Close Quarters

Pov:Феликс К утру четверга синяк на моем плече приобрел насыщенный желтовато-зеленый оттенок, идеально сочетающийся с блекнущим синяком под левым глазом Хёнджина. Я сидел на коврике в гостиной, вытянув ноги перед собой, и наблюдал, как снег начинает скапливаться на перилах крошечного балкона снаружи. Мой телефон лежал экраном вверх на низком деревянном журнальном столике. Он не вибрировал. Он не мигал. В полдень Джисон прислал фотографию недоеденного ролла кимбап, а Минхо ответил сердитым смайликом по поводу качества риса. Вот и все. Никаких сообщений о том, где они находятся. Никакой паники. В квартире пахло жареным тофу и резким мятным бальзамом, которым Хёнжин набивал свою спортивную сумку. В конце коридора тяжелая входная дверь открылась с двойным щелчком задвижки и громким, эхом раздающимся стуком. Хёнджин вошел в прихожую, и его широкие плечи мгновенно заслонили бледный свет, проникавший с лестничной площадки. Он выглядел совершенно изможденным: его лицо было бледным под слоем грязи после пяти раундов спарринга, а серый тренировочный худи был влажным от воротника до подола. За ним спотыкаясь вошел Чанбин, а его тяжелая кожаная сумка с экипировкой волочилась по линолеуму с громким, резким скрежетом. — Говорю тебе, этот парень из Инчона заранее сигнализирует о своем хуке, — пробурчал Чанбин, бросив сумку в угол с такой силой, что задрожала лампа над полкой для обуви. — Он сгибает ведущее колено на три миллиметра раньше, чем снимает защиту. Если угадаешь момент поворота, свалишь его в третьем раунде. —Я опоздал с пяткой, — пробормотал Хёнжин, и его голос прозвучал низким, хриплым шепотом, словно его протащили по бетону. Он не смотрел на меня. Он прошел мимо гостиной, его тяжелые ботинки издавали глухой, предсказуемый стук по доскам пола, когда он вошел в кухню, чтобы открыть кран. Чанбин остался в прихожей, развязывая шнурки на высоких кроссовках, сжав зубы в тугую линию. Когда он наконец поднял глаза, его маленькие темные глаза застыли на мне, сидящем на коврике. — Феликс, — сказал Чанбин, и в его голосе исчезла та агрессивная спортивная грубость, сменившись низким, гулким теплом, которое он обычно приберегал для конца долгой недели. — Сегодня ты выглядишь не так, как призрак. Экономика Чосона наконец-то стала понятна? — Немножко, — прошептал я, натягивая рукава зеленого свитера на костяшки пальцев. — Линии распределения были региональными, а не централизованными. Сынмин ошибался насчет зернохранилищ. Чанбин громко и коротко рассмеялся, и его смех эхом отразился от гипсокартона, а он хлопнул себя по массивному бедру. — Слышал, Хван? Парень только что назвал твоего главного стратега идиотом! Я ему прямо сейчас пишу. Он сойдет с ума ещё до утренней тренировки на дороге. Хёнжин вернулся в гостиную, держа стакан с водой в своей мозолистой, не забинтованной руке. Он не улыбался и не присоединился к шутке. Он просто опустил свое массивное тело на край кожаного дивана прямо за мной, и его бедро коснулось моей плеча, когда он устроился поудобнее. Прикосновение было сухим, твердым и совершенно неприкрашенным. —Сынмин — ублюдок, — пробормотал Хёнжин, глядя в край стакана и делая медленный, сдержанный глоток. —Он запустил таймер на шестьдесят секунд в последнем раунде. Сказал, что у меня слабая легочная емкость. —С твоими легкими все в порядке, — сказал Чанбин, понизив голос, когда подошел к кофейному столику и прислонился своим тяжелым телом к стене. Он посмотрел на нас обоих — на небольшое пространство между моим локтем и коленом Хёнжина, на полное отсутствие обычной болтовни соседей по комнате, на аккуратный ряд учебников по истории, сложенных у рисоварки. —В лагере все в порядке, Хёнжин. Напряжение спало. —Счета сведены, — сухо ответил Хёнжин, ставя стакан на дерево с четким стуком. Чанбин коротко и решительно кивнул — это был универсальный язык спортивного лагеря, означавший, что установленный им барьер успешно удержан. Он схватил сумку с вещами из угла, перекинул её через своё массивное плечо и двинулся к двери, не дав льду на ботинках растаять на линолеуме. — Четверговые круги закончились, — крикнул Чангбин, защелкнув засов большим пальцем. — Пятничная пробежка в пять, чемпион. Не дай радиатору застудить тебе колени. — Убирайся, — прорычал Хёнжин. Входная дверь закрылась с последним, тяжелым стуком, и квартира мгновенно наполнилась тишиной сеульских сумерек. Я не сдвинулся с коврика. Я сидел, скрестив ноги, и смотрел на аккуратную строчку дат, нацарапанных на полях моего блокнота. Тепло от радиатора обжигало мои голени сухим, горячим шипением, а запах мятного бальзама с майки Хёнжина впитывался в ткань моего свитера. Наше соглашение действовало уже три дня. Никаких обязательств. Никаких отчетов. Никаких длинных признаний о трупах или монстре, построившем эту бойню в моем прошлом. Мы были соседями по комнате, которые использовали тело друг друга, чтобы согреть бетонные стены, когда груз становился слишком тяжелым, чтобы нести его в одиночку. Это был механический расчет. Идеальный баланс выгоды. Но когда я посмотрела на серый железный задвижку, открытую на дверном косяке моей спальни в конце коридора, старая, душащая паника не попыталась подняться мне в горло. Стыд по-прежнему был со мной — холодный, тяжёлый груз за ребрами, напоминавший, что я отдал ключи от своей крепости ещё до того, как он узнал моё настоящее имя, — но доски пола под моими носками уже не казались такими, будто вот-вот провалятся. — Феликс, — хриплый голос Хёнжина нарушил тишину. Я запрокинул голову назад, глядя на него через плечо. Его темные глаза были полузакрыты, длинные ноги растянулись по ковру по обе стороны от моих бедер, прижимая меня к основанию дивана, но пока не касаясь моей кожи. — Да? — прошептала я. — Рисоварка свистит, — пробормотал он, опустив руку сзади подушки, чтобы она легла рядом с воротником моего свитера. Его большой палец коснулся обнаженной кожи моей шеи — резкое, горячее прикосновение, от которого у меня перехватило дыхание. — Иди поверни ручку, пока дно не подгорело. А потом возвращайся сюда. Цикл начинается заново. Я посмотрел на его мозолистые пальцы. Они были настоящими. Они были крепкими. Он не предлагал решить мою трагедию и не просил меня стать его проектом. Он был просто парнем с крепкими ребрами, которому нужно было, чтобы его уголок удержал свои позиции. —Хорошо, — пробормотал я. Я встал, и мои носки тихо скрипели по линолеуму, когда я шел на кухню. Призраки моей матери и братьев с сестрами по-прежнему ждали меня в темных уголках моего мозга, а за окном зима по-прежнему замораживала город на шесть этажей ниже. Но когда я перекрыл газ, прислушиваясь к ровному, неторопливому дыханию боксера, ждавшего меня на коврике, тьма уже не казалась мне входом в неизвестность. Перемирие было нарушено. Счет был тяжелым. Но сегодня ночью этот уголок был абсолютно безопасен