Your love

      — Эх, сейчас бы тоже в Маранелло, — вздыхает Крис, закидывая руки за голову, — а не вот это — составление отчётов, двадцать три совещания в день…       — Я же туда не веселиться еду, а по работе, — отзывается Шарлотта, складывая вещи в кожаную сумку. Она ещё раз проверяет всё то, что сложила, и надеется, что ничего не забыла.       Крис с хитрой улыбкой смотрит на младшую сестру.       — Может, познакомишься с кем-нибудь, занятая ты наша.       — О нет, — морщит нос Мартен. — После Валерио — никаких итальянцев.       — Не все они плохие. Не стоит судить по одному Валерио.       — Так, я не хочу об этом говорить, меня ждёт такси, — перебивает брата Шарлотта, подхватывая сумку. — Как размещусь в Маранелло, напишу.       Всю дорогу до аэропорта Мартен пытается придумать, какие места в Маранелло можно отобрать для посещения и фото. Антуан сказал, что доверяет ей, и тому, что она выберет, и Шарлотте очень хочется не ударить в грязь лицом.       Зной в Болонье стоит плотный, почти осязаемый. Шарлотте кажется, что весь город плавится под белым, беспощадным солнцем. Кипарисы у дорог застывают в неподвижности, листья на редких деревьях повисают без ветра, а красные фасады, вывески, автомобили — всё становится ярче и насыщеннее.       От раскалённой земли поднимается сухой, терпкий запах пыли и бензина. В Болонье лето не просто приходит — оно захватывает всё вокруг, касается кожи и ложится на плечи, смешивается с дыханием.       Шарлотта прилетает днём, в тот час, когда солнце стоит особенно высоко и даже тени кажутся уставшими. Она сходит по трапу, и горячий воздух сразу обнимает её, как будто ждёт именно её появления. После прохладного салона самолёта эта жара кажется почти нереальной — слишком живая, слишком близкая. На секунду она щурится, прикрывая глаза ладонью, и смотрит на ослепительную даль взлётного поля, где всё дрожит в золотистом мареве.       Её забранные в низкий пучок волосы чуть трогает слабый ветер, но он не приносит прохлады. Она идёт через терминал неторопливо, с лёгкой усталостью после перелёта. Чемодан мягко катится следом, а каблуки босоножек стучат по плитке.       Снаружи жара накрывает сильнее. Парковка слепит машинами, стоящими в ровных линиях и раскалёнными солнцем. И среди этого неподвижного сияния она сразу замечает его.       Шарль ждёт её у машины, облокотившись на дверцу так, будто старается выглядеть спокойно, но его выдаёт внимательность, с которой он всматривается в поток выходящих людей. На нём лёгкая рубашка с закатанными рукавами, тёмные очки в руке, а в позе — та расслабленная уверенность, которая появляется только тогда, когда человек точно знает, кого ждёт. Когда он видит Шарлотту, его лицо меняется — всё вокруг на мгновение теряет значение — и Шарль улыбается.       Шарлотта тоже улыбается — сначала глазами, потом уже по-настоящему. Усталость от дороги сразу отступает, словно растворяется в этой жаре, когда она встречается взглядом с Леклером. Она подходит ближе, и воздух между ними пахнет солнцем, дорогой, его парфюмом и чем-то ещё личным. Он берёт у неё чемодан раньше, чем она успевает что-то сказать, и убирает его в открытый багажник.       — Жарко, — вместо приветствия говорит Шарлотта.       — Очень, — отвечает Шарль, открывая для неё дверь машины. — L’Italia è ancora più bella da quando ci sei tu, signorina Marten.       — Grazie, signor Leclerc.       Она садится внутрь, и прохлада кондиционера кажется роскошью. Но даже сквозь стекло лето остаётся рядом — ослепительное, золотое, гудящее. Шарль обходит машину, садится за руль, заводит двигатель, и в этом звуке есть что-то успокаивающее. Он бросает на неё быстрый взгляд, чуть улыбается, и его глаза говорят больше, чем любые слова.       Ему бы очень хотелось прижать её к себе, вдохнуть запах её духов и поцеловать, но нельзя. Не сейчас, когда они у всех на виду.       Машина плавно выезжает со стоянки в сторону Маранелло. За окнами тянутся дороги Эмилии-Романьи, выжженные солнцем поля, низкие дома с выцветшими ставнями, полосы виноградников, лениво дремлющие в полуденном свете. Свет падает на приборную панель, скользит по его рукам на руле, по её коленям, по тонкой цепочке с католическим крестиком у неё на шее.       Шарль сворачивает к дому и останавливается на подъездной дорожке. Двигатель смолкает, но они оба не двигаются. Никто не спешит открыть дверь, чтобы выйти и нарушить эту хрупкую паузу.       Шарль снимает руки с руля и на мгновение просто смотрит перед собой, будто собирается с мыслями. Потом поворачивает голову к Шарлотте и задерживает на ней взгляд. Сейчас он смотрит на неё слишком открыто, и от этой откровенности у Шарлотты сбивается дыхание сильнее, чем от его близости.       Когда его ладонь ложится на её колено, Шарль не делает ничего резкого — только медленно проводит большим пальцем по коже, почти невесомо, но этого достаточно, чтобы по её телу прошла мелкая дрожь. Шарлотта коротко втягивает воздух и опускает взгляд, будто надеется вернуть себе самообладание.       — Я прилетела сюда работать, а не отвлекаться, — тихо произносит Шарлотта. — Я же говорила тебе.       — Тогда скажи мне остановиться, — отвечает он так же тихо.       Но она молчит.       Шарль медленно поднимает руку с её колена выше — не дерзко, а бережно, до края короткого летнего платья, и переключается на её лицо. Его пальцы скользят к её щеке, убирают прядь волос, выбившуюся из пучка, за ухо. В этом жесте столько нежности, что Шарлотте приходится на секунду закрыть глаза.       — Я скучал, — признаётся Леклер. — Намного сильнее, чем собирался признать.       Он наклоняется ближе, останавливаясь в нескольких сантиметрах от её лица. Настолько близко, что она чувствует его дыхание у своих губ. Сердце бьётся где-то в горле, и на миг ей кажется, что если он сейчас не поцелует её, она просто не выдержит этого ожидания.       Но Шарль всё ещё ждёт.       И тогда Шарлотта сама подаётся ему навстречу.       Шарль целует её медленно. Его ладонь остаётся у её лица, большой палец касается скулы, а второй рукой он притягивает её чуть ближе, не резко, а так, словно хочет убедиться, что она действительно не исчезнет. Шарлотта отвечает не сразу, но потом всё же подаётся к нему всем телом, и это движение — маленькое, почти робкое — говорит больше, чем любые признания.       Поцелуй становится глубже, и Шарль целует её так, как представлял всё то время до её прилета и в поездке до дома в Маранелло. Шарлотта чувствует, как его пальцы скользят по её шее к затылку, удерживая её бережно, и от этого прикосновения по коже снова пробегают мурашки, несмотря на жару.       Когда они на мгновение отстраняются, между ними остаётся всего несколько сантиметров. Её губы чуть приоткрыты, дыхание неровное, и Леклер смотрит на неё так, будто сам не верит, что она действительно здесь, рядом с ним.       — Benvenuti a Maranello, — произносит Шарль, смотря ей в глаза.       — Теперь уж точно, — шепчет Шарлотта и целует его.       Шарлю кажется, что его самообладание окончательно лопается, как мыльный пузырь, когда они заходят в дом, охлаждённый кондиционером, и за ними закрывается входная дверь. Их губы встречаются в жадном поцелуе, Леклер прижимает к себе Шарлотту так, словно боится, что она исчезнет или убежит. Но Мартен остаётся, отвечает на его поцелуи и прикосновения и тянет за собой в сторону спальни.       Ему приятно знать, что она скучала по нему не меньше.       И когда они оказываются кожей к коже, когда она чуть возвышается над ним, находясь в его объятиях и плавно двигаясь, когда его губы касаются её плеча, когда он слышит, как она с шумом выдыхает, запрокидывая голову и впиваясь ногтями ему в плечи, Шарль чувствует себя самым счастливым человеком.

