Авуары боли/Любовь злодея.

АВУАРЫ БОЛИ./ЛЮБОВЬ ЗЛОДЕЯ.

Глава 1.

На дворе две тысячи двадцать пятый год. Город за окном выдыхал порции идеально отфильтрованного, безвкусного воздуха. Человеческая память окончательно переехала в «облака», превратившись в терабайты аккуратно рассортированных архивов. Но среди гула нейросетей и бесконечного потока контента всё еще пульсировало, название: «Авуары боли». Трилогия. Она ворвалась в мир из того времени, когда смартфоны еще не умели договаривать за тебя фразы, а любовь была грязной, странной и пугающе – настоящей. Но странно ни как, что она стала популярной только сейчас. Алекс лениво листал нашумевший фан-сайт, похрустывая сухариками, слизывая с пальцев едкую сырную пыль. Химический привкус идеально дополнял его паршивое настроение... Экран телефона бликовал в его карих глазах, подсвечивая растрепанные черные пряди на подушке. – Здоровые отношения? – фыркнул он в пустоту, наткнувшись на очередной ванильный комментарий. – Да они в финале первой части чуть-ли не перегрызли друг другу глотки. – Для него любовь никогда не была спасением. Она была как застарелый шрам на спине: грубый, заметный, мешающий спать, но ставший частью позвоночника. Экран мигнул, прерывая чтение. «Фергюсон, надеюсь, ты достаточно пунктуален, чтобы не опоздать на рейс». Ни имени отправителя, ни времени отправки. Только этот ледяной тон, который невозможно спутать ни с чем. Стив. Человек, у которого вместо сердца был годовой балансовый отчет, а вместо совести – армия юристов. Семь лет «ссылки» в Пуэрто-Рико подошли к концу. Семь лет университета под негласным надзором охраны и фальшивых вечеринок, которыми Алекс пытался заглушить липкую скуку. Теперь он возвращался. Насовсем. Его жизнь давно превратилась в серию мастерски оплаченных чеками скандалов. Пока дети других партнеров инвестировали в крипту и метавселенные, Алекс инвестировал исключительно в хаос. Скоро вся семья соберётся во всей красе, только, его радовало не воссоединение. Грела мысль о том, что теперь он снова сможет каждый день испытывать Алису на прочность. Сестра Алекса. Пока другие дети играли, она вникала в дела отца, становясь его правой рукой. На брата Алиса смотрела как на ошибку в расчетах – досадную помеху, которая портит общую картину. Если бы он упал и сломал шею на её глазах, она бы не дрогнула. Просто отметила бы его неуклюжесть, прежде чем вернуться к изучению графиков. Их война длилась годами. К восьми лет Алекс зашел слишком далеко: он упал, ударившись об угол фонтана, а отцу сказал, что это старшая ударила его. Глядя на огромный синяк над глазом сына, Стив впервые усомнился в выдержке своей четырнадцатилетней помощницы. Той же ночью Алекс проснулся от того, что мир сузился до плотной ткани подушки, вжатой в лицо. В руках сестры не было детской обиды, только деловая сосредоточенность. Она отступила не из жалости. Просто вовремя вспомнила, что смерть наследника создаст слишком много проблем с полицией и обрушит акции на открытии торгов. Расчет в ней всегда оказывался сильнее инстинкта. Алекс отшвырнул телефон. Воздух в комнате был слишком чистым. Ему не терпелось наконец-то вдохнуть пыль родного города. Он отправился в аэропорт. До рейса в Германию оставался час, который пришлось убивать в гудящем зале ожидания. Вокруг копошился муравейник: сотни людей застревали в очередях, перекрикивали друг друга по видеосвязи и катили чемоданы, звук колесиков которых сливался в один бесконечный гул. Из панорамных окон, покрытых белесыми разводами от дождя, открывался вид на взлетную полосу. Огромные железные птицы отрывались от земли, уходя в серое небо. Воздух в терминале был спертым, пропитанным дешевым кофе и запахом потных тел. Где-то в углу, в детской зоне, разрывался от крика чей-то младенец, родители тщетно пытались запихнуть в него пюре перед долгим перелетом. Алексу было плевать. Он сидел в глубоком кресле, вытянув ноги, пролистывая ленту новостей. Его