Признай же своё поражение, милый.

Тиранёр сидел, вдавившись спиной в жёсткую спинку стула, и буравил пространство перед собой тяжелым взглядом. Кейн возник бесшумно, материализовавшись из воздуха. Он обогнул стол и с грацией хищника, занявшего наблюдательный пост, опустился на соседний стул. Так близко, что его рука едва не касалась напряженного плеча соседа. Одна рука легла на стол, длинные пальцы начали выбивать по столешнице дробь. Голова чуть склонилась набок, и он заглянул Тиранёру прямо в лицо, с нескрываемым любопытством изучая его профиль. — Твоя злость, знаешь ли, очень громкая. Она мне весь фоновый шум перебивает и...помогает сосредоточиться на тебе. — его бархатный голос прозвучал вкрадчиво. Тиранёр дернул плечом, словно стряхивая невидимое прикосновение, хотя к нему даже не притронулись. — Съеби куда подальше, — процедил он, даже не поворачиваясь. — Иди развлекай кого-нибудь другого. Кейн и бровью не повёл. Его улыбка стала только шире, а в жёлто-красных глазах заплясали опасные искорки. — Как некультурно! — тот подался вперёд. Теперь его плечо всё-таки прижалось к плечу соседа. — знаешь, что самое забавное в твоём «куда подальше», милый мой? Ты все равно сидишь тут, как приклеенный. Со мной. Он склонился к нему, как будто кто-то мог их подслушать, и понизил голос до шёпота, от которого у любого нормального человека мурашки пошли бы по коже: — Так может, дело вовсе не в том, куда мне пойти, а в том, что ты сам никуда уходить не хочешь? Что скажешь на это? Тиранёр наконец повернул голову. В его глазах была доля раздражения, и ещё одного чувства, которое он упорно давил в себе последние несколько дней. — Я скажу, что ты невыносимый, самовлюблённый клоун. Но он все равно не отодвинулся и остался на месте. Только челюсть сжалась так, что проступили желваки. — И я скажу, — продолжил он, — что если ты не перестанешь дышать мне в ухо, я за себя не ручаюсь. Кейн же, вдохнув, не отстранился, а напротив ещё чуть повернул голову, так что его дыхание теперь действительно коснулось уха собеседника. — Не ручаешься за себя? — переспросил он с тихим смешком. — Оу, это, пожалуй, самое соблазнительное, что ты мне сегодня говорил. Ну давай, перестань ручаться. Я разрешаю. Его свободная рука скользнула по столу, и кончики пальцев задели запястье. — Или ты боишься, что если перестанешь контролировать себя, то обнаружатся совсем другие желания? — Кейн чуть отстранился, чтобы поймать взгляд собеседника снова, и хищно улыбнулся — Желания, о которых ты думаешь по ночам, когда никто не видит. Когда ты один, и единственный, кто приходит в твои мысли — это я. Да? Тиранёр напрягся. Его взгляд метнулся к губам Кейна всего на предательское мгновение, а затем вернулся обратно к глазам, но это не осталось незамеченным. — Ты ничего обо мне не знаешь, — выдавил он. — Просто шум, который я терплю. — Скажи-ка, а много ли вещей в твоей жизни ты просто терпишь, позволяя им касаться тебя? Пальцы конферансье на этот раз обхватили чужое запястье полностью, фиксируя руку Тиранёра на столе, словно бабочку под стеклом. — Я знаю о тебе всё — его голос снова прозвучал шепотом, — Я знаю, как ты злишься, когда я вхожу в комнату, не так, как на всех остальных. Я знаю, как у тебя перехватывает дыхание, когда я оказываюсь слишком близко. И я знаю... — он наклонился ещё ближе, — что прямо сейчас твой пульс бьётся вот здесь, — большой палец скользнул по внутренней стороне запястья, — куда быстрее, чем ты бы хотел мне показать. Тиранёр резко поднялся. Стул с противным скрежетом отъехал назад, и он возвысился над Кейном. — Да ничего не бьётся быстрее, — выплюнул он с отчаянной злостью в голосе, какая бывает только у человека, загнанного в угол собственной физиологией. — Что ты, блять, несёшь? Сидишь тут, строишь