Ночная гонка для двоих

Николас вырос в семье где очень любили спокойствие и хладнокровие. Его отец, Виктор, фенек с копной коричневых волос, рыжей шерстью напоминающую осеннюю листву, и глазами цвета ясного неба, был воплощением порядка и спокойствия. Он работал юристом, и его жизнь была построена на логике, правилах и безупречной аргументации. По характеру он невозмутим, хладнокровен, но за этой внешней холодностью скрывалось сердце, полное любви к своим детям. Он никогда не кричал, не наказывал физически, но его слова, произнесенные тихим, ровным голосом, имели вес, который мог изменить мир. Мать, Синди была полной противоположностью отца в плане внешности, но разделяла его внутреннее спокойствие. Ее фиолетовые глаза, словно два аметиста, сияли мягким светом, а копна светлых волос напоминала облака в летний день. Синди была бухгалтером, и ее мир тоже строился на цифрах, точности и порядке. Но в отличие от отца, в ее спокойствии было меньше мягкости к Николасу и больше к Оливеру. Оливер младший брат Николаса. Олли был полной противоположностью Николаса. Если старший был тихим, задумчивым, склонным к наблюдению, то Оливер был вихрем энергии, смеха и неуемного любопытства. И именно к Оливеру Синди проявляла ту самую мягкость, которой, как казалось Николасу, ему самому не хватало. Николас любил своего отца. Он восхищался его умом, его способностью находить выход из любой ситуации, его непоколебимым спокойствием. Он старался быть похожим на него, учился анализировать, взвешивать каждое слово, прежде чем произнести его. Но иногда, глядя на то, как его мать ласково гладит Оливера по голове, как ее фиолетовые глаза наполняются нежностью, Николас чувствовал укол чего-то похожего на зависть. Не к самому Оливеру, нет. Он любил своего брата, несмотря на его шум и хаос. Он завидовал той открытой, безусловной ласке, которая, казалось, была доступна только Оливеру. В детстве Николас хотел стать гонщиком. Виктор конечно же поддержал сына,но Синди сказала: — Работа гонщика – это не перспективно, Николас. Лучше устроиться куда-нибудь, где есть стабильность и возможность для роста. Например, в юридическую фирму к отцу. Или в бухгалтерию, как я. Эти слова, сказанные ровным, спокойным голосом, как всегда, не содержали ни тени упрека, но они пронзили Николаса, как острый нож. Он понимал, что мать заботится о его будущем, но в ее словах не было той искры, того энтузиазма, который он видел, когда Оливер рассказывал о своих очередных "великих" открытиях. Их семья жила хорошо, но... До одного момента...

***

Это был вечер. Родители ругались. Мать схватила Оливера за запястье и потащила к машине. Николас сделал шаг вперед. Он не знал, что скажет, что сделает. Но он не мог просто стоять и смотреть. Он чувствовал, как его собственный хладнокровие, которое он так старательно контролировал, начинает трещать по швам. — Мама! – его голос прозвучал неожиданно громко, перекрывая крики. Синди обернулась, ее взгляд на мгновение остановился на сыне. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но тут же сменилось прежней решимостью. — Николас, не мешай, – сказала она, ее голос был напряженным, но уже не таким яростным. Она снова повернулась к машине, открывая дверь. Оливер плакал не хотя расставаться с братом, но послушно забрался на заднее сиденье. Виктор подошел к Николасу, положив руку ему на плечо. — Все будет хорошо, сын, – сказал он, но в его голосе не было прежней уверенности. Но фенек вырвался и убежал.

***

Николас сидел на поляне прижав колени к груди и тихо плача.Слезы текли по его щекам, размывая мир вокруг в акварельные пятна. Его тщательно выстроенное хладнокровие, которое он так старательно культивировал, словно хрупкое стекло, разбилось вдребезги. Он чувствовал себя потерянным, одиноким, словно его вырвали из привычного, упорядоченного мира и бросили в бушующий океан эмоций. Вдруг к нему подошёл маленький гепард младше его на год. — Привет. Что то случилось? — спросил он подходя ближе. Николас вздрогнул, поднял голову и посмотрел на незнакомца. Его голос, обычно тихий и ровный, сейчас был полон горечи и отчаяния. — Отстань! — выдохнул он, снова уткнувшись лицом в колени. Гепард не отступил. Он присел рядом, не нарушая личного пространства, но и не оставляя Николаса одного. — Я Стар, а тебя как зовут? — Николас. — Хм... Николас? Решено буду звать тебя Нико! Этот простой акт дружелюбия, столь неожиданный в моменты его отчаяния, словно тонкая нить, протянулась сквозь туман его боли. Нико поднял взгляд, его глаза, еще влажные от слез, встретились с ясными, любопытными глазами гепарда. Он осторожно улыбнулся сквозь слёзы. У мальчишек завязался разговор. Оказалось что отец Стара был знаменитым гонщиком и учил других в автошколе. Нико, услышав это, почувствовал, как в груди зарождается что-то похожее на надежду. Он вспомнил свою детскую мечту, ту, что мать так легко отмела. — А можно… — Нико запнулся, его голос дрогнул. — Можно мне тоже научиться? Стар широко улыбнулся, его глаза заблестели. — Конечно! Папа всегда рад новым ученикам. Он научит тебя всему, что знает. А ты, Нико, сможешь показать ему, на что способен! Эта встреча стала для Нико поворотным моментом. Впервые за долгое время он почувствовал, что его мечта не просто прихоть, а нечто реальное, достижимое.