К Тиффани

Когда это происходит впервые — не в думах и мечтах Райли, а прямо здесь, в происходящей действительности, — когда Тиффани с очаровательно-хитрой улыбкой прижимается к её груди и негромко хихикает, носом утыкаясь в висок, Райли откровенно теряется и замирает на месте. Ей понадобилось время, чтобы осознать, что она правда это чувствует — тепло чужой кожи и аромат цветочных духов. В эту минуту Пирс начинает думать, что её влюблённость, прежде теплимая в сердце и охраняемая настойчивым молчанием, оказывается правдой, Романо отстраняется с громким смехом, шутливо ударяя её в плечо. — Ты всегда такая смешная, когда смущаешься? Райли растерянно моргает и приоткрывает рот. Думает, что наверняка выглядит абсолютно нелепо и глупо, словно рыба, выброшенная на берег. У Тиффани в глазах игривые огни, совсем как в детстве, когда она говорила колкости без стеснения и нагло улыбалась. Пирс не знает, как реагировать — она натянуто улыбается и отходит назад, лишь бы не чувствовать её тело напротив и навязчивый аромат парфюма. — А ты всегда так делаешь? Романо проходится языком по губам — чувствует прозрачный блеск, уже рассеявшийся за весь день, — и делает настойчивый шаг вперёд, прижимая девушку к стене, так что кирпичная кладка за спиной Райли неприятно касается лопаток. — Что? Обнимаю? Она удобно устраивает ладони на чужих бёдрах и вновь прижимается к девичьей груди. Для Тиффани это определённо шутка — на деле, они и не подруги никакие вовсе, просто по закономерной случайности оказались в одной компании, связали-навязали себя общением и улыбаются друг другу в лицо, лишь бы Лили с Декланом не начали лекцию о важности дружбы и взаимосвязей. Возможно, ей следует посмеяться. Возможно — отойти в сторону, невольно попятиться назад и сделать вид, что они просто забавляются. Что щёки алеют вовсе не от смущения, а от игристого шампанского в бокалах, к которому она даже не притронулась. Райли никогда не рассказывала о своей ориентации и от этого больно вдвойне, потому что для Романо это просто пьяная шутка, о которой та забудет утром, а если и нет — то сделает вид, демонстративно приподнимая подбородок и не смотря в глаза. — Уж слишком активно ты меня обнимаешь... Райли чувствует, как губы Тиффани касаются уголка её — спокойно, даже уверенно, настолько игриво, что в груди начинает колоть то ли в обиде, то ли в растерянности. Девушка отстраняется так же быстро, поправляя светлую чёлку, выбившуюся из ободка. — Да ладно. Ты такая недотрога. Романо отстраняется с леностью в движениях и пальцами подхватывает бокал. Райли не хочет признаваться в том, что даже самые непринуждённые действия девушки она находит крайне привлекательными. Наверное, в их случае игра не стоит свеч — в искренность Тиффани не верится совершенно, как бы ни хотелось сорвать с пухлых губ трогательный поцелуй; как бы ни хотелось превратить неуклюжие пьяные зажимания во что-то по-настоящему действительное. Она дежурно улыбается и поглаживает Райли по плечу. — Хорошо-хорошо. Больше не буду. Невинно улыбается и моргает длинными ресницами.