из себя чёртового кукловода. Думаешь, я поведусь и стану личным зверьком? Он вытянул руку вперёд, развернув запястьем вверх. — Ну давай, — Тиранёр смотрел на него сверху вниз, но, к своему ужасу, под чужим взглядом, все равно чувствовал себя нижним. — Скажи, что видишь. Или, может, на этот раз твоя самоуверенность даст сбой? Он почти улыбался, но в трещинах улыбки читался страх. Не перед Кейном, а скорее страх перед тем, что тот окажется прав. Кейн плавно поднялся. На его лице расцвела сияющая, безумная в своём торжестве, улыбка. Это был вызов? — О, милый, — выдохнул он. В его голосе было жадное предвкушение. — Ты даже не представляешь, что ты мне сейчас подарил. Он не стал медлить, а вместо этого его пальцы просто сомкнулись на всё ещё протянутой руке, переплетая их в подобие танцевального захвата. Другой рукой он властно обхватил Тиранёра за талию, как партнёр, ведущий в танго, и рванул на себя. — Раз ты сам предложил посмотреть... Сам партнёр же прошипел ругательство и попытался отстраниться, но было тщетно. Помещение вокруг них превратилось в смазанное пятно. Кейн вёл, и вёл довольно жёстко, не сводя глаз с чужого лица. Их танец был лишён любой академической грации. — Ты же хотел проверить мою самоуверенность? — конферансье крутанул его в очередном развороте и резко остановился, прижимая спиной к стене. Одна рука всё ещё держала ладонь Тиранёра, вторая легла на стену рядом с его головой, отрезая путь к отступлению. — Проверяй. Он медленно наклонился. Его дыхание коснулось чужих губ и Кейн замер в какой-то паре сантиметров. Тиранёр отвернулся, уводя губы в сторону, подставляя вместо них щёку, скулу, что угодно, но не оттолкнул. Его свободная рука упёрлась в грудь конферансье. Пальцы слабо легли на ткань чёрно-красного жилета. — Кейн... — выдохнул он, и, вот незадача, в этом единственном слове прозвучало всё, что так хотелось услышать: предупреждение, мольба и хрипотца желания. Он дёрнулся, попытался вывернуться, но движение вышло вялым, будто тело отказывалось подчиняться приказам разума. Конферансье не пошевелился. Он замер, нависая над Тиранёром, внимательно смотря и изучая каждую микроэмоцию, пробегающую по напряжённому лицу. Его большой палец всё ещё поглаживал тыльную сторону чужой ладони. — Вот ты мне всё и показал, — нежно подметил он. Тиранёр ощущал спиной холод стены и одновременно жар чужого тела. Грудь вздымалась часто, и он ненавидел себя за это. Ненавидел Кейна за то, что тот слышал и видел. Ненавидел стену за то, что она не давала отступить. И ненавидел собственные пальцы, которые всё ещё лежали на груди конферансье и не отталкивали. — Доволен? — голос прозвучал с прежней злостью сколько на упорного шоумена, так и на себя, на своё предательское тело, на эту дурацкую дрожь. — Устроил очередной спектакль. Браво, а теперь вали. Он наконец упёрся ладонью сильнее и отталкнул. — Только вот что. — уже увереннее продолжил он. — Ты можешь кружить меня сколько угодно, показывать свои тупые фокусы. Я всё равно не стану твоей блядской ручной зверушкой и не буду тем, кто тает от одного твоего взгляда. Он выпрямился, отрываясь от стены, а противник отступил лишь ровно на шаг, чтобы Тиранёр успел почувствовать обманчивое облегчение. — Ах, Тиранёр, — протянул Кейн. Одежда на нём сменилась мгновенно. Секунду назад на нём была идеальный черно красный в полоску жилет с накинутым чёрным фраком, а теперь осталась только белая рубашка, расстёгнутая ровно настолько, чтобы демонстрировать линию ключиц и намёк на грудь. Высокие брюки идеально сидели на бёдрах. И конферансье снова шагнул ближе. Его пальцы небрежно поправили воротник с расчётом на то, что на это обязательно обратят внимание. — Я, знаешь ли, очень азартный. Тиранёр резко дёрнулся, отворачиваясь и отводя