Ну Очень Дикие Игры

Курок.

Папа всегда говорил: сжимай рукоятку, как будто это твоя жизнь. Шайенн запомнила, как и многое из того, что он говорил. В новой жизни за Биллами и тётками не оставалось времени вспоминать, как отец учил её стрелять, как он, возвышаясь, улыбался ей, когда она попадала в цель. Письмо пришло, и сердце его остановилось в половине удара. Остаться бы ей в тот день, увидеть это прощание, но она была на свадьбе. Пока отец её лежал на полу,           В то утро, когда Шайенн стояла в сервировочной кухни и нервно дергала подол кружевного фартука, дом казался слишком шумным. Кухарки метушились между собой, переговариваясь и поднимая муку в воздух с каждым движением скалки по мягкому тесту. Ножи, разрезающие овощи, ритмично стучали по деревянным дощечкам, а в комнате витала тяжёлая атмосфера подготовки. Это должен был быть её еженедельный урок кулинарии, если бы не нагрянувшая, как гром среди ясного неба, женитьба. Тот самый отец, усмехающийся ей, и чьи руки гладили её голову, а уста читали сказки на ночь, вынес ей приговор о браке по расчёту. Поэтому сейчас она с такой продавливающей тяжестью в груди стояла посреди кухни, наблюдая подготовку к свадебному ужину. — Шайенн, дорогая… Кто-то мягко похлопал её по плечу. — Что ты здесь делаешь? Пойдем, я не хочу, чтобы моя милая племянница опоздала на свою свадьбу. Она обернулась — это была её тётушка Маргарет. Та возвышалась над Шайенн, а высокий седой пучок комично вытягивал и без того длинное, грубое лицо. Казалось, он был завязан настолько туго, что брови и глаза Маргарет натянулись в постоянный прищур, из-за чего выражение её лица казалось холодным и злым. — Я... пришла посмотре-е-еть, — протянула Шайенн, явно обращая своё внимание не на собеседницу, а на подпрыгивающую грудь одной пышной кухарки, бежавшей с подносом, на котором лежали горячие булочки, к столу. Маргарет демонстративно кашлянула в кулак. — Я пришла посмотреть на... — Девушка повторила, уставившись в очень надменные и очень голубые глаза тёти. — На работу служанок. Знаете, я буду скучать по своим урокам кулинарии после свадьбы, у меня же совсем не будет времени заниматься этим... Руки Маргарет, ранее сложенные на груди, опустились и бережно обхватили ладони Шайенн. Она посмотрела на то, как тётушка гладила своими худыми, тонкими пальцами её короткие и округлые. — Милая, я понимаю твою грусть, но не позволю тебе забиваться в апатию. Твой вечер уже вот-вот наступит, и единственное моё желание — чтобы ты была счастлива. Она наклонилась к Шайенн, и выбившаяся из причёски седая прядь упала ей на лоб. Отец рассказывал, что Маргарет поседела уже в свои сорок. — Посмотри на меня — на цвет моих волос, морщины на моём лице. Это всё — последствия несчастливого брака. И я уверена, твой папа подобрал тебе самого лучшего жениха. — Я понимаю, но.. — Никаких "но", Шайенн, это ради твоего блага. Разве твой отец мог бы отдать тебя в руки несчастному тирану? Девушка вздохнула, склонив голову. — Нет, он бы так не поступил... — Вот и я так думаю, — Маргарет отступила, отпустив одну руку Шайенн, вторую всё так же держала в своей холодной ладони. — А теперь пойдём, нужно привести тебя в порядок. Позже ты сможешь встретиться со своим отцом. Они шли через весь дом — три этажа разноголосого гула, хрустящих половиц и густого, чуть пряного запаха летних цветов. На каждом пролёте встречались суетящиеся слуги, мелькали носильщики с подносами и корзинами, один раз почти сбили с ног подростка-официанта с горкой фарфоровых тарелок на что Маргарет строго махнула рукой отправив их работать на другой этаж. Тяжёлые ковры глушили шаги, гобелены и старинные портреты скользили мимо, отражаясь в позолоченных рамах зеркал. Всё время Шайенн едва поспевала за Маргарет — возможно, потому что у тётушки были такие длинные ноги, что она преодолевала расстояние в три шага. Только у дверных проёмов Маргарет замедлялась, чтобы не стукнуться своим высоким лбом о деревянные