Ты мое искушение. Юность Демона.

Pov. Арти. Я сидел в своем любимом кресле, обитом бархатом, который мы с Артёмом украли из личных запасов Самира, и лениво потягивал вино. В десяти шагах от меня происходило нечто, что в приличном обществе назвали бы нарушением всех мыслимых законов физики и морали: Ник, прижатый к стене Дарианом, что-то шептал ему на ухо, а в воздухе между ними искрились снежинки, сгорающие в золотом пламени дракона. Они были так поглощены друг другом, так отчаянно и опасно счастливы, что у меня внутри что-то предательски ёкнуло. Мой взгляд упал на отражение в зеркальной колонне. Я выглядел как всегда: безупречный макияж, идеальная укладка, ни единой складки на камзоле. Всё стильно, всё эффектно. Но вдруг, глядя на этот пылающий дуэт, меня пронзила мысль, острая, как клинок инквизитора: «А ведь у Олега такого уже никогда не будет». Олег. Живой, настоящий, теплый Олег. Он не привык к огню, который не обжигает, и ко льду, который поет. Он оборотень, а оборотни -- это приговоренные к вечности однолюбы. Если он влюбился, если выбрал, то это навсегда. И сейчас он там, в мире, где светит солнце, сидит где-нибудь в пыльной комнате, смотрит в одну точку и умирает от тоски по мне. Он не будет превращать стены в золото, он не будет устраивать шоу, он просто будет тихо угасать, превращая свою жизнь в серую тюрьму памяти обо мне. Меня передернуло. Я не хотел быть его тюремщиком, выбрал этот безумный карнавал, этот блестящий фарс, но я не имел права забирать у него право на воздух. Я резко поднялся, опрокинув бокал. Ник даже не обернулся, он только сильнее прижался к Дариану, и по стене поползли красивые ледяные узоры. -- Эй, -- бросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.-- Я скоро. Есть дело, которое не терпит отлагательств. Э Я вышел в коридор, где эхо моих шагов звучало как похоронный марш по моим прошлым привязанностям. В голове уже зрел план, такой же безумный, как всё, что мы тут творили. Если Олег не может разлюбить значит, я должен стать для него не потерянной любовью, а плохим воспоминанием, подлым предателем. Я должен ударить так сильно, чтобы он возненавидел меня, чтобы вырвал меня из души с корнем, пусть даже вместе с клочьями собственного сердца. Я подошел к столу, схватил первый попавшийся лист пергамента и обмакнул перо в чернила цвета ночи. "Олег, -- начал я, и каждая буква была для как пытка, отдаваясь в сердце тупой болью, -- здесь, в Бездне, я наконец-то нашел то, что стоит моей вечности. Здесь есть тот, кто понимает, что такое настоящий блеск. Ты же... ты просто тень, которая пытается удержать солнце. Не жди, я не вернусь. И если у тебя хватит ума, ты начнешь жить так, будто меня никогда не существовало". Я вывел подпись, перечитал, и мне показалось, что я только что убил самого себя, но это была единственная возможность сделать Олега счастливым. Если я не могу дать ему любовь, я дам ему свободу через боль. Я запечатал конверт сургучом, щелчком пальцев вызвал портального беса и, не давая себе времени на раздумья, швырнул письмо в воронку. Теперь обратного пути не было, я официально стал для него тем, кто предал. Пусть лучше он ненавидит меня, чем бесконечно ждет того, кто уже давно принадлежит другому миру. Я вернулся в зал, поправил воротник и нацепил на лицо свою самую холодную, самую ослепительную улыбку. Шоу должно продолжаться. Ник и Дариан всё ещё были в своём коконе из искр и инея, не замечая, что мир вокруг стал на пару градусов холоднее или это я просто окончательно заморозил ту часть себя, которая всё ещё хотела быть просто Арти для Олега? -- Ну что, партнеры,-- я подошел к ним, театрально щелкнув пальцами, отчего золотые гирлянды на потолке зазвенели в такт моим движениям, -- хватит изображать из себя экспонаты в музее страсти. У нас завтра визит Самира, и если он увидит, что мы тут только и делаем, что пускаем слюни друг на друга, он сочтет это за слабость и заблокирует наши счета, а нам нужно золото. Много золота. Дариан лениво разомкнул объятия, хотя его взгляд, полный золотого огня, всё ещё был прикован к Нику. -- Счета? -- хмыкнул он, поправляя куртку, на которой теперь навсегда остались отпечатки ледяных пальцев Ника. -- Арти, ты же знаешь, что Самир уже не в силах нам что-либо заблокировать. Мы -- его главный актив, единственный, кто хоть как-то развлекает его в этом протухшем Аду. -- Актив должен приносить прибыль, -- отрезал я, чувствуя, как внутри ворочается глухая, тягучая пустота, которую я так старательно прикрывал сарказмом.