интересовал только прошлогодний инцидент в Мюнхене – сухие сводки о забастовках и задержках, которые могли сорвать возвращение. Когда на табло наконец загорелся номер гейта, Алекс нехотя поднялся. Поправив лямку сумки, он начал пробираться сквозь толпу к выходу, игнорируя недовольные взгляды людей, которых задевал плечом. У стойки регистрации уже выстроилась плотная шеренга уставших пассажиров. Алекс предъявил билет стюарду, получил дежурную улыбку и шагнул в прохладное нутро самолета. Проходя вглубь салона, он не просто смотрел на лица, он искал глазами шторку бизнес-класса. Но ее не было. Стив превзошел сам себя. Вместо частного джета или хотя бы первого класса с шампанским и отдельной каютой, Стив купил ему место в обычном регулярном рейсе. «Эконом-плюс» – максимум, на что расщедрился старик, чтобы подчеркнуть статус сына-изгнанника. Алекс шел мимо кресел, обитых черной тканью, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Он явно хотел, чтобы эти шестнадцать часов над океаном Алекс провел, втиснутый между обычными смертными, вдыхая запах их антисептика и слушая бытовые разговоры людей. – Очень в твоем духе, – прошептал он, втискиваясь в свое кресло. Салон был чистым и современным, но для Алекса, привыкшего к лакшери-сегменту, он казался тесной консервной банкой. Даже узкие проходы, ведущие к кухне, раздражали своей функциональностью. Откинув спинку кресла, он закрыл глаза, стараясь провалиться в сон раньше, чем сосед слева начнет шуршать пакетом с едой. Дрожь двигателей переросла в ровный гул, тело ощутило тяжесть взлета. Когда он снова открыл глаза, земля осталась далеко внизу. За иллюминатором расстилалась бескрайняя голубизна, прошитая рваными клочьями облаков. Спустя несколько часов полета мир за стеклом начал меняться. Солнце утонуло в океане, и на смену дню пришла густая чернильная темнота. На фоне этого полотна высыпали звезды – похожие на россыпь бриллиантов, которые Алекс когда-то дарил актрисам, дабы спровоцировать отца. Ближе к полуночи экипаж объявил о снижении. Погасло основное освещение, салон заполнил приглушенный свет и щелчки ремней безопасности. Алекс выпрямился в кресле, глядя, как внизу проступают огненные вены Мюнхена. Самолет шел плавно, разрезая плотный ночной воздух. Под крылом пронеслись очертания ангаров, и через мгновение шасси с жестким хлопком коснулись бетона. Авиалайнер замер у терминала. Как только стюарды открыли двери, в салон ворвался холодный немецкий воздух. Пассажиры потянулись к выходу, а Алекс остался сидеть, дожидаясь, пока схлынет первая волна толпы. Его возвращение не должно было выглядеть суетой. Дождавшись своей очереди, Фергюсон вышел в проход. Уставшие лица пассажиров вокруг красноречиво говорили о бесконечных часах в ночном небе, а Алекс чувствовал прилив адреналина. На выходе из терминала его встретил не покой, а плотное кольцо телохранителей и слепящий шквал фотовспышек. Оцепление работало слаженно, отсекая наседавшую прессу, пока он шел сквозь толпу, словно кинозвезда по красной дорожке. Охранники оставались напряжены, сканируя окружение и оберегая его от слишком ретивых репортеров. Сквозь гул и выкрики прорвался вопрос: – Господин Фергюсон, – журналист выделил фамилию, словно пробуя её на вкус, – каково это снова оказаться дома после столь долгого отсутствия? – Алекс замедлил шаг. Молодой журналист с надеждой вытянул микрофон, ловя каждое движение его губ. Фергюсон усмехнулся, заметно склонившись к устройству. – Это было долгожданное путешествие. Я искренне рад снова оказаться среди родных лиц, – произнес он. Телохранители слаженно двинулись вперед, оттесняя толпу и освобождая путь к заведенному автомобилю. Алекс сел на заднее сиденье, сохраняя на губах все ту же безупречную, застывшую полуулыбку. Машина плавно тронулась, оставляя позади суету аэровокзала. За окном Мюнхен рассыпался миллионами огней; поток транспорта уходил в ночную темноту, а на тротуарах кипела