рамы. Руку Шайенн она отпустила лишь у самой ванной — только чтобы пригласить её жестом войти. Когда девушка переступила порог, тётушка снова взяла её за руку. Ванная на третьем этаже, в самом углу расходящихся тёмных вестибюлей, оказалась довольно маленькой, даже тесной. В воздухе стоял тяжёлый, слишком пряный аромат масел — банки с ними были приоткрыты и стояли на краю туалетного столика. Сам столик блестел от лака, отражая комично искажённые силуэты. Шайенн подошла к зеркалу стоявшему на нем и провела ладонью по запотевшей от паров в ванной поверхности. Её отражение встретило её растерянным взглядом, и девушка прищурилась пытаясь разглядеть шпильки в своей прическе. — О, не стоит —Воскликнула Маргарет, ее голос приблизился так же быстро как Шайенн успела вздрогнуть — Я сама все вытащу, расслабься! Девушка послушно села, сгорбившись, чтобы не смотреть в отражение опечаленного девичьего лица снова. Костлявые руки тетушки перебирали пряди волос и вытаскивали шпильки одна за другой, обьемная коса потихоньку распадалась на локоны. — У тебя очень красивые волосы: одни пряди светлее, другие темнее... — Маргарет поднесла к лицу Шайенн две разные пряди — одну светлую, другую русую. — И так по всей голове. У меня когда-то были такие же, до того как я поседела. Взгляни на себя, мы похожи, дорогая. Ты выглядишь, как моя родная дочь. Шайенн подняла глаза и в сравнении посмотрела на своё отражение рядом с отражением склонившейся над ее макушкой тётушки. У Маргарет был горбатый нос, мимические морщины у глаз и рта, тонкие потрескавшиеся губы и бледные щёки. У самой Шайенн — прямой нос с округлыми краями, вытянутые сердцевидные губы и такое же лицо — мягкой, сердцевидной формы... А ещё брови — они у неё были низко посаженные, густые, темнее волос, из-за чего любая эмоция сразу читалась на лице. Как-то соседский мальчишка Шон дразнил её, выкрикнув, что у неё на лице две чёрные гусеницы и ей не нужна шляпа — брови и так идеально прячут лицо. Позже семья Шона строго отчитала его и заставила извиниться перед Шайенн за обиду юной леди. Она не приняла извинений, взяла отца за руку и, высоко подняв голову, ушла вместе с ним. Но что-то в них было общее — то ли одинаковый оттенок голубых глаз, то ли огрубевшее со временем лицо Маргарет, утратившее прежнюю схожесть. — И я знаю, что ты не превратишься в гнусную старуху. Всё дело в качестве жизни, — закончила Маргарет, распуская её волосы. — Я знаю. Давайте быстрее подготовимся к церемонии, — усмехнулась Шайенн, всё ещё слегка сомневаясь, но слова тётушки убедили её, что свадьба, возможно, действительно правильное решение. Тем более что её любящий отец не стал бы обрекать старшую дочь на заточение в золотой клетке брака. Шайенн разделась и вошла в ванну с горячей водой. Тетушка помогла ей намылить и вымыть голову, затем тщательно сполоснула волосы и вытерла их полотенцем. Она умылась, промокнула лицо, просушила руки. Маргарет принесла чистое платье и помогла его надеть, оно было небесно-голубым, с высоким стоячим воротником и длинными рукавами-лег о-мутона, расширяющимися к плечам и сужающимися к запястьям, где манжеты украшали мелкие пуговицы. Лиф плотно облегал талию, переходя в пышную, многослойную юбку, собранную сзади в небольшую драпировку. Вдоль лифа и по краю рукавов шла тонкая вышивка серебристыми нитями, а по подолу — ряды мелких кружев. На спине платье застёгивалось на ряд миниатюрных пуговиц, а на талии был завязан широкий шелковый пояс, оттеняющий цвет ткани. Волосы Шайенн были расчёсаны, подсушены полотенцем, затем аккуратно разделены на пряди и сплетены в широкую косу. Маргарет сделала ей сложный макияж, зачем-то перекрыв белой пудрой её родинки и нарисовав новые поверх. Она была полностью готова: волосы аккуратно уложены, платье сидело идеально, только слишком яркий румянец на щеках делал ее похожей на разрисованную куклу с бледной кожей. Маргарет отошла на шаг, чтобы окинуть племянницу оценивающим взглядом, и удовлетворённо кивнула. В этот момент в коридоре послышался торопливый стук каблуков. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула одна из служанок, слегка запыхавшись от спешки — Барыня, барышня… — она неловко склонила голову, — у ворот уже ждёт господин Билл Джеймсон с семьёй. Всё готово к встрече жениха. Шайенн выдохнула, чтоб скрыть смешок с имени, которое ей почему-то показалось до невозможности вычурным и неуместным. Маргарет мягко сжала руку племянницы. — Пора, дорогая. Они вышли из ванной и направились к воротам. Мимо взволнованно пробегали служанки, соседские леди смеялись, перешёптываясь друг с другом, а некоторые с гордостью смотрели на Шайенн. Она шла рядом с тётушкой, ощущая, как внутри медленно сжимается что-то тугое, почти болезненное. Дело было не в корсете — его на ней не было. От корсетов уже давно отказались все модницы после того, как участились случаи смертей от удушья среди слишком ретиво затягивающих талию молодых дам. Они подошли к железным воротам, и дворецкий, провернув старый ключ в скважине, широко и плавно раскрыл их. У входа стояла чёрная лакированная повозка с серебряной окантовкой. Лошади нервно переступали с ноги на ногу, фыркали и трясли гривами. Рядом собрались люди с чересчур прямыми спинами и натянутыми улыбками, и среди них — Билл Харпер-Джеймсон. Он стоял, глядя на Шайенн, старше её года на три, светлый, привыкший, что к нему подходят сами, и совершенно обхоженный заботой семьи — Билл Харпер-Джеймсон. Этот тревожный Билл Джеймсон. А для неё — просто Билл. Она и не помнила, как поздоровалась с ним — по воспоминаниям, согласно правилам из уроков этики, которые она успешно просыпала. И не помнила, на каких ногах они дошли до трапезной, где уже сидели на высоких лакированных резных стульчиках её братья и сестра: маленькие Джесси и Гаррет, и такая же малышка — Дакота Сент-Клер. Во время ужина, который запомнился ей смазанным и размытым из-за волнения, Шайенн спросила у Маргарет, где её отец. Та холодно ответила, что он не будет с ними на ужине из-за обстоятельств отъезда, но она сможет увидеть его на следующий день. Шайенн успела пожалеть, что перед отъездом грубо оттолкнула отца, обидевшись на его решение о свадьбе. Сейчас она сидела, нервно покусывая губы и натянуто держа спину, думая о том, как бы ей помогло его присутствие в этот момент. Билл пригласил её в зал под предлогом отлично провести время за увлекательной беседой друг о друге, и они вместе устроились на диванчике с разноцветными подушками, болтая о чём-то, что Шайенн так и не запомнила, успевая отвечать лишь на автомате. Молодые гости угощались выпивкой и вяленым мясом с деревянных подносов, которые разносили сервировальщики. Каждый из которых держал поднос одной рукой, а другую, с накинутым хлопковым полотенцем, аккуратно закладывал за спину, проходя по залу с высоко поднятой головой, а некоторые уходили в проход к старшим гостям. Пары семей сидели за столами, у ножек которых бегали дети и о чём-то весело переговаривались взмахивая руками в рукавах-фонариках.   Внезапно она почувствовала горячее дыхание на своей коже. — Шайенн, а если бы ты могла выбрать, как бы ты хотела прожить свою жизнь? — Билл наклонился к ней, закинул ногу на ногу и взял одну её руку в свои, будто бы собирался обсудить что-то по-настоящему личное. Его голос стал заметно тише и глубже. — Я... — Она протянула, задумавшись. — Я бы хотела путешествовать. — В мире полно опасностей. Вот, например, апачи. Тебя не пугает, что судьба может сложиться совсем не так, как ты мечтаешь? Шайенн всмотрелась в лицо Билла, который всё ещё улыбался, но уже не так натянуто, как у ворот. Теперь он выглядел почти понимающим, и, возможно, даже доверительным — насколько это было возможно в её ситуации. — Если судьба сложится так, значит, так и должно быть. Я считаю, что не стоит жалеть или бояться своей судьбы. Сначала её выбор может показаться неоднозначным, но позже она обязательно