-- Завтра мы покажем ему такое шоу, что он сам выпишет нам карт-бланш на всё, что мы захотим. Ник, ты готов к «Золотой лихорадке»? Ник посмотрел на меня, его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас странно потемнели. Он, черт возьми, всё понял. Он чувствовал перемены в воздухе и этого ему было достаточно , умный , зараза. Он подошел ко мне, мягко коснулся плеча, и его холод на мгновение успокоил то пламя, что металось у меня в груди. -- Я готов, Арти, -- тихо сказал он. -- И... если тебе нужно, чтобы кто-то сжег все мосты, я могу создать такой лёд, который не растопит даже солнце. Я едва заметно кивнул. Ник был единственным, кто понимал: в этом Аду свобода стоит дорого, и иногда цена за неё это частичка собственной души, оставленная где-то там, по ту сторону портала. В ту ночь я не спал. Я сидел на подоконнике и смотрел на небо, которое здесь, в Бездне, никогда не бывает по-настоящему ночным, оно всегда переливается цветами умирающей магии. Я представлял, как Олег открывает письмо, как его рука, сильная и теплая, сжимает бумагу, как он читает эти жестокие слова. Я представлял, как он сначала не верит, как ищет подвох, а потом... потом его глаза, когда-то смотревшие на меня с таким обожанием, становятся холодными и твердыми, как гранит. -- Прости, Олег, -- думал я, глядя на пролетающего мимо призрака охраны. -- Это самый большой подарок, который я могу тебе сделать. Свободу от призрака, который никогда не сможет согреть тебя своими руками. К утру Академия преобразилась, мы превратили каждый сантиметр пространства в оду безумному богатству. Золото текло по стенам, зеркала отражали нас в тысяче разных ракурсов, а призраки в своих невероятных нарядах репетировали новую постановку. Когда Самир наконец явился в своем строгом, до тошноты наглаженном сюртуке, он замер на пороге, не в силах скрыть ужас. -- Что это?.. -- он обвел рукой зал, который сиял ярче, чем все его собственные сокровищницы. Я вышел вперед, поправил прическу и улыбнулся так, как улыбаются только те, кому больше нечего терять. -- Это, Самир, наша новая дисциплина, -- промурлыкал я, чувствуя, как за моей спиной Ник и Дариан создают невидимую, но осязаемую стену силы. -- Мы назвали её «Эстетика абсолютного богатства». И советую тебе привыкать к этому дизайну, потому что теперь мы здесь хозяева. Самир молчал. Он смотрел на меня, и в его глазах я увидел тень сомнения. Он понял: что-то изменилось, в Рысе, Артеме, Арти, в Нике, во всей этой чертовой Академии, а про меня и говорить нечего. Я перестал быть просто бунтарем, ищущим внимания. Я стал человеком -- ну, ладно призраком -- который сжег своё прошлое и теперь готов идти до конца. И, глядя на Самира, я вдруг понял: я не просто свободен от Олега. Я свободен вообще от всего. От ожиданий, боли, привязанностей... И это чувство было настолько пьянящим, настолько безумным, что я рассмеялся. -- Ну же, Самир, -- я сделал широкий жест, приглашая его в наше безумие.