Close Quarters

POV: Хёнджин Шум из кухни не прекращался почти до двух часов ночи, но в тот момент, когда входная дверь наконец захлопнулась в своей усиленной стальной раме, тишина, повисшая в квартире, показалась густой, тяжелой и невероятно напряженной. Гирлянды все еще горели в гостиной, отбрасывая низкий золотисто-янтарный отблеск на пол, но сегодня вечером мне не нужна была круглая планировка. Мне хотелось темноты. Я отнёс Феликса в спальню, его длинная джинсовая куртка уже лежала на подлокотнике бархатного дивана. Он был нетяжелым, но то, как его руки обнимали мою шею — его пальцы впивались в волосы у основания черепа — заставляло каждый шаг ощущаться так, будто я тащил тяжесть последних двух месяцев. Матрас не скрипел, когда мы ударились о постельное белье. Он просто поглотил нас, тяжелый запах коричного мыла на нашей коже мгновенно смешался с теплым, влажным весенним воздухом, проникающим через приоткрытое окно. —Хёнджин, — выдохнул он, его голос понизился до того низкого, приглушенного регистра, от которого мои пальцы напряглись до предела. Я не дал ему договорить. Я навалился на него, моя широкая грудь с силой ударилась о его ребра, выбив из него весь воздух. Я не воспользовался мягкими мерами, которые были неделю назад, и не проверил план отступления. Перемирие было официально отменено, и белый керосин в моих венах горел так сильно, что казалось, вот-вот расплавит серебряное кольцо на моем пальце. Мои губы нашли его губы в темноте, поцелуй был грубым, яростным и совершенно лишенным всякой дисциплины. Я укусил его за нижнюю губу, пока он не издал резкий, прерывистый вздох, его язык тут же переплелся с моим в бешеном, опьяняющем ритме, который наполнил небольшое пространство между нашими подушками интенсивным, удушающим жаром. —Ты мой, — прорычал я, прижимаясь к его коже, мои зубы скользили по острой, красивой линии его челюсти, пока не достигли мягкой, пульсирующей впадины его горла. —Скажи это, Ликс. Скажи мне, в чей ты. —Твой, — выдавил он, запрокинув голову на льняную ткань, когда мои руки разорвали его черную майку, хлопок слегка порвался на его плечах. Его кожа под моими ладонями приобрела глубокий, ярко-розовый оттенок, его обнаженная грудь тяжело вздымалась к моему животу, когда он резко поднял бедра навстречу моим. —Хван... пожалуйста. Я твой. Жар между нами превратился в чистое статическое электричество. Я сжал его запястья над головой, мои большие пальцы вдавили его серебряные кольца в матрас, прижимая его в простынь под моей массивной фигурой, а колени раздвинули его бедра, чтобы он мог удобно устроиться. Он был полностью открыт темноте, его светлые волосы были рассыпаны по подушке, словно шелковые нити, его темные глаза были широко раскрыты и затуманены тяжелым, отчаянным голодом, который соответствовал огню в моем собственном животе. Когда я провел руками по его бокам — мои мозоли задели мягкую, чувствительную кожу его талии — Феликс издал громкий, пронзительный стон, который перешел в череду неистовых, прерывистых вздохов у меня во рту. Каждое прикосновение казалось опасным, каждое скольжение нашей обнаженной кожи по постельному белью создавало трение, от которого мои мышцы напрягались до предела. Мы не искали чистоты. Мы нарушили все границы, которые записывали семь недель, наши тела двигались в яростной, ритмичной последовательности, которая не имела ничего общего со спортзалом или безопасностью квартала. Это были лишь кожа, пот и абсолютная реальность того, как два человека разрушали последний забор, разделявший их, пока конструкция не стала полностью подвижной. POV: Феликс Вес его торса вдавливал меня в матрас, но впервые за двадцать один год это давление не вызывало у меня