сыграет тебе на руку. Билл отстранился удовлетворенно выдохнув. — Что ж, я тебя понял, Шайенн. Если это действительно то, чего ты желаешь, я приложу все усилия, чтобы помочь тебе в этом. — Он отпустил её ладонь, сложив руки вместе. — Знаешь, я бы хотел путешествовать с тобой. Я не из тех, кто запирает даму в клетке, дожидаясь, когда она станет послушной, как собака. Не люблю держать людей на поводке и не понимаю тех, кто наивно думает, что таким образом обретёт настоящую любовь. Она остепенилась, услышав эти слова: её нога, нервно постукивающая каблуком по полу, сначала замедлилась, а потом остановилась. До этого Билл казался ей слишком вычурным, вышитым золотыми стежками и дорогими тканями болваном, но эти слова помогли ей расслабиться и расправить спину, вдохнув полной грудью. Вечер постепенно превращался в лёгкую беседу, а тяжкое, тянущее чувство уходило с каждым рассказом Билла о чём-то своём. Шайенн не запомнила ни одной его истории — будь то о путешествиях его знатных родственников, культуре индейцев, музыке и любой другой форме искусства. Её разум был занят чувством облегчения и нарастающего наивного доверия, сопровождающегося возможностью взять всё больше воздуха в грудь и всё больше выпрямиться. Углубляясь в разговор, она начинала рассказывать о своих мечтах и желаниях, о том, как отец учил её стрельбе, о Маргарет, любимых слугах и том самом Шоне, который сейчас, уже будучи подросшим, присутствовал на церемонии и гулял где-то среди людей с бокалом чего-то терпкого и крепкого. Поместье пустело с каждым часом, а разговор становился все свободнее и увлекательнее. Среди слов Шайенн заметила, что Билл все реже моргал и задерживал взгляд на ней чаще, и его улыбка стала всё мягче. Он наклонился поближе, чтобы не мешать редким оставшимся голосам, и тихо сказал: —Может быть пойдем? —Он положил ее ладонь в свою большую и в перчатке и накрыл второй. И она снова шла еле поспевая за Биллом, явно в спешке тащившей ее в комнату. Коридоры уже были почти пусты, только издали доносились звонкие бокалы и шёпот оставшихся гостей. Шайенн не знала, куда ведет ее Билл, но не поворачивалась и держала себя за руку. На каждом пролёте они встречали каждого слугу, который торопливо отворачивался, словно бы появляясь в их проходе нечто важное и личное. В конце коридора он открыл дверь в комнату с её именем, подготовленную к этому вечеру. Внутри было полумрачно: только блики от камина мерцали на стенах, а у окна стоял небольшой столик с двумя креслами. Билл провёл Шайенн внутрь, закрыв дверь на ключ, ранее выданный ему Маргарет. Он потянулся к подсвечнику и зажёг свечу; его волосы симпатично блеснули золотом от яркого света, а карие глаза показались медовыми, когда он обернулся и приблизился к Шайенн. Он обошёл её за спину, проведя рукой по затянутой атласной лентой талии, и положил голову на её плечо. Его движение было одновременно уверенным и деликатным. Некоторое время они молчали. Тёплый свет отражался в его глазах, и атмосфера казалась почти нереальной после суматохи праздничного дома. Но в этой тишине не было былого уюта гостиной — Шайенн задержала вдох, не понимая, что с ней. Билл тихо заговорил, слегка наклонившись вперёд: — Мне хотелось бы узнать о тебе как о человеке больше... не как о невесте, а как о… о, ты позволяешь? — запнулся он с победным тоном в голосе, который старательно пытался выдать за искренний вопрос. Она вздрогнула, всё ещё не находя в себе слов, и та самая атласная лента пережала её лёгкие, а высокий голубой воротник сжимал шею и связки. — Ты напряжена. — Его голос внезапно показался холодным; Шайенн ощущала себя так, будто её окатили ледяной водой, а её конечности отказались двигаться от перепада температуры. — Умная, однако, додумалась не вникать полностью, да? — Билл обхватил её шею рукой — не больно, но достаточно твёрдо, чтобы ей хватило вскрикнуть и резко дёрнуться, пытаясь отстраниться. Он перевёл хватку на подбородок, пальцами очерчивая