-- Проходи. Посмотрим, как твой консерватизм справится с нашим будущим. Шоу началось и в этот раз я был главным не только в сценарии, я был главным в своей собственной игре. Самир медленно прошёл по залу, едва касаясь каблуками золотого напыления на полу. Его присутствие обычно высасывало жизнь из любого помещения, но сегодня даже он выглядел каким-то... неуместным. Смотрелся он как старая, пожелтевшая открытка, случайно выпавшая из глянцевого журнала. Он остановился напротив меня, прищурился, и в этой тишине я вдруг услышал странный звук. Это был не звон монет и не гул ледяных проекций Ника, это был далекий, едва уловимый хруст. Звук был таким, словно где-то в мире живых, за тысячи километров отсюда, что-то хрупкое и очень важное окончательно превратилось в пыль. Меня вдруг бросило в ледяной пот парадокс для того, кто давно мертв. Я потянулся рукой к карману, где всегда держал зеркальце, чтобы проверить грим, и пальцы наткнулись на пустоту. Я вспомнил, как бросал письмо в портал, как в этот момент я чувствовал себя сильным, как я наслаждался своим решительным жестом... И в эту секунду до меня дошло. Олег -- оборотень, он не просто любит, он привязывается на уровне инстинктов, на уровне крови, которая течет в его жилах. Я хотел дать ему свободу, а на самом деле я просто вырвал у него сердце, не оставив даже шанса на выживание. Я поступил не как благородный спаситель, а как эгоистичный кукловод, который решил, что имеет право распоряжаться чужой судьбой. Я не освободил Олега, я убил в нем человека, оставив лишь пустую оболочку, которая теперь будет доживать свой век в серости, потому что я, чертов, самовлюбленный призрак, решил так за него. Мои руки опустились. Вся моя бравада, всё это эффектное появление, вся Золотая лихорадка в одно мгновение превратились в дешёвый, пошлый фарс. Я посмотрел на свои ладони, и показались мне грязными, несмотря на призрачную белизну. Ник, стоявший рядом, внезапно перестал излучать свой ледяной сарказм. Он повернул голову, его глаза цвета льда расширились, когда он увидел моё лицо. Он понял без слов, даже Дариан, который только что был готов сжечь Самира одним взглядом, замер, почувствовав, как аура моей гордости сменилась чем-то другим липким, тяжелым, осознанием непоправимого. -- Арти? Арти! -- голос Ника прозвучал тихо, почти испуганно. Он звал меня снова и снова, а я молчал, придавленный осознанием: детство кончилось, я повзрослел. Нет, хуже, я постарел на целую вечность за одну секунду. Это было то самое взросление, которое приходит не с годами, а с осознанием того, что ты совершил ошибку, которую уже нельзя исправить эффектным жестом или переписанным сценарием. Письмо было не свободой -- это был мой приговор самому себе. Я поднял взгляд на Самира. Его лицо, всегда вызывавшее у меня желание съязвить, теперь казалось лицом человека, который знал правду обо мне гораздо лучше, чем я сам. -- Ты думал, это игра, Арти? -- Самир произнес это почти с жалостью. -- Ты серьезно считал, что можно просто вычеркнуть живое существо из своей истории, как опечатку в документе? Я медленно развернулся и пошел прочь из зала. Мимо Ника, мимо Дариана, мимо всех этих золотых декораций, которые вдруг показались мне уродливыми, кричащими и пустыми. Каждый мой шаг отдавался внутри глухим ударом. Я больше не думал о макияже, не думал о том, как я выгляжу со стороны, да и шоу меня не слишком то интересовало. Я шел в свой кабинет, и впервые за время в этой Академии я чувствовал вес собственной вечности. Я только что осознал: самый страшный ад не тот, который построил Самир, а тот, который ты создаешь сам, когда, пытаясь «спасти» кого-то, ломаешь ему хребет. Я вошел в кабинет, закрыл дверь и впервые не стал зажигать свет. Просто сел в кресло, глядя в темноту. Теперь я знал: за этот осознанный выбор мне придется расплачиваться. Вот только хватит ли мне вечности, чтобы хотя бы начать этот долг возвращать, это большой вопрос, потому что Олег теперь был свободен, а я... Я только что стал узником своей самой главной ошибки.