрывая взгляда от исцарапанного деревянного пола. — Не хочу никому мешать. — Пока платишь свою половину первого числа, ты никому не мешаешь, — сухо ответил он. Он взял кружку и прислонился поясницей к столешнице, глядя в пустую гостиную. — Но можешь перестать красться. Ты теперь здесь живёшь. Если будешь вздрагивать каждый раз, когда я открываю дверь, зима покажется очень долгой. Слова не были добрыми. Но и жестокими тоже не были. Просто холодная констатация факта. Он не злился из-за того, что я сломан. Просто замечал это. — Хорошо, — тихо сказал я, чувствуя, как плечи немного расслабляются. — Сегодня у меня день восстановления, — продолжил Хёнджин, перенося вес тела. Мышцы его спины напряглись, а на лице мелькнула гримаса боли из-за ушибленных рёбер. — Позже зайдут Сынмин и Чанбин. Принесут запись боя с Сашей. Когда они придут, будет шумно. Просто предупреждаю. — Я могу посидеть у себя. Хёнджин посмотрел на меня через плечо. — Делай что хочешь. Это и твоя квартира тоже. Больше он ничего не сказал. Просто стоял с кружкой в руках и смотрел в окно на кирпичную стену соседнего здания, пока серое утро постепенно превращалось в день. А я стоял в тени холодильника и вдруг понял: Хван Хёнджин был оружием, созданным для насилия. Но тишина, которую он мне дарил, стала первым настоящим покоем, который я почувствовал за двадцать один год. POV:Хёнджин Парень выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Я стоял к нему спиной, прислонившись к столешнице и глядя на серую кирпичную стену прачечной по соседству. Но всё равно чувствовал за собой ту удушающую волну паники, которая исходила от него. Он стоял так неподвижно, что даже дышал неправильно. Я сделал ещё один глоток чёрного кофе. Горячий, крепкий — именно то, что нужно моим ноющим суставам после шестимильной пробежки по морозному утреннему туману. Рёбра болели после ударов Саши по корпусу, а холод заставлял синяк под глазом пульсировать, словно второе сердце. Обычно я просто доставал пакет молока из холодильника и валился на диван в полной тишине. Но теперь приходилось иметь дело с этим призраком в огромном худи. — Сегодня у меня день восстановления, — сказал я, нарушая тишину прежде, чем напряжение в комнате расколет столешницы пополам. — Позже зайдут Сынмин и Чанбин. Принесут запись боя с Сашей. Будет шумно. Просто предупреждаю. — Я могу остаться у себя в комнате, — отозвался он. До сих пор было странно слышать такой низкий и глубокий голос от человека, которого, казалось, мог бы унести сильный порыв ветра. Я оглянулся через плечо. Руки полностью спрятаны в рукавах. Подбородок утоплен в воротнике. Взгляд прикован к полу так, словно там скрывались ответы на все тайны вселенной. Он буквально умолял стать невидимым. — Делай что хочешь. Это и твоя квартира тоже, — буркнул я, ставя пустую кружку в раковину. Я прошёл мимо него, специально делая широкий шаг, чтобы не задеть плечом. Он не двинулся с места, но я заметил резкий непроизвольный вдох, когда оказался рядом. Это раздражало. Всю жизнь я находился среди парней, которые хлопали дверями, отвешивали друг другу тяжёлые удары по плечу и занимали столько места, сколько могли. А Феликс двигался так, будто извинялся перед полом за каждый свой шаг. Я направился по тёмному коридору к своей комнате. Вытащил из ящика чистую чёрную футболку и натянул её через голову, после чего пошёл в ванную. Отражение в зеркале выглядело паршиво. Кожа вокруг глаза переливалась смесью тёмно-фиолетового и неприятного жёлтого оттенков, а отёк настолько распух, что веко было наполовину закрыто. Я взял бутылочку противовоспалительных таблеток, закинул в рот две штуки и проглотил их всухую. Когда я снова вышел в коридор, кухня уже была совершенно пустой. Я зашёл внутрь и осмотрелся. Кофеварка была выключена. Кружка, из которой пил Феликс, исчезла. Стеклянный кофейник был вымыт, высушен и поставлен ровно на то место, где стоял раньше. На столешнице не осталось ни единой капли воды. Ни одной кофейной крошки. Ничего. Если бы не слабый аромат обжаренных кофейных зёрен, всё ещё витавший в холодном воздухе, я бы решил, что мне вообще привиделся весь этот разговор. Я вернулся в гостиную и рухнул на потёртый кожаный диван, поморщившись, когда ушибленные рёбра запротестовали против такого резкого движения. Закинув ноги на низкий столик, я достал телефон из кармана и открыл сообщение от Сынмина с расписанием на день. 13:00. Разбор боя. Я посмотрел в противоположный конец коридора. Дверь комнаты Феликса была плотно закрыта — надёжная деревянная преграда, через которую не проходило ни звука. Он снова спрятался в своей норе. Скрывался от мира. Я заблокировал телефон и откинул голову на спинку дивана, закрывая глаза. Я понятия не имел, что у этого парня за история. И, если честно, меня это не особо волновало. Пока он продолжает варить такой крепкий кофе и не попадается под ноги, когда приедет команда, он может оставаться призраком столько, сколько захочет.