***

Тиффани рассказывает о своём свидании с Джулианом нарочито громко, делая вид, что вовсе не заинтересована в реакции Райли. Та попивает напиток медленно, глядя на морской горизонт, потому что смотреть прямо ей в глаза слишком болезненно. Она ведь наверняка думает, что у неё есть хоть капля заинтересованности в Джулиане. Хотя капля заинтересованности в мужчинах. Взгляд цепляется за новую причёску, лёгкие — за сладкий аромат ванильных духов. Влюблённость Райли ощущается как совершённое преступление, когда ты оставил за собой слишком много улик, чтобы можно было надеяться на собственную безнаказанность. — Райли, ты меня слушаешь? — Голос Тиффани — сладчайший мёд, словно она рассказывает обыденную историю, а не откровенно выводит на эмоции. На ревность, в частности. Но как объяснить, что в причинно-следственных связях Романо откровенно облажалась, отправила бумажный самолётик чувств в никуда и надумала себе того, что произойти не может ни при каком сочетании звёзд? — Слушаю, — она кивает и вытягивает уголки губ в улыбке, — я надеюсь, он был мил с тобой? Судя по реакции Тиффани — поджатые губы, сведённые брови к переносице, ладонь, поправляющая волосы, — она определённо не получила той реакции, что ожидала своим невнятным поведением. Впрочем, Райли чувствует от этого некое удовлетворение. Ей не хочется казаться фанаткой Джулиана, с которым Вивьен так отчаянно старается её свести. Она вообще не хочет казаться той, кого легко прогнуть под свой каблук. Она ведь больше не та Райли, которая неловко улыбалась, стеснялась своих стихов и везде таскалась за Лили. Ей кажется, что как ни крути, от той Райли остались лишь воспоминания, от которых Тиффани не может избавиться. Ей неинтересно знать подробности — ни про Джулиана, ни про то, как он касался её руки, ни про то, целовал ли он её на прощание. Она бы предпочла делать это сама. А Тиффани либо не видит доли раздражения на её лице, либо решает игнорировать, но, как кажется Райли, та лишь распыляет. — Вполне, — она опускает взгляд, разглядывая маникюр, — он был очень... услужливым. Подарил цветы. Для Райли цветы — даже не аргумент, потому что она считает, что в любящих отношениях это стабильность. Да и, как ей кажется, любая попытка продемонстрировать значимость Джулиана превратится в прах, стоит кому-то донести это до её ушей. — Понравились? — Пирс скучающе делает глоток из трубочки. Тиффани не отводит от неё взгляд, словно недовольная тем, что не смогла спровоцировать девушку на агрессию. — Очень. А зачем спрашиваешь? Не переживай, уверена, кто-то и тебе подарит. Райли улыбается и не может сказать от чего — абсурда или ревности.

***

Когда это происходит во второй раз, Тиффани абсолютно трезвая и серьёзная — пальцами зарывается в волосы Райли, целует её неуверенно и смазанно, изучающе, и Пирс мечтает отстраниться, но не может. Нельзя залезть в голову того, чья жизнь перманентно усыпана деньгами и мужским вниманием. Романо углубляет поцелуй, смазывает карандаш для губ, а вопрос — почему? — крутится в голове обеих. Тиффани отстраняется, только чтобы уткнуться носом в её щёку, губами пройтись по подбородку и натянуто улыбнуться, пытаясь убедить то ли её, то ли себя: — Мы же просто играем. Почему ты такая напряжённая? Возможно, потому что для Райли это не игра. Что девушка, в которую она влюблена, только что целовала её, словно ничего серьёзного в этом нет. Возможно, потому что Тиффани пару минут назад рассказывала про очередное свидание с Джулианом. Райли не знает, как ей расценивать происходящее, потому что между Романо и ним вроде как всё вполне взаимно, а рушить чужие отношения она не желает. Отстраняться, в целом, тоже. На самом деле её разрывает от противоречивых чувств, так что хочется закопать себя в песок или сбежать на самую верхушку Эвереста. Как утверждает общество — это неправильно. Абсолютно омерзительно — лезть в чужие отношения и трогать того, кто не может тебе принадлежать. Райли с этим мнением солидарна, но окунается с головой, стоит им снова соприкоснуться губами.