Я сидел в темноте, и тишина в кабинете давила сильнее, чем любой допрос Самира. Раньше эта комната была для меня святилищем: черновики сценариев, флаконы с гримом, эскизы костюмов, которыми я гордился, как величайшими произведениями искусства. Сейчас всё это выглядело как реквизит для похорон. Дверь скрипнула, я даже не обернулся знал, что это Ник, никто больше не осмелился бы нарушить моё одиночество. Он прошел в комнату, и воздух мгновенно стал прохладным, успокаивающим, но даже этот холод не мог остудить то жгучее осознание, которое поселилось в моей груди. -- Ты отправил его в небытие, Арти, -- тихо произнес он, опускаясь на край стола. Он не пытался язвить, в его голосе было странное, почти пугающее понимание. --Ты хотел быть героем драмы, а оказался обычным палачом. Я закрыл лицо руками, пальцы дрожали впервые за все время моей призрачной жизни. -- Я думал, я даю ему шанс, Ник, я правда думал, что если он увидит, что я нашел кого-то другого... если он почувствует себя брошенным, он разозлится и начнет жить назло, что найдет кого-то, кто сможет дать ему то, что я не способен дать по своей природе. -- Оборотни не «начинают жить назло», — отрезал Ник. — Они либо живут, либо догорают вместе с тем, кого выбрали. Ты не дал ему выбор, Арти, ты просто выбил из-под него опору, зная, что он не умеет летать. Я поднял голову. В полумраке его глаза казались двумя холодными звездами. -- Что мне теперь делать? Вернуться? Извиниться? Сказать, что это был неудачный творческий эксперимент? Это будет еще более унизительно для него. Это будет… еще одним предательством. -- Назад дороги нет, -- Ник взял со стола одну из моих масок, которые я когда-то носил для выступлений, и задумчиво повертел её в руках. -- Но ты можешь изменить последствия. Ты больше не Арти-сценарист. Ты тот, кто должен нести ответственность за свой сценарий. Я встал, в этот момент я почувствовал, как внутри что-то надломилось та самая юношеская самоуверенность, легкость, с которой я раньше играл в жизнь и чувства. Я больше не хотел шоу, я хотел исправить то, что сломал. -- Самир знает, где он, -- сказал я, голос мой звучал ровно, пугающе спокойно. -- Он знает всё и про всех, кто хоть как-то связан порталами. -- Самир не делится информацией просто так, -- напомнил Ник. -- Он ждет, что ты приползёшь к нему на коленях. Я посмотрел на своё отражение в темном стекле окна, там не было того Арти, который поправлял галстук и переживал из-за поплывшего гримв, там был кто-то другой -- холодный, сосредоточенный, взрослый. -- Значит я не буду просить, -- я взял с полки жезл, который когда-то использовал только для спецэффектов, и ощутил в нем реальную, тяжелую силу. -- Я больше не буду играть в красивого придурка, Ник. Если Самир хочет власти, я дам ему власть, но если он хочет видеть меня сломленным, то вместо этого он увидит, как я буду выгрызать правду из его глотки. Я вышел из кабинета, не оглядываясь. В коридоре стоял Дариан. Он молча преградил мне путь, его глаза цвета расплавленного золота изучали меня, словно он видел меня впервые. -- Ты изменился, — констатировал он. -- В тебе больше нет той дешевой мишуры, теперь ты опасен. -- Я не опасен, Дариан, -- я посмотрел ему прямо в глаза, не моргая. -- Я просто больше не боюсь потерять то, что уже сам превратил в руины. Я шел к кабинету Самира, и каждый мой шаг был не танцем, а маршем. В моей голове больше не было сценариев — только один единственный план. Я не знал, смогу ли я вернуть Олега, не знал, простят ли меня когда-нибудь. Но я точно знал: больше ни одна душа в этом мире не пострадает из-за моей гениальной идеи сделать чью-то жизнь лучше ценой собственного эгоизма. Я подошел к дверям Самира и, не постучав, выбил их ударом ноги. Пора было заканчивать эпоху шоу и начинать эпоху последствий. Самир даже не вздрогнул, он сидел за своим массивным столом, перебирая отчеты, которые больше не имели для меня никакого значения. В кабинете пахло старым пергаментом и мускусом — запахом настоящей, не театральной власти. Он медленно поднял голову, и в его взгляде читалось не удивление, а холодное спокойствие хищника, дождавшегося, пока жертва сама придет в капкан. -- Эффектный вход, -- прокомментировал он, не отрываясь от бумаг.