ощущения удушья. Казалось, это единственное, что удерживало мою душу от того, чтобы она прогорела дотла. Руки Хёнджина были повсюду — тяжелые, горячие и совершенно непреклонные. Каждый раз, когда его пальцы впивались в мои бедра, его мозоли терлись о мою кожу с жестокой, защитной силой, резкий разряд чистого белого электричества пронзал мой позвоночник, заставляя мои пальцы ног вжиматься в одеяло. —Посмотри на меня, Ликс, — прохрипел он, его голос был низким, хриплым, вибрирующим, который ударял меня в губы, словно физическое прикосновение. Я с трудом открыл глаза, зрение было затуманено потом и слезами, но даже в глубокой тени комнаты его темные глаза прожигали сквозь растрепанные черные челки смертельной, опьяняющей интенсивностью. Он больше не был похож на тихого охранника с кухни; Он выглядел как хищник, наконец-то определивший границы, его обнаженные плечи блестели от пота, когда он навис над моей фигурой. —Я смотрю, — выдохнул я, мои пальцы потянулись, чтобы схватить его за лицо, большие пальцы глубоко впились в скулы, как я делал это на диване неделю назад. Наши серебряные кольца щелкнули друг о друга в темноте, крошечное металлическое напоминание о том, что граница между нами навсегда запечатана. —Хёнджин... не останавливайся. —Никогда, — прорычал он. Он снова вонзился в меня, внезапное, яростное трение его кожи о мою вырвало громкий, неприкрытый крик прямо из моего горла. В этом звуке не было влажных ужасов пятилетнего ребенка; он был наполнен яростным, опьяняющим удовольствием, которое наполняло каждый уголок спальни, пока стены не казались толщиной в двадцать футов. Мои ноги крепко обхватили его талию, лодыжки сцепились за его спиной, втягивая его огромную массу ближе к себе, пока между нашими ребрами не осталось ни миллиметра свободного пространства. Каждый вдох был общим вздохом, каждое движение — яростным, прекрасным столкновением, от которого моя кожа горела там, где касалось его белье. Мы оставались в этом бешеном, тяжелом ритме, казалось, целую вечность, влажный весенний ветер колыхал шторы над нашими головами, а золотистый свет из гостиной медленно угасал, сменяясь синевой раннего утра. К тому времени, как механизм наконец замедлился, моя грудь поднималась и опускалась короткими, изнурительными рывками, прижимаясь к его обнаженной ключице, а лоб глубоко вдавливался в теплую впадину его шеи. Хёнджин не отпускал свою хватку; его длинные руки оставались полностью обхваченными вокруг моей талии, прижимая мое дрожащее тело к его боку, пока запах коричного мыла не окутал нас, словно тяжелое одеяло. Снаружи коридор был совершенно темным, а бухгалтерская книга полностью разобрана. Но, прижавшись к его груди, с холодным серебряным кольцом на пальце, я понимал, что дом никогда не рухнет — и карман навсегда останется нашим. POV: Хёнджин Утренняя синева не проникала в спальню; она заливала пол, словно холодная речная вода, превращая пот на моих лопатках в ледяную, острую пленку. Я не двигал рукой. Феликс был как мертвый, его хрупкое тело так сильно прижималось ко мне, что его ребра практически тикали о мои с каждым медленным, измученным вдохом. Его светлые волосы были влажным, спутанным локоном на сгибе моего локтя, резко пахнущим цитрусовым маслом, которое он купил в городе, и тяжелым, резким трением последних двух часов. Простыня была обмотана вокруг наших лодыжек, как брошенная веревка, оставляя его голую спину открытой для сквозняка, проникающего через оконную раму. Я протянул свободную руку, проводя пальцами по глубоким, вдавленным красным следам, оставленным моими ладонями вдоль изгиба его тазобедренной кости. Кожа там все еще горела, вибрируя от остаточного, раскаленного добела статического