ямочку на подбородке и мягкие скулы. Она вздрогнула, всё ещё не находя в себе слов, и та самая атласная лента пережала её лёгкие, а высокий голубой воротник сжимал шею и связки. — Ты напряжена. — Его голос внезапно показался холодным; Шайенн ощущала себя так, будто её окатили ледяной водой, а её конечности отказались двигаться от перепада температуры. — Умная, однако, додумалась не вникать полностью, да? — Билл обхватил её шею рукой — не больно, но достаточно твёрдо, чтобы ей хватило вскрикнуть и резко дёрнуться, пытаясь отстраниться. Он перевёл хватку на подбородок, пальцами очерчивая форму лица и мягкие скулы. — Билл...- Шайенн хотела что-то сказать, но грубые пальцы обхватили её щёки, сжав их так, что она не могла говорить. — О, не нужно разговоров, этот момент только для нашего с тобой удовольствия, милая Шайенн, а не для твоей пустоголовой болтовни. Твой отец сам подписал тебя на это тем, что выдал тебя замуж за меня, и я как порядочный жених должен это исполнить. Его рука опустилась, чтобы расстегнуть пуговицы на задней стороне платья. Но пальцы беспомощно соскальзывали с гладкой поверхности, и трение ткани перчаток усложняло задачу. Он раздражённо хмыкнул, убрал вторую руку с подбородка Шайенн и направил её к планке. Пуговицы, вышитые в ряд, поддались, и одна из них наконец-то выскользнула из петли. К её горлу накатила волна отвращения, сложившись там липким давящим комом, с которого, возможно, стекало что-то такое же липкое и мерзкое, заставляя её нервно сглатывать, пытаясь убрать это ощущение. И это чувство рук Билла, расстегивающих пуговицы, которые разошлись уже до поясницы и дотягивались до ленты на её талии, добивало её окончательно. А совсем скоро она окажется обнажённой перед ним и не сможет сделать ничего против. Все ощущения закипали и скапливались в кипящую злость внутри неё. Шайенн сделала резкий рывок в сторону и ударилась вплотную о прикроватную тумбу. Стеклянный флакон с ароматическим маслом пошатнулся, покатившись по тумбе на пол, и со звоном разбился, разлив остатки содержимого в тяжёлую на запах лужу. Маргарет заботливо подготовила флакончик ранее, приоткрыв, чтобы выпустить пряный аромат в помещение, но сейчас его переизбыток смешался с запахом пота и крови, когда она ухватилась рукой за самый большой осколок стекла, случайно порезав пальцы. — Успокойся, милая. — Билл раскинул руки в приглашающем тоне, и только нервный тик на его горбатом носу выдавал раздражение. — Ты не в той позиции, чтобы сейчас мне угрожать, я до тебя еле дотронулся. — Он равнодушно смотрел на направленную на него стекляшку, обратный край которой окрасился в красный. — Ты сейчас сама себе навредила, о, только посмотри на свои пальцы.. Она отступила назад, тяжело дыша, и оставшееся стекло хрустнуло под каблуком её кожаной туфли, а масляная жидкость запачкала подол платья и покрыла пол скользким, тяжко пахнущим слоем. — Мой папа… Билл перебил её. — Твой папа сам подписал тебя на это, я говорил, и ты уже знала до меня. — Он возразил саркастично-слащавым тоном и развёл руками. В свете керосиновой лампы его черты вытянулись, и тени на скулах и под глазами создавали ему вид мертвеца. И сейчас этот мертвец стоял, возвышаясь над Шайенн, подготавливающе сжимая руки в кулаки, пока она, тяжело дыша, боялась отвести взгляд от его бледного лица. — Ты… ты же не обидишь леди? — Шайенн нервно усмехнулась, а её глаз задёргался в нервном тике. Она натянула на себя ухмылку, тревогу которой выдавали дёргающиеся уголки губ и подрагивающий подбородок. Билл сделал шаг вперёд. — Нет, нет, дорогая. Ты просто в… м-м-м… — Он протянул, подбирая слово. — не совсем в адеквате. Он сделал ещё один шаг навстречу. — Сойди уже с этой лужи, не хватало, чтобы ты ещё и подскользнулась… Шайенн нахмурилась, и её руки крепче сжали стекло — оно крошилось и резало ей пальцы, но она не замечала боли, только капли крови падали в растёкшееся масло и оставляли красные разводы на его поверхности. — Не