-- Правда, двери теперь придется менять, опять. Я прошел через кабинет, чувствуя, как под моими ногами пружинит ковер, который раньше казался мне верхом роскоши, а теперь лишь куском бесполезной ткани. Я остановился, упёрся ладонями в его стол и наклонился так близко, что видел каждую морщинку на его лице -- трещины в идеальной маске властелина. -- Мне не нужны твои нотации, Самир. И мне не нужно твое одобрение. Мне нужен адрес. Где сейчас Олег? Самир медленно сложил руки в замок, его кольца звякнули о дерево звук, похожий на лязг кандалов. -- Адрес? -- он усмехнулся, и эта улыбка была лишена даже тени того веселья, что мы демонстрировали на шоу. -- Ты совершил классическую ошибку, Арти. Ты думал, что жизнь это черновик, что если сцена получилась плохой, можно просто вырвать страницу и начать заново, но в реальности страницы склеены кровью. Ты не просто послал письмо, это энергетический импульс, который уже запустил цепочку событий в мире живых. Твой белый волк... он сейчас не просто страдает. Он меняется. Меня словно ударило током. -- Что ты имеешь в виду? -- Письмо было пропитано твоей магией, призрачным ядом, -- Самир подался вперед. -- Ты хотел, чтобы он возненавидел тебя? Ты преуспел. Но ненависть оборотня это не обида, это трансформация. Он перестал быть тем, кого ты когда-то знал, его волчья сущность, обычно сдерживаемая любовью к тебе, вырвалась на свободу. Теперь это не просто волк, это зверь, который больше не знает преград, потому что в его глазах умер единственный свет, который он видел. Внутри меня всё похолодело. Я вспомнил глаза Олега и его удивительную, почти человеческую преданность. Неужели я своими руками заставил его стать тем хищником, которого он всю жизнь боялся выпустить из себя? -- Где он, Самир? -- мой голос упал до угрожающего шепота. Я чувствовал, как жезл в моей руке начинает пульсировать, отзываясь на мой гнев. -- В "Темном раю", -- ответил Самир, назвав то самое место, где когда-то учились многие из наших нынешних студентов.-- Он отправился туда не за знаниями, а за тьмой, он хочет найти силу, способную разорвать нас на куски. Он ищет способ стереть тебя из реальности. Не просто из памяти, Арти, из самой ткани мироздания. Он больше не твой верный спутник. Он охотник, и его добыча ты. Я выпрямился, и в кабинете Самира вдруг стало невыносимо тихо. Я понял, что он не лжет, я не просто совершил ошибку -- я запустил механизм конца света для нас обоих. -- Зачем ты разрешил мне написать это письмо? -- спросил я, глядя ему прямо в глаза. -- Ты же знал, ты знал, что будет, сидел небось, наблюдал, как я делаю глупость. Самир откинулся на спинку кресла, и в его глазах блеснуло что-то пугающее. -- Потому что мне скучно, Арти. Мне было чертовски скучно смотреть на то, как вы с Рысем и моим сыном играете в Академию. Мне хотелось увидеть, на что вы способны, когда на кону стоит не ваш имидж, а ваша жизнь. Я развернулся, не дожидаясь окончания фразы. Теперь я понимал: этот Ад -- не наш филиал. Это наш полигон, и мы были лишь крысами в лабиринте, который Самир построил ради собственного развлечения. Я вышел из кабинета, и на пороге столкнулся с Ником и Дарианом. Они ждали меня, готовые к чему угодно. Я посмотрел на них: на своего единственного друга, который прошел со мной через всё это безумие, и на дракона, чей огонь теперь был единственным, что могло защитить нас. -- Собирайтесь, -- сказал я, и в моем голосе больше не было места для шуток.-- Мы уходим. Мы идем в "Темный рай". Рысь и Артем ничего не должны знать. -- Зачем? -- спросил Дариан, нахмурившись. -- Чтобы остановить то, что я начал, -- ответил я, глядя в сторону портала, ведущего в мир, где всё еще было возможно исправить. -- Мой белый волк идет по моему следу, и он не остановится, пока не найдет меня. Я должен встретить его сам. Если мне суждено погибнуть от клыков того, кого я любил больше жизни пусть будет так. Это будет единственное честное, что я совершил за всё время своего эффектного существования. Мы пошли к выходу из Академии. Впервые за всю мою жизнь в Аду я не думал о том, как выгляжу. Мне было плевать на мой макияж, на мой плащ и на то, что скажут зрители. Впервые я был собой. И, честное слово, это было гораздо страшнее любого шоу. «Темный рай» встретил нас не огнем, а мертвенно-бледным светом вечного предрассветного тумана. Здесь, среди