Болезнь на грязных улицах

Улицы Олд-Тауна никогда не славились гостеприимством, но сегодня они казались особенно серыми, грязными и бесконечными. Пронизывающий сырой ветер завывал между покосившимися фасадами домов, швыряя в лицо прохожим мелкую изморось вперемешку с угольной пылью. Троица бродяг — Скип, Винни и Стоун — уныло брела по разбитой мостовой. Точнее, Винни и Скип брели, привычно высматривая, чем бы поживиться, а вот Стоун... Стоун буквально заставлял своё тело переставлять ноги. Всю свою жизнь Стоун привык полагаться только на себя и не выказывать слабости. Если тебе плохо — молчи. Если больно — кури. Если совсем хреново — выпей чего-нибудь крепкого и делай вид, что всё под контролем. Вот и сейчас, когда внутри него разгорался настоящий филиал ада, он лишь сильнее затягивался дешёвой, вонючей самокруткой. Дым обжигал пересохшее, воспалённое горло, вызывая внутри глухой спазм, но Стоун даже не поморщился. Внешне он оставался всё таким же спокойным, невозмутимым и слегка отстранённым, пряча затуманенный от жара взгляд под низко надвинутым капюшоном своего потрёпанного, грязного плаща. — Эй, Стоун, ты вообще слышишь, о чём я говорю? — Скип, как всегда, так и брызгал энергией, несмотря на пустой желудок. Он задорно подпрыгнул, пытаясь заглянуть другу под капюшон. — Я говорю, если мы сегодня не найдём хоть какую-нибудь консервную банку с фасолью или хотя бы чёрствый коржик, мой желудок окончательно объявит мне войну и сожрёт сам себя! Представляешь, какой ужас? Внутренний каннибализм! — Заткнись, Скип, от твоего трёпа в ушах звенит, — беззлобно, но ворчливо отозвалась Винни. Она поправила свой ободранный на локтях плащ и сплюнула на землю. — Нам нужны не коржики, нам нужно нормальное бабло. Желательно, кошелёк какого-нибудь зажравшегося индюка из верхнего квартала. У меня уже пальцы сводит от холода, а в карманах только дыры и дохлая муха. Стоун ничего не ответил. Ему требовалось слишком много сил просто на то, чтобы удерживать равновесие. Земля под ногами почему-то начала подозрительно крениться то влево, то вправо, а силуэты друзей двоились и расплывались, оставляя за собой странные неоновые шлейфы. *«Просто устал, — упрямо подумал Стоун, сжимая зубы так, что заболели челюсти. — Просто нужно немного пройтись. Пройдёт»*. Но оно не проходило. Напротив, с каждым шагом его плащ казался тяжелее на пару десятков килограммов, а воздух — густым, как болотная жижа, которую приходилось с трудом проталкивать в лёгкие. Ломота в костях, начавшаяся ещё утром, теперь превратилась в острую, пульсирующую боль. — Стоун? Ты чего отстал? — Скип резко остановился и обернулся. Его весёлое выражение лица тут же сменилось беспокойством. — Ой... Ребята, посмотрите на него. Он какой-то... качающийся. Как желе на тарелке. Только не такое вкусное. — Я в норме, — хрипло, едва узнаваемым голосом выдавил из себя Стоун. Звук собственного голоса показался ему чужим, будто доносился из глубокого колодца. Чтобы доказать свои слова, он попытался сделать широкий шаг вперёд, но колени просто отказались его держать. Они подогнулись сами собой, мягко и без предупреждения. Мир вокруг Стоуна совершил стремительный кувырок, и парень тяжело рухнул прямо на грязную брусчатку, глухо ударившись плечом. Самокрутка выпала из его пальцев, слабо задымив в луже. — Стоун! — в один голос вскрикнули Скип и Винни. Скип подлетел к нему первым, едва не пропахав носом землю от избытка скорости, и тут же принялся тормошить друга за плечи. Винни подбежала следом, её обычно суровое лицо мгновенно посуровело ещё сильнее, а в глазах мелькнул неподдельный страх за их молчаливого товарища. — Мать твою, Стоун! Ты чего разлёгся посреди дороги? — Винни опустилась на