делай вид, что тебе не плевать, ты просто хочешь… — Мало ли чего я хочу, Шайенн. Видишь ли, дорогая, это обязанность. Наши семьи вынесли решение о нашей свадьбе, и с этой церемонии я муж, а ты жена. Она знала это, но всё равно от слов Билла у неё в голове зазвенело, а в груди упало что-то тяжёлое и металлическое. Билл говорил с ней так холодно, констатируя больную правду с надменным тоном. Он сделал резкий рывок вокруг Шайенн, снова оказавшись за её спиной. Лента на ее талии хрустнула ограничив возможность дышать, когда Билл притянул ее на себя за аккуратно припаленный край. Шайенн успела лишь резко выдохнуть и потянуть Билла за рукав, перед тем как упасть на пол утянув его за собой. Они повалились на деревянные дощечки — Билл соскользнул в сторону по разлившемуся маслу, и несколько острых осколков вонзились ему в лоб. Она подскочила, увидев ключ, выпавший из кармана его батистовой рубахи, и, пока Билл, схватившись одной рукой за окровавленный лоб, а другой шарил по полу, пытаясь нащупать опору, Шайенн успела дотянуться до ключа и на трясущихся ногах встать. — Лежи здесь, ублюдок, я отвечаю тебе… — Она запыхалась и давилась попавшими в рот прядями, которые выбились из причёски. — Я выберусь, и вся твоя семейка поплатится… Знал бы папа, какой ты…Это была его ошибка, но судьба на моей стороне. Шайенн рванула к двери, трясущимися руками пытаясь вставить ключ в скважину. Кровь и масло на её пальцах скользили, и любой выступ мог бы выбить его из девичьей хватки с издевательской лёгкостью. Билл только хотел возразить, но она перебила его. — Ага-ага, лежи и смотри, может быть поймешь, что не всегда тебе будет везти. Ключ провернулся в скважине с характерным щелчком. Шайенн дёрнула за дверную ручку, с усилием распахнула дверь — и тут же замерла, а победная улыбка сползла с её лица, сменившись испугом. На пороге стоял высокий человек в чёрной широкополой шляпе, такое же чёрное пончо закрывало половину его лица. Он был так высок, что, казалось, мог бы дотянуться поднятой рукой до потолка, а револьвер в его руке — легко продырявить небо одним выстрелом. — Ой... — Шайенн осеклась и отступила назад. Ни одна его черта не проступала — только скользящий блик на револьвере в его руке улавливал свет угасающей керосинки. Лишь сейчас, встретившись взглядом с его неестественно прямой фигурой, она заметила глухую тишину, наступившую в поместье. Холод, ползущий снизу, развил подол её платья, оголив белые щиколотки. А он всё стоял там — неподвижный, невдумчивый, весь увешанный ремнями с патронами поверх плаща и бёдер, не пропускающий света, и это его безмолвие пугающе давило на Шайенн и лежащего за её спиной Билла. Она смотрела на него, боясь оторвать взгляд, и ей казалось, что он — статуя, которая начинает двигаться, стоит лишь отвернуться. От него несло ужасной опасностью и тревогой, и Шайенн, ранее застывшая в глупой позе неожиданности, неожиданно плавно шагнула в сторону, освободив проход. Но ни она, ни Билл не осмеливались сказать ни слова, пока смотрели на фигуру, от которой не сулило ничего хорошего. Рука незнакомца резко обхватила талию Шайенн и потянула её на себя, притянув вплотную к его боку, через который на ощупь проступали несколько ремней с закреплённым в них оружием. Она ахнула от испуга, не в силах оттолкнуть его: хватка была слишком сильной. Шайенн устремила взгляд вверх, и звук выстрела оглушил её так, что писк в ушах перекрикивал мысли в голове о побеге из ситуации. Хватка ослабла, и она упала на пол, ударившись головой о дверной косяк. Она не могла видеть чётко ничего, кроме размытых фигур и силуэтов, но в этом кошмаре смогла разглядеть уже поднявшуюся на ноги фигуру Билла, сжимающую окровавленное плечо... А сзади него был круглый след от выстрела, дым с которого шёл вверх. Он что-то кричал, попутно отступая назад, как незнакомец в один шаг приблизился к нему и ударил в висок. Тело Билла грохнулось на кровать и скатилось на пол по быльцу. А фигура