взгляд от этого вызывающего зрелища. Он сделал шаг в сторону, прочь от стены и вообще от Кейна, к спасительному выходу, которого, возможно, уже даже не существовало в этом проклятом помещении. — Всё, спектакль окончен, — бросил он через плечо. — Я ухожу. Но он не успел сделать и трёх шагов, как Кейн возник прямо перед ним, перекрывая путь. Но теперь было что-то иначе. Он задрал голову, и ещё, и ещё... — Какого... — выдохнул он, и слова застряли в горле, ведь Кейн теперь возвышался над ним. В его глазах плясали те же самые искры, но теперь увеличенные до масштабов настоящего пламени. — Знаешь, что самое забавное, мой дорогой, упрямый и злой Тиранёр? Огромная ладонь метнулась быстрее, чем Тиранёр успел отреагировать или хотя бы даже дёрнуться! Пальцы сомкнулись вокруг его торса, подхватывая с пола, как невесомую игрушку. Конферансье поднёс его ближе к лицу, и теперь он мог видеть каждую деталь: насыщенные цвета радужек, разлетевшиеся пряди красных волос, уголки губ, растянутые в откровенно пугающей улыбке. — Ты забываешь, кто здесь правит бал, — его дыхание окутало Тиранёра целиком. — Ты можешь злиться сколько угодно. Мне это даже нравится. Но уйти без моего разрешения? Нет, милый, так не пойдёт. Большой палец, размером почти с самого Тиранёра, бережно погладил его по голове. Но не успел он и сказать хоть что-то, как Кейн легко подбросил его и мир превратился в смазанное пятно из света и теней. Желудок провалился куда-то в пятки. А потом он приземлился в знакомые руки. Конферансье уже был нормального размера. Он поймал Тиранёра с грацией циркача, завершающего коронный трюк. Одна рука подхватила под спину, а вторая под коленями, прижимая его к себе, как капризную невесту. — Осторожнее, — довольно подметил поймавший. — Не дай бог уронил бы, хотя...я всегда ловлю. Он не спешил опускать его на пол. Вместо этого его ладонь скользнула ниже, пробралась под край одежды, и горячие пальцы легли прямо на обнажённый живот. Кейн провёл вверх, чувствуя мышцы под кожей и как чужое сердце колотится где-то совсем близко. — Твоё тело, милый... оно намного честнее и смелее тебя. А ещё, осмелюсь заметить, куда более отзывчивое. Кейн ждал, когда чужая гордость треснет, когда губы дрогнут и из груди вырвется то самое желанное, сломленное, умоляющее..., сказанное только ему. — Нет, — выдохнул Тиранёр, — Нет, чёрт тебя возьми, не смотри на меня так. Он упёрся обеими руками в чужую грудь, отпихивая. Конферансье покачнулся, объятия разомкнулись, и Тиранёр рухнул вниз. — Блять, — вырвалось у него вместе с воздухом из лёгких. Он тут же вскочил. Кейн не дал ему и секунды даже осмотреться. Мир вокруг партнёра снова превратился в карусель. — Ты хочешь упасть — ты падаешь, — пропел конферансье, увлекая его в бешеный танец. — Ты хочешь бороться — я даю тебе бой. Ты хочешь убежать — я догоняю. Видишь? Все дороги ведут ко мне. Шаг, поворот и ещё поворот. Вестибулярный аппарат Тиранёра взвыл, отказываясь отслеживать траекторию. Он потерял любую точку опоры. — Да отпусти ты... мать твою... — выругался он, но Кейн даже не слушал. Последний разворот и спина Тиранёра с глухим стуком впечаталась в стол, взявшийся хуй знает откуда. Конферансье навис над ним, упираясь ладонями по обе стороны от головы. — Ты хотел сбежать? — прошептал совсем близко и улыбнулся, в чем так и сквозило что-то голодное. — Ну так беги. Прямо сейчас. Я даже руки уберу. — Он поднял ладони. — Но ты ведь не хочешь, правда? Ты хочешь, чтобы я... — он наклонился ниже, — ...