корточки, хватая его за руку. — Эй, очнись! Ты живой вообще?! Стоун слабо пошевелился, с трудом открывая воспалённые, покрасневшие глаза. На его бледном лице проступил неестественно яркий, болезненный румянец. Он попытался опереться на локти, чтобы встать, но руки дрожали мелкой дрожью, словно осиновые ветки на ветру. — Да... Да живой я, — пробормотал он, отпихивая руку Скипа, который уже пытался проверить, бьётся ли у него сердце, прижимаясь ухом к грязной ткани плаща. — Просто... голова закружилась. Говорю же, всё нормально. Винни приложила тыльную сторону ладони к его лбу и тут же с шипением отдернула её, будто обожглась. — Нормально?! Да ты, блин, горишь как поджёг сеновала! — в сердцах крикнула она, забыв о напускной грубости. — У тебя жар такой, что на твоей башке можно яичницу жарить! Скип, хватай его с другой стороны, надо его поднять. Скип, чей энтузиазм моментально сменился паническим желанием помочь, подхватил Стоуна подмышку. Винни взяла его с другого бока. Вместе они кое-как дотащили сопротивляющегося и глухо ворчащего парня до ближайшего сухого угла под облупившимся навесом. Стоун сидел, привалившись спиной к сырой кирпичной стене, тяжело и прерывисто дыша. Его колотила крупная дрожь, хотя температура его тела была пугающе высокой. — Так, и что нам делать? — Скип в панике взъерошил свои и без того растрёпанные волосы. — Нужен доктор. Настоящий! Который с белым халатом, стетоскопом и всякими умными штуками! У Стоуна явно сломался внутренний обогреватель, он сейчас расплавится! — Какой, к чёрту, доктор, Скип?! — вскипела Винни, хотя в её голосе отчётливо слышалось отчаяние. — Ты хоть знаешь, сколько эти коновалы дерут за один только осмотр? У нас ни единого сраного цента нет! Они даже через порог нас не пустят, сразу псов спустят или полицию вызовут! — Но мы не можем просто сидеть и смотреть, как Стоун превращается в уголёк! — Скип чуть не плакал, его доброе сердце разрывалось от вида беспомощного друга. Он сжал кулаки, в его глазах загорелась яростная решимость. — Если надо, я... я подраться могу! Я пойду и заберу лекарства силой! За Стоуна я кому угодно нос расквашу! — Успокойся, боец, — Стоун слабо похлопал Скипа по колену, хотя это движение далось ему с огромным трудом. — Не надо... никого бить. Я отлежусь. Пару часов... и всё пройдёт. Просто простуда. — Ага, конечно, простуда у него, — огрызнулась Винни, утирая нос рукавом своего грязного плаща. — Ты себя видел? Ты бледный как покойник, и от тебя пар идёт! Значит так. Раз денег нет, план меняется. Мы идём на дело. Прямо сейчас. Скип удивлённо моргнул: — На дело? Какое дело? — Обыкновенное. Пойдём грабить богатых ублюдков, — отрезала Винни, решительно затягивая пояс на своём оборванном плаще. — Они ошиваются возле центральной площади и театров. У них кошельки лопаются от золота, а у нас друг подыхает. Нам нужно всего пару монет на сироп или таблетки. Стоун, ты сидишь здесь и не рыпаешься. Мы быстро. — Нет, — Стоун упрямо, хоть и медленно, покачал головой. Он ухватился за выступ стены и, преодолевая дикую слабость и тошноту, рывком поднялся на ноги. Его покачнуло, но он удержался. — Я... иду с вами. Один вы... не справитесь. Если будет шухер... я прикрою. — Да куда ты пойдёшь, чучело ты гороховое?! — закричала Винни, но Стоун уже сделал несколько нетвёрдых шагов вперёд, упрямо надвинув капюшон на глаза. Его челюсть была плотно сжата, а весь вид говорил о том, что спорить с ним сейчас бесполезно — он скорее упадёт замертво, чем останется сидеть на месте. Скип и Винни переглянулись. Скип вздохнул и подбежал к Стоуну, готовый подстраховать его в любую секунду. — Ладно, ладно! Только не падай больше, ладно? Держись рядом. Если что — я твой щит! Они направились