***

      Шарлотта закидает ногу на бедро Шарля и страдальчески вздыхает ему на ухо.       — Я уже успела отвыкнуть, какое жаркое в Италии лето, — признаётся она, прижимаясь щекой к его плечу и подтягивая простыню выше.       — Это просто ты горячая, — шутит Леклер и смеётся, ловя недовольный взгляд Мартен.       — И зачем я согласилась на предложение Антуана сюда приехать?       — Потому что соскучилась по мне? — вопросом на вопрос отвечает он.       — Антуан сказал: «Хочу увидеть Маранелло твоими глазами». Здесь всё так или иначе завязано на «Феррари», сколько сайтов я не открывала и не читала. Все уже видели этот музей «Феррари». Здесь же есть менее популярные места?       — Конечно, есть, — Шарль запускает пальцы в волосы Шарлотты. — Я завтра до обеда буду на базе команды, а потом могу тебе их показать. Буду твоим личным гидом, — улыбается Леклер.       — Спасибо, — благодарит она, а затем со вздохом откидывает простыню в сторону и, выбравшись с постели, подхватывает рубашку Шарля с пола. Накинув её на плечи и найдя на полу нижнее белье, Мартен открывает шкаф и достаёт чистые вещи. Раз уж всё равно в такой жаре спать не получается, то можно чем-нибудь заняться. Например, для начала принять холодный душ.       Она открывает дверь, ведущую в ванную комнату, и кричит в сторону спальни, обернувшись:       — Ты идёшь?       И довольно улыбается, когда чувствует на своей талии ладони Шарля.       