продолжил. Чтобы я не останавливался. Чтобы я заставил тебя умолять. Признай это, милый. Я дам тебе всё, о чём ты боишься даже думать. — Придурок — Тиранёр пытался отдышаться. В глазах мир ещё плыл. Каким образом он должен был вообще успеть свалить? Одна ладонь Кейна спустилась и безошибочно легла в нужное место. Тело Тиранёра само дёрнулось вперёд бёдра подались навстречу, выпрашивая большего. — Ты... — Рука дёрнулась то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе, и в итоге просто вцепилась в чужое плечо. — Я тебя... ненавижу... Как же жалко это прозвучало. Конферансье мягко улыбнулся, но взгляд остался темным и сосредоточенным. Он не торопился. Его пальцы начали мучительно-лёгкое движение. Ровно такое, чтобы свести с ума, но не дать и крупицы настоящего облегчения. Круговое поглаживание, потом пауза, наблюдение за тем, как вздымается грудь Тиранёра, как мечутся зрачки и как зубы впиваются в нижнюю губу, сдерживая звуки. Он чуть усилил давление, чтобы вызвать новую волну дрожи, и продолжил свою сладкую, невыносимую пытку, глядя прямо в глаза. Тиранёр уже давно не мог дышать ровно. Мысли рассыпались, стоило пальцам Кейна двинуться снова. Он упирался спиной в стол и ненавидел каждую чёртову секунду этого унизительного, невозможного положения. Но бёдра всё равно подрагивали, подаваясь навстречу, а губы сами собой приоткрылись, хотя он даже не знал, что хотел сказать. Конферансье чуть сместил ладонь к поясу брюк и кончики пальцев едва скользнули под ткань. Тиранёр вздрогнул всем телом. — Милый... — он прошептал почти на ухо и сделал паузу, давая возможность прочувствовать каждое слово ещё до того, как оно прозвучало. — Ты хочешь, чтобы я дотронулся до тебя? Без этой дурацкой ткани. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза и теперь ждал, растягивая удовольствие до самого предела. Его пальцы замерли на границе ткани и кожи, напоминая о своём присутствии теплом. — Ну же. Ты так хорошо начал. Мне нужно услышать это отсюда. Свободная рука поднялась и нежно легла на чужую щёку, а большой палец скользнул по нижней губе. — Всего одно слово. «Да», или «пожалуйста», или... — он улыбнулся шире, — ...или «умоляю». Ты даже не представляешь, как красиво это будет звучать из твоих уст. Он чуть шевельнул пальцами у пояса брюк, но Тиранёр почувствовал всем телом. Кейн снова замер, наслаждаясь реакцией и абсолютной беспомощной властью над человеком, который слышал каждое слово и который всё ещё пытался сохранить остатки гордости. — Я никуда не тороплюсь. У меня впереди целая вечность. А вот у тебя... — Кейн опустил взгляд вниз, — ...у тебя, кажется, терпение заканчивается. Может, перестанешь мучить себя? Внутри Тиранёра ещё теплился уголёк сопротивления, который заставлял его огрызаться, толкаться, посылать Кейна куда подальше, но сейчас этот уголёк заливали волны совершенно иного жара, поднимающегося от низа живота, растекающегося по венам. Он открыл рот, чтобы сказать «пошёл ты» и не смог. Вместо этого с губ сорвался тихий, жалобный выдох и совсем другое слово: — Пожалуйста... — прошептал он. Глаза, полные жгучего стыда и не менее жгучего желания, встретились с глазами Кейна. — Чёрт тебя побери... пожалуйста. Теперь... теперь просто сделай уже хоть что-нибудь. Улыбка Кейна стала острее. Один глаз вспыхнул золотом, а другой ярко красным огоньком. — Что-нибудь? — переспросил он. Его низкий и собственнический голос прошелся по нервам Тиранёра, как смычок по скрипичной струне. — О, милый мой, злой, упрямый, прекрасный... Он быстро избавился от его одежды. Тиранёр и проследить не успел, как его ладонь легла на обнажённую грудь и жёстко толкнула, прибивая спиной к столу. — Ты столько раз говорил мне «нет», — прошептал Кейн, и губы его скользнули вниз по шее, — Столько раз отталкивал. Его пальцы быстро справились с застёжкой брюк. Он сдёрнул мешающую ткань вниз и наконец коснулся его там, где хотели этого больше всего. Сразу обхватил требовательной ладонью, и одновременно с этим прикусил мочку уха, желая вырвать из груди Тиранёра