к границе богатого квартала, где чистые мостовые и яркие газовые фонари резко контрастировали с их привычными трущобами. На улицах начали появляться прилично одетые люди, на которых троица оборванцев смотрела с явной неприязнью и голодным блеском в глазах. Стоун шёл, как в тумане. Окружающие звуки — стук копыт, смех, шуршание дорогих тканей — слились в один сплошной, давящий гул. Голова раскалывалась так, словно по ней били кузнечным молотом. Каждый шаг отзывался невыносимой болью в пояснице и мышцах. Он держался исключительно на чистом упрямстве и нежелании обременять друзей, но его биологические часы стремительно обратный отсчёт. Они остановились в тени глубокой подворотни, высматривая подходящую жертву. Мимо проходили господа в цилиндрах и дамы с пышными зонтиками, но Винни выжидала кого-то одинокого, чтобы провернуть всё быстро и без лишнего шума. — Так, вон тот, в сером пальто, кажется, сойдёт... — прошептала Винни, указывая пальцем на приближающегося мужчину. — Скип, ты отвлекаешь, я подрезаю кошелёк. Стоун... Стоун, блин, ты меня слышишь? Стоун не слышал. В этот момент перед его глазами окончательно померкло. Вся та хрупкая сила, что удерживала его в вертикальном положении, испарилась. Ноги окончательно превратились в вату, и парень, потеряв всякий контроль над собственным телом, просто повалился вперёд, вываливаясь из спасительной тени подворотни прямо на чистый тротуар. И надо же было такому случиться, что именно в этот момент мимо подворотни проходил тот самый мужчина в строгом, пусть и немного поношенном, но аккуратном пальто. Стоун со всего размаху, абсолютно мешком, рухнул прямо на него. Удар, впрочем, оказался совсем не сильным. Стоун, как и его верные друзья, никогда в жизни не ел нормально. Олд-Таун не баловал сирот и бродяг деликатесами, поэтому парень был ужасно, болезненно худым, хотя и не костлявым — просто истощённым и лёгким, как пушинка. Мужчина лишь слегка покачнулся от неожиданности, легко поймав падающее на него тело в охапку. — Ох, господи! Молодой человек, что с вами? — раздался приятный, мягкий и глубокий голос. Стоун, оказавшись в чужих руках, даже не понял, что произошло. Сознание возвращалось к нему урывками. Слов сил не было вообще, но врождённое, глубоко запрятанное чувство приличия заставило его едва слышно прошевелить сухими губами: — Из... извините... После этого он попытался молча, упрямо брыкаться, стремясь вырваться из чужих объятий и уйти, скрыться, спрятаться. Он вяло сучил ногами и пытался оттолкнуть мужчину руками, но его движения были настолько слабыми и беспомощными, что незнакомец без труда удерживал его на месте. — Тихо, тихо, тише, парень, успокойся, я тебя держу, — мягко приговаривал мужчина. Он перехватил Стоуна поудобнее, и тут его ладони коснулись шеи и лица парня. Мужчина резко изменился в лице. — О боже... Да ты же весь горишь! Мужчина, который на самом деле был местным врачом, тут же начал профессионально и быстро щупать лоб Стоуна, прикладывать пальцы к его пульсу на запястье и к шее, чтобы примерно определить степень запущенности лихорадки. Стоуну эти прикосновения ужасно не понравились. Ему казалось, что его пытаются скрутить, поймать, сдать в полицию. Он закрутил головой, начиная брыкаться с удвоенной (хоть и всё ещё жалкой) силой, хрипя и пытаясь вырваться. Из подворотни, сжимая кулаки и скаля зубы, с криками вылетели Скип и Винни. Увидев, что какой-то приличный дядька «лапает» и удерживает их друга, они решили, что Стоуна сейчас арестуют или причинят ему вред. — Эй! А ну убрал от него свои клешни, урод! — яростно заорала Винни, наплевав на все свои планы о скрытном ограблении. Она была готова вцепиться незнакомцу прямо в лицо. — Отпусти Стоуна! Не