обернулась к Шайенн, попутно доставая из кармана своих штанов коробку с чем-то размером с ноготь, что в ту же секунду было чиркнуто об стену и брошено в место, где всё ещё было разлито ароматическое масло. Огонь вспыхнул, разразившись большим оранжевым пятном, стремительно разрастающимся в разные стороны. Незнакомец не спеша двинулся вперёд, широко раскинув руки, будто приветствовал старого знакомого или любовался особенно удачной находкой, а её всю трясло от страха и отсутствия сил встать. Боль от удара головой сковывала всё тело, не давая ей двинуться, а ватные ноги не смогли бы удержать вес и подвели бы её на ступеньках либо у самой двери. — Красивый был у тебя вечер. Жаль, что закончился моим присутствием. — Он резко оказался за её спиной, и его голос прозвучал слишком близко. — С тебя уже достаточно на сегодня приключений... Последнее, что она увидела, — это отблеск пламени на чёрной пряжке его ремня и то, как мир пошатнулся, заливая её голову новой порцией боли. Её сознание возвращалось медленно. Шайенн помнила тёмные углы и пробирающийся сквозь одежду холод, она помнила звуки медленно капающей с потолка воды и помнила, как открывала глаза, чтобы через несколько секунд снова провалиться в сон. И, возможно, лежала бы так до тех пор, пока её не окончательно разбудили лёгкие толчки в плечо. Она резко отпрянула от чужой руки, едва не потеряв равновесие. — Эй-эй... — Тусклый свет керосиновой лампы заставил её прищурить глаза, чтобы не ослепнуть. — Потише, я просто тебя разбудил! Она поморщилась, вглядываясь вперёд: это был тот незнакомец с последнего вечера. Последним он был потому, что она не могла даже предположить, сколько пролежала здесь без сознания. — Ты... — Шайенн резко прервала себя, сцепив зубы от страха и обхватив себя руками. — Я? — игриво протянул незнакомец, явно наслаждаясь ситуацией. — А что я? — Он дразнил её, отчего Шайенн всё больше пугалась и отползала в дальний угол помещения. — Ты... ты кто вообще? П-почему и зачем я здесь? — Ооо... — Он снова тянул слова. — Я тот, кому нужны деньги, а ты мой ключ к ним. Незнакомец шагнул назад, в темноту, и оттуда раздались звуки возни деревянного предмета по полу. Он снова появился в свете лампы, но уже со стулом, который развернул к Шайенн и сел так, чтобы его руки опирались о спинку стула, а лицом он был повёрнут к ней. — Видишь ли, твой папочка — отличный источник денег. А знаешь, как можно получить деньги с таких ублюдков? — Мой отец не ублюдок! — Ещё как ублюдок, ещё как... Все богатые люди — ублюдки. Они не дадут ни гроша нуждающемуся, не важно, насколько плаксивой будет его история. Она замолчала, а её глаза судорожно забегали. Шайенн пыталась придумать оправдание своему отцу. Ей и в голову не приходили подобные мысли, и единственным неправильным решением её отца было выдать её замуж. — Тяжело это признать, знаю... — В голосе незнакомца не было ни намёка на эмпатию либо сожаление, только ноты издёвки. — И... и что теперь со мной будет?! — Она воскликнула, слегка приподнявшись на коленях, и в её глазах блеснула надежда, смешанная с волнением. Он хмыкнул. — Насиловать я тебя не собираюсь, не в моём вкусе... Будем ждать, пока твой папаша выплатит за тебя выкуп, письмо я ему уже отправил. А если не выплатит, то о-о-о... долго ты не проживёшь. — Он выплатит! Честно говорю, выплатит! Шайенн не узнавала себя: за один промежуток времени из счастливой, гордой девушки она превратилась в запуганное нечто, пытающееся убедить своего похитителя в том, на что сама надеялась. — Посмотрим. — Он равнодушно бросил, вставая со стула. — Ты главное, не подохни раньше времени, иначе придётся вернуть ему твой труп. Он снова скрылся в темноте, и Шайенн поняла, что осталась совершенно одна, по тому, как хлопнула дверь в другом конце комнаты. Ей оставалось лишь пытаться себя успокоить и ждать в этом сыром холодном подвале вестей от отца, смотря, как керосиновая лампа, оставленная незнакомцем, медленно угасает.