обломков древних статуй и шепчущих руин, воздух казался густым, как застывшая кровь. Дариан шел чуть впереди, его аура разрезала туман, как раскаленный нож, а Ник держался рядом со мной, его ледяные проекции нервно дрожали, то и дело превращаясь в причудливые снежинки.8 Мы остановились на центральной площади -- огромном амфитеатре, где когда-то решались судьбы миров. И тогда я увидел Его. Он стоял в центре, высокий и неестественно неподвижный. Его волосы, прежде мягкие, теперь казались отлитыми из серебра, а в глазах цвета полярного льда не было ни капли человеческого тепла. Это был не тот Олег, которого я помнил. Это был Белый Волк, хищник, достигший вершины своей формы, чья ярость была спрятана глубоко под кожей, словно сжатая пружина. Он был воплощением самой зимы, пришедшей в Ад, чтобы свести счеты. -- Ты пришел, -- его голос, низкий и вибрирующий, отразился от руин, и больно ударил по ушам. Я сделал шаг вперед. Дариан хотел было вмешаться, но я остановил его жестом. Я вышел на открытое пространство, без жезла, без своей обычной сценической улыбки. Я был просто призраком, который совершил непростительное. -- Я пришел, -- ответил я, стараясь не дрожать. -- Делай, что должен, Олег, я не буду сопротивляться, я заслужил всё, что ты со мной сделаешь. Олег медленно двинулся ко мне. Каждый его шаг заставлял землю покрываться инеем. Он подошел вплотную, так близко, что я почувствовал запах снега и дикого леса -- запах дома, по которому я так отчаянно тосковал. Он поднял руку, и его пальцы коснулись моего лица. Я замер, ожидая боли, ожидая клыков, ожидая смерти. Но его прикосновение было... мягким, почти нежным. -- Убить тебя? -- он усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого гнева. -- Ты правда думал, что я пройду через все круги Бездны, чтобы просто закончить этот цирк? Он резко притянул меня к себе, обхватив за талию, и я почувствовал, как его волчья сущность, такая мощная и подавляющая, обволакивает меня, словно плащом. -- Я не искал способа стереть тебя из реальности, Арти, -- прошептал он, и в его ледяных глазах вдруг полыхнуло такое безумное, всепоглощающее обожание, что у меня перехватило дыхание. -- Я искал способ стать таким же, как ты, достаточно сильным, чтобы прорваться через границы миров и никогда больше не позволить тебе сбежать. Он прижал меня так крепко, что я почти перестал чувствовать себя призраком. -- Я не хочу свободы от тебя, -- продолжал он, и я видел, как по его коже пробегают искры магии той самой, древней и дикой, которую он обрёл в этих руинах ради одного меня. -- Ты думал, что твоё письмо освободило меня? Ты просто дал мне разрешение стать тем, кто заберет тебя из этого Ада. Я пришел остаться, навсегда. И если нужно сжечь здесь всё дотла, чтобы мы могли быть вместе, я это сделаю, не сомневаясь. Я смотрел на него, и в этот момент весь мой Золотой сезон, все мои шоу и интриги показались мне блеклой имитацией жизни. Я понял: я не просто совершил ошибку я создал легенду. -- Ты сумасшедший, -- выдохнул я, чувствуя, как внутри меня, впервые за вечность, начинает таять лёд. -- Нет, -- Олег склонился к моему уху, его дыхание было холодным, но сердце под моей ладонью билось с такой силой, что я чувствовал, как Ад вокруг нас дрожит. -- Я просто оборотень, мы не отдаем то, что принадлежит нам. Позади меня Ник и Дариан переглянулись, и я увидел, как на лицах моих друзей проступает облегчение. Самир, где бы он сейчас ни был, наблюдая за нами через свои порталы, наверняка был в ярости. Он планировал финал в стиле "трагедия", а получил самое дерзкое "и жили они долго и счастливо" в истории Бездны. Я прижался к Олегу, чувствуя его силу, его преданность, его тепло, спрятанное под маской хищника. Моя Академия, мой Ад, мое золото — всё это больше не имело значения. У меня был мой Волк, и в этот раз, клянусь всеми призраками Бездны, я никуда его не отпущу. Шоу официально закончилось, началась взрослая жизнь. И, черт возьми, это было куда интереснее, чем любой из моих сценариев.