трогай его, я драться буду! — Скип выставил перед собой кулаки, воинственно подпрыгивая на месте, хотя в его глазах стояли слёзы страха за товарища. Мужчина не испугался. Он спокойно поднял одну руку вверх, призывая к спокойствию, а второй продолжал надёжно удерживать обмякшего Стоуна. — Тихо, ребята, успокойтесь! Я вам не враг, — громко и чётко сказал он. На его лице не было ни злости, ни брезгливости по отношению к грязным уличным подросткам. — Я доктор. Меня зовут доктор Харрис. Ваш друг тяжело болен. Посмотрите на него, он едва дышит! У него сильнейшая лихорадка, и если ему прямо сейчас не помочь, дело кончится очень плохо. Винни и Скип замерли как вкопанные. Скип медленно опустил кулаки, растерянно переводя взгляд с доктора на Стоуна. — Доктор?.. — переспросил Скип. — Настоящий? Но... у нас нет денег. Мы не можем вам заплатить. Мы вообще-то хотели... ну... — Мне не нужны ваши деньги, — мягко перебил его доктор Харрис, заметив заминку Скипа. — Я лечу людей, а не их кошельки. Особенно тех, кто в этом действительно нуждается. Помогите мне донести его до моей лечебницы, она тут совсем рядом, буквально за углом. Стоун, услышав слово «лечебница», снова попытался подать голос. Он приоткрыл один глаз и слабо, но упрямо прохрипел: — Я... я прекрасно себя чувствую. Отпустите. — Ага, видим. — сердито, но с огромным облегчением в голосе воскликнула Винни. Она подошла ближе и зыркнула на Стоуна. — Заткнись, Стоун, твоего мнения никто не спрашивал. Мы идём к доктору. Скип радостно подскочил и подхватил Стоуна под руку. — Ура! Доктор, вы святой человек! Спасибо вам! Стоун, слышал? Тебя починят бесплатно! Вместе они быстро преодолели небольшое расстояние до скромного, но чистого здания с небольшой вывеской "Доктор". Внутри пахло непривычно — какими-то травами, спиртом, мылом и чистотой. Для уличных ребят этот запах был совершенно чуждым, даже пугающим, но тепло, исходившее от топившейся в углу печки, моментально заставило их расслабиться. Доктор Харрис помог ребятам усадить Стоуна на мягкую, застеленную чистой простынёй кушетку в смотровом кабинете. Стоун сразу же попытался сжаться в комок, чувствуя себя крайне неуютно в такой стерильной обстановке. Его грязный, местами порванный плащ оставлял тёмные следы на белой ткани, но врача это, казалось, совершенно не волновало. — Так, молодые люди, — доктор Харрис снял пальто, оставшись в чистой рубашке с засученными рукавами, и подошёл к шкафчику. — Сначала дело, потом разговоры. Наш пациент истощён и обезвожен. Доктор быстро провёл первичный осмотр: послушал дыхание Стоуна через стетоскоп (от прикосновения холодной металлической штуковины Стоун вздрогнул и недовольно поморщился), заглянул ему в горло и пощупал лимфоузлы. Всё это время Стоун сидел неподвижно, уставившись в одну точку на полу, сохраняя на лице маску полного, пусть и вымученного, спокойствия. — Ну что я могу сказать, — вздохнул доктор Харрис, вымыв руки в раковине. — Сильнейшая простуда, перешедшая в тяжёлую форму из-за общего истощения организма. Обычное дело для наших грязных мест. Но жить будет, если вовремя взяться за лечение. Вы, трое, давно ели? Скип и Винни синхронно покрутили головами. У Скипа в этот момент так громко и призывно заурчал живот, что парень смущённо покраснел и прикрыл его руками. — Так я и думал, — улыбнулся доктор. Он вышел на минуту в соседнюю комнату и вернулся, неся в руках большую деревянную доску, на которой лежали буханка свежего хлеба, большой кусок сыра и миска с тёплым, наваристым бульоном. — Вот, держите. Жидкое — больному, твёрдое — вам. Кушайте, не стесняйтесь. Глаза Скипа расширились до размеров чайных блюдец. Он накинулся на еду с таким энтузиазмом, словно не ел целую вечность (что