электричества, которое возникает, когда слишком долго едешь на пределе возможностей двигателя. Не осталось и следа. Никакого зазора. Мое серебряное кольцо отражало синий свет из окна, когда я большим пальцем разгладил его, прижимая к себе, пока он не издал тихий, бессознательный стон во сне. —Ликс, — прошептал я, мой голос был лишь сухим, хриплым скрежетом по его виску. Он не проснулся, но его инстинкт был быстрее его глаз. Его маленькая рука вслепую скользнула по льняной ткани, пальцы вцепились прямо в шнурок моих спортивных штанов с той же яростной, непреклонной хваткой, которую он использовал, когда старик стоял на лестничной площадке. Он придвинулся еще на полдюйма ближе ко мне, его нос глубоко зарылся в ямочку моего горла, пока его теплое дыхание не стало постоянным, тикающим пульсом на моей артерии. Вот такое расположение. Круг мог держать ворота закрытыми внизу, а Чан мог управлять камерой, пока бухгалтерская книга не очистится, но этот карман под тяжелым одеялом принадлежал совершенно другой системе. Охрана больше не была постоянно меняющимся журналом; Меня поразило, как моя грудь прилегала к его лопаткам, это был абсолютный эталон тишины в комнате в четыре утра. Я наклонился и натянул тяжелое зеленое одеяло так, чтобы оно закрыло его голые плечи, навсегда защитив от холодного весеннего ветра. POV: Феликс Запах коричного мыла не исчез, когда солнце коснулось стекла; он становился все гуще, впитываясь в белье, пока воздух во рту не стал на вкус как маленький кухонный остров после того, как круг исчез. Я открыл глаза и увидел комнату, полную яркого, ослепительного золота. Гирлянды в гостиной все еще гудели сквозь щель в двери, но настоящее утреннее солнце пробивало прямо сквозь оконную сетку, отбрасывая длинную, вибрирующую полосу света прямо на голую грудь Хёнджина. Он не спал. Он не спал уже час, его темные глаза были широко раскрыты и смотрели прямо за растрепанную черную челку, пока он наблюдал, как мои пальцы все еще запутались в флисе его брюк. Его кожа выглядела толстой и золотистой под солнцем, мышцы плеча полностью расслабились на подушке впервые с тех пор, как сломался задвижной замок. —Временная линия сломана — пробормотал я низким, ленивым скрежетом, который даже не доносился до потолка. —Нет никакой временной линии, Ликс, — тихо прорычал Хёнджин, его длинные пальцы скользнули по голой коже моей руки и обхватили мою шею, приподняв мою голову, пока наши лбы не соприкоснулись в теплом взгляде. Его рот был так близко, что я чувствовал низкую, хриплую вибрацию его груди о свои ребра. —Книга закончена. Сегодня мы будем вести слепую книгу. Я тихонько рассмеялся, мой большой палец скользнул по тяжелому серебряному кольцу на безымянном пальце. Металл теперь был теплым, точно такой же температуры, как его кожа, плотно прилегая к моим костяшкам пальцев, словно он находится там двадцать один год, а не двенадцать часов. Рядом с моей пяткой, идеально ровно прислонившись к плинтусу, куда его поставил Хёнджин до смены освещения, сидела Ханджи. Выцветший серый мех больше не выглядел как щит от призрака; он просто напоминал старую игрушку, лежащую в чистой комнате, пока соседский телевизор гудит сквозь стену. —Ты липкий, — прошептал я, медленная, кокетливая улыбка появилась в уголке моих губ, когда я провел ладонью по центру его живота, трение его кожи заставило мой пульс уловить тот же бешеный, опьяняющий ритм, что и в полночь. —Это твоя награда, — прохрипел он, его глаза мгновенно потемнели, когда его большая рука опустилась, чтобы обхватить мою талию, мозоли глубоко впились в мою кожу, когда он перекатился своим телом по моему телу, полностью заслонив солнце. —И я прямо сейчас получаю остаток.