жизнь, к которой он теперь не имел никакого отношения. Спустя несколько минут его взгляд зацепился за отражение в зеркале заднего вида. Знакомый разлет бровей, сеть морщинок у глаз – это был Дэвид. Человек, который крутил этот руль еще в те времена, когда Алекс едва доставал макушкой до дверной ручки. – Фергюсон мельком наблюдал за ним и спустя минуту произнес. – Давно не виделись, Дэвид. Гляжу, время к тебе благосклонно, – изучая затылок водителя. – Действительно давно, молодой господин. Вы очень изменились с нашей последней встречи. Как прошел полет? – ответил водитель, вспоминая, как когда-то выслушивал детские жалобы маленького проказника. Алекс чуть сощурился. – Сносно. Было бы лучше, прилети я сюда на пару лет раньше. Столько всего пропущено, не находишь? – Верно, – мужчина неловко улыбнулся, сильнее сжав пальцы на ободе. Он снова сконцентрировался на дороге. – И все же, ты совсем не изменился. Почти застыл в моменте. – Улыбка Алекса стала чуть шире, совершенно не затрагивая холодный взгляд. Водитель понимающе наклонил голову. – Рад слышать. В нашем деле стабильность редкий дар. – Фергюсон кивая отвернулся к окну. В груди шевельнулась мимолетная тоска по прошлому, но он тут же подавил её. – Как поживает, – он запнулся, и само слово «отец» сорвалось с губ с отчетливым привкусом пренебрежения, – ... глава семейства? – Дэвид на мгновение позволил себе мягкую, почти задорную улыбку: – Господин в добром здравии. Как обычно. Дела, встречи, полный контроль над бизнесом. – Ответ был слишком гладким. Профессиональная привычка обходить острые углы. – Ясно. – Он выдержал паузу, давая тишине в салоне стать осязаемой, а затем снова заговорил с нарочитой приветливостью: – А как дела у моего дорогого зятя? Хюганс всё так же неутомим? – Господин Хюганс погиб год назад, – голос водителя остался предельно сухим, лишенным всякой окраски. – Несчастный случай в горах. Мне жаль. – Внутри Алекса разлилось ровное, приятное тепло, но лицо послушно приняло выражение скорбного недоумения. – В горах? Надо же... Какая досадная неосторожность. Такой яркий человек и такая нелепая развязка. Искренне надеюсь, он не слишком мучился. – Дэвид промолчал. Алекс знал: люди вроде Хюганса редко уходят по чистой случайности. Они либо сгорают от передоза, либо их аккуратно гасят. За маской сочувствия в нем крепло глухое раздражение. Его злила не смерть зятя, а его безответственность: как можно было сорваться в пропасть, не передав документы на родительский дом? Хюганс обещал контракт, а оставил после себя гору юридического мусора, в котором Алексу теперь придется копаться самому. Огни пригорода сливались в неровную полосу. Машин становилось меньше, городская суета сменилась тишиной частного сектора. Автомобиль замедлил ход, и тяжелые створки ворот бесшумно разошлись. За окном поплыли силуэты старых деревьев. В тусклом свете садовых фонарей ландшафт парка казался плоским и застывшим. Машина затормозила у парадного входа. Дэвид поспешно открыл заднюю дверь. Ступив на гравий. Алекс окинул взглядом выстроившихся в ряд подчиненных и замершую на крыльце фигуру матери. В ее глазах, блестящих от слез, читалась почти болезненная надежда, которую он не заслуживал. Семь лет – слишком долгий срок для сына, о котором в этом доме предпочитали не вспоминать. Он медленно поднялся по ступеням, на ходу надевая привычную, виноватую улыбку. В голове Фергюсона не было ни тепла, ни ностальгии, лишь странная, выжидательная тишина. – Здравствуй, мама, – его голос прозвучал тихо, почти надтреснуто. Он осторожно обнял ее, чувствуя, как она прильнула к нему, словно защищая от невидимых упреков отца и сестры. Для всех присутствующих в этот момент он был лишь блудным сыном, вернувшимся домой с повинной головой. Алекс глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, глядя поверх ее плеча на темные, недружелюбные окна верхних этажей. Самое сложное было позади – он наконец-то переступил этот порог.