было недалеко от истины). — О-о-о, доктор Харрис! Вы лучший человек во всей этой дыре! Винни, смотри, тут настоящий сыр! Винни, несмотря на свою обычную суровость и недоверие к людям, тоже не смогла устоять перед запахом свежего хлеба. Она взяла кусок, но прежде чем отправить его в рот, повернулась к врачу. Её лицо приняло максимально серьёзное и уважительное выражение, на какое она только была способна. Она изо всех сил старалась следить за своим языком, чтобы случайно не выдать трёхэтажный мат, который обычно составлял половину её лексикона. — Спасибо вам огромное за Стоуна, — сказала она смотря прямо в глаза доктору — Правда. — Всё в порядке, девочка, я всё понимаю, — добродушно ответил Харрис, помогая Стоуну сделать несколько глотков тёплого бульона. Стоун пил медленно, морщась, но тепло супа приятно разливалось по его замёрзшему телу. — К сожалению, вымыть вас всех троих у меня здесь нет возможности — водопровод барахлит, да и ванны приличной в лечебнице не предусмотрено. Так что придётся вам пока побыть такими... колоритными. Но главное — мы подлечим вашего друга. Доктор Харрис отошёл к столу, достал несколько баночек и отсчитал пару крупных белых таблеток. — Так, Стоун, верно? Держи эти таблетки, запей их остатками бульона. Они помогут сбить этот страшный жар. Стоун молча взял таблетки своими тонкими, подрагивающими пальцами и послушно проглотил их, запивая супом. Его спокойствие по-прежнему казалось непоколебимым. Он прошёл через множество уличных драк, замерзал в подвалах, голодал по нескольку дней, и ни разу ни один мускул не дрогнул на его лице от страха. Он вообще считал, что ничего не боится в этой жизни. Но тут доктор Харрис повернулся к стеклянному шкафу и с тихим звяканьем достал оттуда металлический лоток. В лотке лежал довольно внушительный стеклянный шприц с длинной, зловеще поблескивающей в свете лампы иглой. — А теперь, Стоун, — спокойно и буднично произнёс доктор, набирая в шприц прозрачное лекарство из ампулы, — снимай-ка свой плащ и ложись на живот на кушетку. Нам нужно сделать укол. Без этого антибиотика лихорадка не отступит, таблеток тут мало. Стоун замер. Его взгляд приковался к шприцу. Всю его жизнь, если он заболевал, всё лечение заключалось в том, чтобы перетерпеть. Его никогда, абсолютно никогда в жизни не лечили врачи. Он понятия не имел, что такое уколы, но инстинкты уличного жителя подсказывали ему, что когда в тебя собираются воткнуть острую железную иглу — это как минимум подозрительно и потенциально опасно. Где-то глубоко внутри Стоуна шевельнулся непривычный, липкий холодок. Он побаивался. Не паниковал, не кричал, но внутри всё сжалось от подсознательного страха перед неизвестной медицинской процедурой. Пока доктор Харрис стоял спиной к кушетке, постукивая пальцем по шприцу, чтобы выгнать пузырьки воздуха, Стоун принял молниеносное (как ему казалось) решение. Он решил, что с него хватит. Таблетки он выпил, суп съел — пора и честь знать. Преодолевая слабость, Стоун с трудом спустил ноги с кушетки. Его пошатывало, голова кружилась, но он упрямо вознамерился дойти до двери и тихонько уйти. Он уже почти встал на ноги, держась за край стола, как вдруг в носу у него нестерпимо защекотало от резкого запаха спирта. Стоун замер, забавно сморщил нос, вдохнул побольше воздуха и... — А-а-апчху — чихнул он тихо но четко, отчего его худое тело даже немного подбросило на месте. От этого чиха он окончательно потерял равновесие и шлёпнулся обратно на кушетку. Скип и Винни, которые в этот момент уплетали сыр, замерли с набитыми ртами, а потом одновременно прыснули со смеху. Попытка Стоуна на вежливый и незаметный побег провалилась самым позорным образом. Доктор лишь улыбнулся. — Хахаха! Стоун, ну