неприличные звуки. — Ты попросил, — выдохнул Кейн, начиная двигать рукой, заставляя выгнуться на столе, но не давая ни капли настоящего облегчения. — Но, знаешь, я помню каждый твой отказ и каждое обзывательство «свали». Так что... Он остановил руку полностью, глядя прямо в затуманенные, полные отчаяния глаза рядом. — Я ещё не решил, заслуживаешь ли ты прощения. Рваные, перемешанные с судорожными вдохами слова вырывались из Тиранёра. Он цеплялся за остатки своей злости, но даже ругательства звучали теперь иначе — как ласка, вывернутая наизнанку. — Ты... сука — выдохнул он, и голос сорвался, когда пальцы Кейна сжались чуть сильнее. — Больной... на всю голову... псих чёртов... Он поддавался вперёд и эти движения не подчинялись разуму. Он ненавидел себя за это ещё тысячу раз. — Ах, ах, ах, — протянул Кейн, и в голосе его звенело неприкрытое удовольствие. — Всё ещё пытаешься сохранить лицо. Это восхитительно. Его свободная рука легла на чужие бёдра, прижимая их к столу так, что не оставалось пространства для этих отчаянных, выпрашивающих движений. Тиранёр задохнулся от беспомощности. Теперь он действительно не мог ничего. Теперь оставалось только лежать, распятым на столе, и принимать то, что этот конферансье решит ему дать. — Вот так то лучше, — Кейн наклонился и его дыхание смешалось с чужим дыханием. — Здесь всё решаю я. Ты можешь говорить что угодно, но твоё тело уже выбрало сторону. И это... — он чуть ослабил хватку на бёдрах ровно на секунду, чтобы потом снова прижать их, напоминая о своей власти, — ...вряд ли твоя сторона. Он возобновил движение рукой. Тело Тиранёра обмякло под ладонями Кейна. Последний заметил это и в следующую секунду накрыл чужие губы своими. Язык ворвался в чужой рот, не спрашивая разрешения. Рука на бёдрах сжалась до синяков. Другая рука продолжила свои мучительно медленные движения, не давая и намёка на пощаду. Кейн отстранился на секунду, глядя на искусанные губы Тиранёра. — Вот теперь ты мой, — сказал он, снова впиваясь в губы. Но вскоре он разжал пальцы. Из Тиранёра вырвался тихий и до отвращения честный разочарованный стон. Конферансье усмехнулся. На столе рядом из ниоткуда возникла небольшая баночка. Он зачерпнул пальцами щедрую порцию, не сводя глаз с распластанного перед ним. Другой рукой он толкнул его глубже на стол, заставляя лечь полностью, и рванул бёдра вверх. — Больше никаких игр. Теперь ты примешь всё, что я захочу до конца. Мир Тиранёра сузился до позорного, обнажённого местечка ощущений. Он не знал, куда девать глаза, руки, да и вообще самого себя — красного, беззащитного, уложенного на столе, как чёртово анатомическое пособие. Слишком далеко всё зашло. Стыд всё ещё жёг щёки, но ещё глубже разливалось голодное, требующее большего, чувство. Кейн выводил круги. Кончики скользких пальцев касались входа, почти надавливали, обещали и отступали. Тиранёр чувствовал, как каждая секунда ожидания скручивается в тугую пружину где-то внутри. Он сжал зубы, пытаясь удержать остатки контроля и не показать, насколько отчаянно он ждёт. — Да давай уже, — голос дрогнул на последнем слоге. Это все была никудышная попытка изобразить раздражение, а не мольбу. — Хват- Палец скользнул внутрь на середине слова. Тиранёр захлебнулся воздухом и зажмурился. — Я только начал. В этот раз Кейн не стал растягивать. Его пальцы двигались умело и точно, подготавливая, растягивая, проникая глубже. И нашёл он её почти сразу. Кончики пальцев задели точку внутри, и тело Тиранёра отозвалось мгновенно: спина выгнулась дугой, пальцы вцепились в край стола, а из горла вырвался стон. Улыбка конферансье стала почти нежной и до чёртиков довольной. Он надавил снова, и продолжил свои движения. Но вскоре пальцы вышли, оставляя после себя пустоту. Тиранёр едва успел перевести