***

— Джулиан в последнее время слишком раздражительный. Тиффани сидит за туалетным столиком и подкрашивает ресницы тушью. Бигуди на голове выглядят почти забавно, а атласный нежно-розовый халат касается её кожи. Райли лежит на кровати, держа в руках книгу, и пальцами скользит по твёрдому переплёту, с особым интересом поглядывая на неё. — Вы поссорились? Райли надеется, что да. Не в том смысле, что она желает Джулиану зла, — в том, что она искренне желает их расставания. Что Тиффани наконец одумается и будет целовать её из искренних чувств, а не из желания непонятной игры без правил. — Вчера спрашивал, где я была. Вчера Тиффани была у неё. Пришла с бутылкой вина, громко смеялась и улыбалась своими белоснежными зубами. Целовала со сладостной горечью, как змея, обнимала будто в попытке удушить и ушла так же неожиданно, как и пришла. — Что ты ответила? — Что была у тебя. Правда в данном случае не спасает их положение. Райли уверена, что место ей разве что на виселице, потому что нельзя так поступать. Так — это нагло проникать в чужую любовь, надежды и сминать плоть. Обращаться с Джулианом как с мусором под ногами, обесценивая его чувства, словно её собственные имеют право на существование. — Он не поверил? Романо наконец встаёт и усаживается на край кровати. Её волосы освобождены от бигуди, красиво лежат на плечах, а румяна ярко подчёркивают фарфоровую кожу. — Поверил. Но кажется, от этого только хуже. Такой глупый... Кто из них глупый — вопрос, на деле, даже не странный, потому что ответ лежит на поверхности. Райли нервно кусает губы, и ей кажется, что где-то рядом стоит Джулиан. Он не тупой, не слепой и не наивный, чтобы не рассмотреть жадный взгляд Пирс и хитрые ухмылки Тиффани в её стороны. Всё определённо идёт не так. Романо заигралась, не дочитала правила, придумала свои и врезалась в стенку, горько встречая поражение. Такие, как она, не умеют принимать его — она найдёт тысячу аргументов против, лишь бы быть в игре и устремиться к победе. Чувствует ли она стыд? Райли правда трепетно-интересно, потому что она сама хочет придушить саму себя, лишь бы больше никогда не смотреть ему в глаза. — А он тебе нравится? Тиффани нервно усмехается. — Конечно. Он же мой парень. Аргумент? Сомнительно. В этом деле Райли соучастница, а не судья. Её моральные принципы рушатся карточным домиком, и, как ей кажется, у неё нет ни малейшего права осуждать её, потому что она отвечала на поцелуи, прижималась ближе и не думала о Джулиане, которого почти ежедневно предают столь наглым образом. Это именно то, о чём шепчутся за спинами, обсуждают и осуждают, потому что так нельзя. Так — жестоко, несправедливо, неправильно. В своей любви Райли находит тысячу и одну «не». Она замолкает и отводит взгляд в надежде, что Тиффани исчезнет сама по себе, останется морской пеной и болезненными воспоминаниями. Что исчезнет вместе со своими проблемами, которые нужно как-то решать. У сердца нет своей инструкции, но порой кажется, что Романо в ней и не нуждается. Райли чувствует себя откровенно виноватой, так что мысли о чужих поцелуях горчат на языке. Она ведь и сама как-то говорила, что измены — плохо. С тяжестью смотрела на них в медиа, непонимающе слушала истории знакомых и хваталась за сердце. Она не одобряет. Просто находится в безвыходной ситуации — с открытой дверью и кандалами на несколько размеров больше. С ключами, лежавшими в ладони, и устоявшейся позицией. Она не может найти ей оправданий, да и осудить тоже — в конце концов, Тиффани никогда не давала ей обещаний, а с ложными надеждами это не сравнится. Может ли Райли дать ей что-то большее, чем свои камеры сердца и неловкую, безрассудную влюблённость? Она не совсем уверена, потому что у Тиффани есть всё и ничего нового от неё она не получит. У Романо есть Джулиан, которого она любит достаточно сильно, чтобы ходить с ним на выставки «передвижников», но недостаточно отчаянно, чтобы отказывать себе в поцелуях с Пирс. Достаточно было одного касания, одного взгляда, брошенного искоса, чтобы вся система координат сбилась. Чего стоит Райли и её принципы, если их можно разбить, как хрусталь, одним поцелуем? Тиффани, кажется, чувствует её напряжение, но трактует его по-своему — как всегда, в свою пользу. Райли её не понимает. Не знает, хочет ли девушка прекратить всё, пока не стало слишком поздно, или продолжить, сжигая за собой все мосты. — Тиф. — М? — Ты же в курсе, что изменяешь ему? Романо внезапно замирает. Она встаёт с кровати так резко, что та болезненно скрипит. Райли не планировала произносить это вслух — оно вырвалось само, горькое и беспощадное, как рвотный позыв. Теперь назад не забрать, не спрятать за вежливой улыбкой и мягким смехом. — В курсе. Тиффани нервно поправляет волосы и кусает губы, игнорируя приторный блеск. Ей отчаянно не хочется признавать свою вину, говорить об этом Джулиану и уж точно не хочется, чтобы Райли уходила, оставляя её одну. — Но это мои отношения, — она нелепо оправдывается, спешно находит аргументы и старается не думать о том, как же хочется снова её поцеловать, — а мы просто дурачимся. Какое тебе дело? Райли не знает, что ответить. Омерзительность их обеих не расценить в процентах, потому что границу дозволенности они перешагнули одновременно.