ты даёшь! — покатывался со смеху Скип, вытирая крошки с губ. — Ты куда это собрался? — Слышь, великий беглец, — Винни с ухмылкой подошла к кушетке и вместе со Скипом ухватила Стоуна за плечи, бесцеремонно затаскивая его обратно на кушетку. — Куда намылился? Доктор сказал лечь на живот — значит, ложись. Ты чё... боишься, что ли? Стоун, да ты трууус! Настоящий трууус! Не ожидала от тебя! Слово «трус» больно задело гордость Стоуна. Он недовольно зыркнул на Винни, сердито сопя. — Ничего я не трус, — буркнул он, отворачиваясь. — Просто... душно тут у вас. — Ну так давай, ложись, докажи, что не боишься! — подначил Скип, весело подмигивая другу, хотя втайне радовался, что Стоун хотя бы начал проявлять какие-то эмоции, а не сидел как каменное изваяние. Стоун, вздохнув, нехотя стянул свой грязный плащ, оставшись в старой рубашке, и с явным неудовольствием перевернулся на живот, уткнувшись лицом в сложенные руки. Его сердце колотилось где-то в районе горла, но внешне он старался казаться абсолютно расслабленным. Правда, стоило доктору Харрису подойти ближе со шприцем в руках, как Стоун, сам того не замечая, мёртвой хваткой вцепился обеими руками в деревянные края кушетки. Его пальцы побелели от напряжения, а сухожилия на худых руках натянулись, как струны. Доктор Харрис подошёл, примерился и покачал головой. — Так, молодой человек, если ты так сильно напряжёшься, игла просто погнётся, да и больно будет гораздо сильнее. Расслабься. И вообще... — Доктор посмотрел на пальцы Стоуна, которые буквально въелись в дерево. — Ребята, подойдите-ка сюда. Подержите его за руки спереди, а то он мне так кушетку сломает. У него хватка, как у утопающего. — Есть, босс! — Скип тут же подскочил к изголовью кушетки. Винни последовала за ним, встав с другой стороны. Они встали прямо перед лицом Стоуна, так что из-за спинки кушетки им была видна только его голова и верхняя часть плеч. Стоун лежал, уткнувшись подбородком в подушку, глядя на друзей хмурым, несчастным взглядом. — Держи его, Винни, — скомандовал Скип, протягивая свои ладони к рукам друга. Винни и Скип крепко обхватили ладони Стоуна своими руками, пытаясь оторвать их от краев кушетки и зафиксировать. И в этот момент Стоун, поддавшись панике перед приближающимся уколом, сжал их пальцы со всей той отчаянной, судорожной силой, на которую только был способен больной человек. В тишине кабинета раздался отчётливый, громкий сухой хруст — это пальцы Стоуна так сильно и резко сжали руки Скипа и Винни, что их суставы не выдержали. — Ай, б... ой, то есть, ай-яй-яй! — Винни едва успела прикусить язык, чтобы не выдать смачный мат прямо перед доктором, лицо её перекосило от боли. — Стоун, сука... то есть, блин! Ты мне сейчас пальцы сломаешь, отпусти! — О-о-ой, мамочки, Стоун, у тебя руки из стали, что ли?! — пропищал Скип, зажмурившись от боли, но честно продолжая удерживать руку друга. — Док, делайте уже свой укол быстрее, а то мы тут все без рук останемся! Доктор Харрис усмехнулся, он действовал быстро и профессионально. Он аккуратно сдвинул ткань одежды, протёр кожу прохладной ваткой со спиртом (Стоун от этого холода вздрогнул) и чётким, отработанным движением ввёл иглу. В момент введения иглы Стоун не издал ни звука. Ни писка, ни стона. Он лишь сильнее, до предела зажмурил глаза, и ещё крепче сжал руки друзей, заставив Скипа и Винни снова тихонько заскулить от боли. Лекарство вводилось медленно, вызывая неприятное, распирающее чувство, но Стоун терпел, упрямо уткнувшись носом в простыню. — Ну вот и всё, парень, — наконец произнёс доктор Харрис, вытаскивая иглу и прижимая к месту укола новую чистую ватку. — Ты отлично справился. Настоящий боец. Можете отпускать его. Скип и Винни с облегчением