Чернь

      Я проснулся от того, что во рту лежал мой начальник. Маленький такой, сморщенный, в ошметках желчи. Я его выхаркнул ночью во сне, наверное. Сплюнул его на подушку, а он все сучил ножками и требовал отчет за третий квартал.       Я пошел на кухню. Обычное утро: чайник, сигареты, вид из окна на панельку напротив. И вдруг понял что внутри меня шевелится чернь. Не образно. Буквально. Не в кишечнике,а в каждой клетке. Чернь, та самая, из которой сделаны наши дни.       Я выплюнул в раковину первую порцию. Потекли слова. Целые предложения, которые я говорил вчера: «Да, шеф», «Сделаем в лучшем виде» и так далее. Они были тягучими, как сопли, и серыми, как муть в луже.       Стало легче.       Но теперь начал блевать по-настоящему. Сначала ипотека. Ипотека вылезла из меня сгустком пены, на ней еще проценты розовыми червями шевелились. Потом Саша - девушка с которой я жил три года и врал, что люблю. Она выпала куском холодца, смотрела на меня из миски укоризненно.       - Прости, - говорю ей. А она тает, растекаясь жиром.       Дальше пошло веселее. Я блевал свои мечты, они были спрессованными, как галеты. Блевал лицо отца, когда сказал, что иду в менеджеры по продажам, а не в нормальные люди. Оно выпало цельным пластом кожи, сморщилось и улыбнулось мне напоследок.       Я стоял на коленях перед унитазом уже час. Из меня лезли годы. Курсы английского, которые я бросил. Гири, которые я таскал в тренажерке. Блевал улыбки. Блевал подписи. Блевал свой же смех, он оказался красным, как сырое мясо.       Потом - чувство вины перед мамой за то, что родился не тем. Эта субстанция была вязкой, тягучей, как застывший клей. Она пахла борщом и разочарованием. Вылезала часов десять по ощущениям. Я хрипел, давился, слезы текли. Когда вышла вся, то стало так пусто и хорошо, что я даже испугался.       Скидки по карте постоянного покупателя. Они вылетели роем цветных бумажек. «5% на всё», «каждый десятый кофе бесплатно», «бонусы начислятся через 15 дней». Я смотрел на этот конфетти и понимал, вот она, чернь попроще. Бумажная и безобидная.       Обещание себе начать новую жизнь с понедельника. Их накопилось много. Они выходили слизью разных цветов. Понедельничные обещания - зеленые, первоечисленные - синие, новогодние - красные с блестками. Я их выплевывал горстями, они сползали по подбородку, пузырились и лопались, как презервативы с истекшим сроком.       Уважение к ментам. Этот комок был самым тяжелым. Он выпал в унитаз, булькнул и утонул. И правильно. Нахрен.       Любовь. Она вышла розовым паром. Я даже засмеялся сквозь спазмы.       И под самый конец, когда я думал, что всё, меня вывернуло надеждой на то, что кто-то придет и всё решит. Не я, Кто-то. Большой, добрый, с планом. Эта чернь была древней. Может, еще от деда досталась. Она выходиладолго. Я висел над унитазом, как тряпка, а из меня текло, текло, текло ожидание чуда. Когда вытекло последнее я рухнул на холодный пол. Лежал, смотрел в потолок.       И когда я думал, что все, что чисто, меня перевернуло снова. Из самого нутра полезло то, с чего начиналось.       Вера в то, что я особенный. Она вышла комком. Маленьким, твердым, в форме сердечка. Я посмотрел на него, смыл. Больше ничего не было.       Я выпрямился. Тело стало легким. Я подошел к зеркалу. Без прошлого, без лжи, без черни.       В животе урчала пустота.       Самое смешное - эта пустота была лучшим, что я чувствовал за многие годы.       Я хотел обрадоваться, но в горле снова запершило.       Я вздохнул и полез в холодильник за пивом.       Чтобы было чем блевать поутру.