***

      Шарлотта выбирает белое хлопковое платье на тонких бретелях, а волосы забирает в высокий хвост. Пальцы невольно скользят по шраму на задней поверхности голени у пятки левой ноги, и Мартен замирает, но ненадолго — с улицы доносится звук клаксона.       Шарль.       — Только не музей «Феррари», — просит она, садясь в машину и поправляя ремешки у сандалий.       — Ты мне столько раз про него сказала, так что мы обязательно должны туда заехать.       — И всё же?.. — тянет Шарлотта.       — Увидишь, — только и отвечает Шарль, съезжая с подъездной дорожки и разворачивая машину. — Не волнуйся, я учёл все твои пожелания. Никакой заезженности или «Феррари».       — Сказал пилот «Феррари» в машине «Феррари».       — У всех свои слабости, — хмыкает Леклер. — Моя — это «Феррари».       Свой «тур» Шарль решает начать с римско-католической приходской церкви Сан-Бьяджио. Шарлотте разрешают сфотографировать внутреннее убранство церкви, и что-то ей подсказывает, что во многом этому решению она обязана стоящему рядом с ней Шарлю. Тот, надо отдать ему должное, отходит от неё и никак не комментирует, позволяя ей работать в тишине. Она ходит по церкви, примериваясь и выбирая нужный ей ракурс.       — Говорят, что для возведения церкви были использованы части стен местного замка, — говорит Шарль, подходя ближе, когда Мартен убирает камеру в сумку и теперь просто любуется сводами и витражными окнами, — и раньте вход требовал прохождения через древние ворота замка с подъёмным мостом. Мне нравится фасад церкви — готический стиль, шпили. Выглядит интересно.       — Да, — соглашается с ним Шарлотта. — Здесь очень красиво. Что у тебя в маршруте дальше?       — Перекусить. Есть один ресторан, который мне и Льюису очень нравится. Он от центра дальше, но зато без толпы туристов. Ты как? Согласна?       — Согласна, — отзывается она.       Они едут минут двадцать, и Шарль припарковывается у маленького итальянского ресторана. Посетителей в нём практически нет, и Шарлотте нравится эта уединённость. Их обслуживает, как потом она узнаёт, владелец ресторана, и если он и понимает, кто перед ним, то не подаёт и виду, позволяя им спокойно поесть.       — Что будешь?       — Доверюсь тебе, — Шарлотта откидывается на спинку стула.       Шарль заказывает несколько блюд, которые она, не выдержав, фотографирует. Они берут тиджелле — маленькие пышечки-лепёшки.       — Tigelle, — называет их на итальянском Шарль, и Шарлотте нравится, когда он говорит на этом языке — для неё Леклер звучит мелодично. — Название дано из-за глиняных дисков, между которых когда-то зажималось тесто и ставилось на огонь. Едят такие лепешки, разрезав их пополам и заполнив чем хочешь — сыром, зеленью, мясом. Ну ты это и без меня знаешь.       — Никогда их не ела. Когда жила в Италии, покупала обычный хлеб.       — А семья Валерио?.. — поднимает Шарль не особо любимую тему Шарлотты. — Он не приносил к вам никаких семейных блюд?       — Издеваешься? — приподнимает брови Шарлотта. — Я же была неподходящей для него девушкой, стали бы они ради меня что-то готовить. Они же не Паскаль.       — Большое упущение с их стороны, что они не приняли тебя. Но так даже и лучше — ты со мной, — уверенно заявляет Шарль, и Мартен чувствует, как губы против воли хотят растянуться в улыбке. Он переключает её внимание на следующее блюдо, которое она тоже фотографирует — тортеллони с начинкой из рикотты и шпината. — Это традиционное весенне-летнее блюдо в Эмилии-Романье.       Возвращается хозяин ресторана и открывает для них бутылку ламбруско с тихим хлопком, наливая шампанское в бокал, который потом Шарлотта берёт и делает небольшой глоток.       — È tutto di suo gradimento, signore?       — Sì, grazie.       — La pizza è pronta tra quindici minuti.       Когда хозяин уходит, Шарлотта наклоняется к Шарлю через стол и говорит:       — Я это всё не съем, Шарль. Я серьёзно.       Он улыбается.       — Возьмём с собой.       Леклер протягивает руку и касается кончиками пальцев ладони Шарлотты, тут же убирая пальцы. Быстро, но в то же время ощутимо — она опускает голову, глядя на то, в какой опасной близости от её руки находится его рука.       — Я очень рад, что ты здесь, — признаётся он. — То, что нужно. Особенно после изнурительного брифинга с инженерами, где мы особо ни к чему не пришли. Видеть тебя, касаться — уже делает мою жизнь лучше.       — Я тоже рада, что приехала. И это во мне говорит не шампанское.       — Да ладно, ты сделала всего глоток.       Шарль переплетает их пальцы, сжимает пальцы крепко, и Шарлотте нравится, какое ощущение дарит этот жест. Ощущение безопасности, уверенности и того, что он будет рядом.