выдернули свои многострадальные ладони из хватки Стоуна и принялись усердно трясти ими в воздухе, дуя на покрасневшие пальцы. — Ну ты и монстр, Стоун, — проворчала Винни, нежно массируя свои суставы. — Я думала, ты мне кисть в порошок сотрёшь. И это у него ещё сил нет, представляешь, Скип? Что бы было, если бы он здоров был? — Он бы нам руки оторвал и вместо веток применил, — согласился Скип, возвращая себе прежнее весёлое настроение. — Зато всё позади! Смотри, Стоун, ты живой! И даже хвост не вырос! Стоун медленно, со вздохом облегчения, перевернулся на бок, а затем сел на кушетке. Жар, благодаря таблеткам, начал понемногу отступать, сменяясь сильной испариной, но голова всё ещё немного кружилась. Мир вокруг слегка покачивался, как палуба корабля во время небольшого шторма. Парень потянулся к своему грязному плащу и привычным движением накинул его на плечи, возвращая себе свой привычный, защищённый вид. — Спасибо, — тихо, но уже более твёрдо сказал Стоун доктору Харрису, отворачивая голову, чтобы скрыть лёгкое смущение. — Подождите, молодые люди, — остановил их доктор, вытирая руки полотенцем. Он серьёзно посмотрел на Стоуна. — Чтобы полностью выздороветь и сбить эту инфекцию, одного укола мало. Тебе, парень, нужно будет приходить ко мне ещё пару дней. В это же время. На уколы. Понял? Стоун, который уже успел взяться за дверную ручку, замер на месте, словно его поразило молнией. Скип и Винни, стоявшие по бокам от него, услужливо подхватили друга за локти, чувствуя, что после укола и пережитого стресса его всё ещё слегка пошатывает. Но стоило словам доктора Харриса о «еще паре дней уколов» долететь до ушей Стоуна, как вся его напускная твёрдость и остатки сил мгновенно испарились. Его тело в руках друзей в ту же секунду обмякло, потеряв всякий каркас. Он стал абсолютно, пугающе жидким — точь-в-точь как жилешка на тарелке, про которую утром говорил Скип. Если бы друзья не держали его крепко за локти, он бы просто стёк по двери прямо на пол. — Ой-ой-ой, держу-держу! — всполошился Скип, перехватывая «жидкого» Стоуна поудобнее. — Винни, хватай его, он опять тает! Хахаха, Стоун не бойся. — Вижу я, держи давай! — Винни поднатужилась, помогая удерживать Стоуна в вертикальном положении. Она повернулась к врачу и снова показала самую вежливую улыбку, на которую была способна: — Да, хорошо, док! Мы обязательно придем! Спасибо вам еще раз, до свидания! Кое-как, буквально волоча Стоуна за локти по полу, Скип и Винни вытолкнули его из лечебницы на улицу и закрыли за собой дверь. Свежий, холодный воздух Олд-Тауна тут же ударил им в лица. Стоун, почувствовав свободу, немного обрёл опору под ногами, но всё ещё продолжал виснуть на руках товарищей, напоминая тряпичную куклу. Они прошли пару кварталов, свернули в тёмный, безопасный переулок и отошли на приличное, как им казалось, расстояние от проклятого места, где обитали шприцы и люди в белых халатах. Только тогда Стоун наконец заставил свои ноги стоять самостоятельно. Он высвободил локти из рук друзей, опёрся спиной о холодную кирпичную стену и, испуганно оглянувшись назад — не бежит ли за ними доктор с новой иглой — посмотрел на Скипа и Винни. Его лицо выражало крайнюю степень мрачной решимости, смешанной с детским, неподдельным ужасом. Он сказал шёпотом, но так чётко и веско, словно произносил самую важную клятву в своей жизни: — Я больше туда не пойду. Никогда. Даже не думайте. Скип и Винни переглянулись и одновременно расхохотались, оглашая тихий переулок весёлым, звонким смехом. Они знали, что завтра им придётся силой тащить Стоуна к доктору Харрису, и что он снова будет хрустеть их пальцами от страха, но сейчас они были просто счастливы, что их друг идёт на поправку.