дыхание, как почувствовал, как головка упёрлась в подготовленный вход. Внутри всё оборвалось и замерло. Он ждал, что Кейн наконец прекратит этот бесконечный, изматывающий стриптиз ожидания, но тот не двигался. Ну конечно. Разумеется. Снова. Стоял там, игнорировал собственное желание и упивался моментом собственной власти. Вот сука. Тиранёр стиснул зубы. Бёдра дрогнули и подались навстречу, насаживаясь на головку самую малость. — Прошу, Кейн. Он закрыл глаза, не в силах видеть торжество на чужом лице. И тот вошёл до конца, наслаждаясь ответным стоном. Стол под ними дрогнул. Где-то уже на периферии сознания Тиранёр отметил, что надо бы заткнуться и не давать этому самодовольному ублюдку лишнего повода для торжества, но тело особо и не подчинялось. Кейн начал двигаться. Первые несколько толчков медленно, давая привыкнуть. — Смотри на меня. — Рука легла на подбородок, сжала, повернула лицо к себе. Конферансье поймал его взгляд и больше не отпускал. Хотел наблюдать, как с каждым толчком разбивается вдребезги эта вечная злость в глазах, как расширяются зрачки, как искусанные губы приоткрываются, выпуская череду стонов. — Не отводи взгляд. Я хочу видеть каждую секунду. Каждый момент, когда ты понимаешь, что проиграл. Что ты мой. И он смотрел. Пальцы Кейна держали его подбородок крепко, не давая отвернуться, не позволяя спрятаться и сбежать. Но, возможно, даже если бы они отпустили — он уже не был уверен, что смог бы отвести взгляд. — Ты... — попытался он что-то сказать. То ли выругаться, то ли взмолиться, но слова рассыпались, превратились в очередной сорванный низкий стон. Ноги сами собой обхватили талию Кейна, притягивая ближе, и он даже не помнил, когда решил это сделать. Пожалуй, глядя в эти глаза, он признал своё поражение. Кейн больше не сдерживался. Ритм стал быстрее. Очередной толчок выбил из Тиранёра воздух и любые слова. Руки метались по чужой спине, то царапая, то притягивая, и просто цепляясь. Кейн глубоко поцеловал его, забирая последние остатки дыхания. Пальцы сомкнулись на члене Тиранёра. Всего несколько движений рукой в такт собственным толчкам, и тот сломался окончательно. Он выгнулся дугой, вскрикнул и излился в ладонь Кейна, содрогаясь всем телом. Кейн последовал за ним через несколько секунд. Рванно выдохнул, сделал ещё два глубоких толчка, и кончил, запрокинув голову и вжимаясь до предела. В комнате повисла тишина. Кейн медленно опустился, уткнувшись лбом в чужое плечо. Его грудь вздымалась часто, дыхание всё ещё не выровнялось. Он еле слышно усмехнулся и поднял голову. Глаза встретились с глазами Тиранёра. Он лежал, всё ещё красный и дрожащий и не способный связать и двух слов. Но со взглядом полного принятия и ошеломлённой капитуляции. Кейн протянул руку и убрал влажную прядь волос с лица, задержав пальцы на виске на секунду дольше, чем требовалось. — Так выглядит твоё поражение, милый. К слову, тебе идёт. Он попытался картинно опереться на стол, как обычно и подобает победителю, только что взявшему главный приз. Ладонь легла на самый край. Кейн чуть откинулся назад, всё ещё улыбаясь и глядя на Тиранёра этим своим собственническим, сытым взглядом и... Стол рухнул. Ножка с треском подломилась, всё накренилось, и великий шоумен свалился вниз вместе со столом, взмахнув напоследок руками. Другой же, ещё недавно лежавший на нём, скатился куда-то вбок, едва успев выставить руки. Он упал, но хотя бы не лицом вниз, и несколько секунд просто сидел, пытаясь осознать произошедшее. Потом взглянул на Кейна. Тот лежал с таким выражением лица, будто сама вселенная только что подставила ему подножку. — Ох... — только трагически выдохнул конферансье в потолок. Тиранёр фыркнул. Короткий смешок тут же перерос в хриплый хохот. — Ты сломал стол своей самодовольной задницей!​