***

      Шарлотта прикрепляет последнее фото к сообщению и нажимает на кнопку «отправить». На плечи, не скрытые тканью светло-жёлтого, воздушного платья, ложатся ладони Шарля, и он начинает их массировать. Мартен прикрывает глаза — движения уверенные, Шарль знает, что и как нужно.       — Закончила с работой?       — Думаю, да. Отредактировала и отправила Антуану фото.       — Покажешь?       — Они не в твоём любимом синем фильтре, тебе не понравится, — усмехается Шарлотта, но всё же открывает одно из отправленных сообщений.       — Очень красиво. И ты неправа — мне нравится и без «моего любимого синего фильтра», — Шарль склоняется и оставляет поцелуй на её щеке. — Если ты освободилась, я хочу пригласить тебя на ужин. Всё приготовлено и ждёт только нас.       — Приготовлено? Ты сам готовил?       Шарль кивает.       — Хотелось тебя удивить. Надеюсь, получится.       Шарлотта встаёт из-за стола. Она помнит, что Шарль как-то говорил, что он постоянно находится в движении, и ему повезло, что в «Феррари» есть повара, которые следят за его питанием. Сам он мог приготовить либо курицу, либо пасту.       — И возьми фотоаппарат, — добавляет он. — Закат в Маранелло очень красив.       Поднявшись на крышу, она несколько мгновений стоит молча, рассматривая Маранелло, расстелившееся перед ней. Шарль прав — закат очень красив. Лучи уходящего солнца скользят по крышам домов, обливают оранжевым верхушки деревьев. Мартен поднимает камеру и делает несколько снимков.       Начинает негромко играть песня, в которой она узнаёт «Your love» — она в юности часто включала её дома и пыталась подпевать, вызывая смех у Криса. Даже знойная жара, вечером чуть отступившая, больше не кажется ей такой невыносимой. Шарлотта оборачивается и смотрит на столик, на котором накрыт ужин на двоих. Белая скатерть, бокалы с белым вином, блюдо с лазаньей.       — Лазанья?       — Тебе раньше она нравилась.       — И сейчас она мне нравится, — отзывается Мартен, кладя камеру сбоку на диван.       Шарль притягивает Шарлотту к себе за талию, и она не сопротивляется. Левой рукой Мартен заводит волосы за ухо, улыбаясь.       — Как тебе этот вечер?       — Неплохо.       — Неплохо? — приподнимает брови Леклер, посмеиваясь. — Значит, я стараюсь: крыша, романтическая музыка, ужин, приготовленный этими руками, и это не паста, а ещё в планах у меня было потанцевать с тобой. И это…       Шарлотта приподнимается на носках и целует Шарля, не давая ему закончить фразу. Он прижимает её к себе и углубляет поцелуй.       — Всё прекрасно, — выдыхает она ему в губы и целует в их уголок. — Penso al fatto che ho sempre avuto te. Da bambina. Poi da adolescente. Poi le nostre strade si sono separate, ma continuavo comunque a pensarti. E adesso so che, se qualcosa non mi riesce o se sto male, posso rivolgermi a te.       — Это взаимно, — кивает Шарль. Он целует Шарлотту в кончик носа, который она забавно морщит. — Ti amo. А теперь предлагаю поесть лазанью. Она вкусная, когда горячая.       Может, лазанья слегка подгорела и оказалась чуть пересоленной, но эта лазанья, приготовленная Шарлем, кажется Шарлотте самой вкусной едой на свете.       Она прижимается щекой к его плечу, довольно зажмуриваясь.       Маранелло становится её любимым местом из-за него.