Случайная страсть

Жрец, молодой, с точеным профилем и глазами цвета темного меда, склонился над чашей с благовониями. Его движения были исполнены неторопливой грации. Руки, украшенные золотыми браслетами, казались невесомыми. Когда он поднял взгляд, юноша, который застыл в тени колонн почувствовал, как дыхание перехватило. В этих глазах не было ни высокомерия, ни робости, лишь спокойная, всепонимающая глубина, словно видел здесь, перед собой, не просто римского офицера, а душу, полную неизведанных желаний. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, в тишине, наполненной лишь шелестом драпировок и далеким пением птиц. -Что смотришь? Дыру во мне выжжешь. Голос жреца, когда наконец заговорил, был подобен журчанию ручья, ласковый, но с той же скрытой силой, что и в его движениях. Юноша, все еще пораженный, споткнулся, когда сделал шаг вперед, выходя из тени. Чувствовал, как жар поднимается по его шее, но не мог отвести глаз от юного жреца, чья красота казалась почти неземной. -Прости, почтенный. Я не хотел тебя оскорбить. Просто... твой образ застыл в моей памяти, словно изваяние, оставленное Богами. Как такой юноша оказался среди стариков? -Мне с ними хорошо. Они мудры, и их слова несут покой. А ты ведь римлянин, верно? -Да. Я Лисимах Букко. Наслышан о величии Вифинии и мудрости ее правителя. Жрец прищурился, разглядывая его. Такой статный, с выправкой армейской. И профиль красивый... Интересно, в Риме все такие красавцы? -Ты здесь, чтобы служить царю, или чтобы насладиться красотой здешних мест? Его губы изогнулись в легкой улыбке. Лисимах на мгновение потерял дар речи. Жрец, казалось, проникал в самые глубины его существа, видя не только военную выправку, но и смятение, бушевавшее внутри. -Я здесь по долгу службы. - Ответил он, стараясь придать голосу твердости. - Но красота Вифинии... она действительно впечатляет. -Красота есть везде. Нужно лишь уметь ее видеть. Некоторые находят ее в битвах, другие – в стихах, а третьи... в мимолетных встречах. Он поднял взгляд. В глазах его мелькнул огонек, от которого у воина забилось сердце. -Лучше скажи, в Риме все такие... горячие? Лисимах, уже не в силах скрывать свое увлечение, медленно подошел ближе. Он остановился у края чаши, вдыхая терпкий аромат благовоний, но взгляд его был прикован только к жрецу. -Горячие? - Повторил, словно пробуя слово на вкус. - В Риме горят страсти. Но такой огонь, что согревает душу и одновременно сжигает дотла, я встречаю впервые. - Коснулся кончиками пальцев его щеки. - Ты сам – пламя, жрец. Яркое, манящее, которому невозможно противостоять. Тот глаза шире открыл от такой наглости. -Боги смотрят на нас, римлянин! И слова твои... они опасны. -Пусть смотрят. В их глазах нет той страсти, что пылает сейчас между нами. Я хочу твоего прикосновения. Хочу ощутить жар твоих рук. Насладиться этой мимолетной встречей, о которой ты говорил. -Хочешь этого, даже имени не узнав? Вот и правда все военные одинаковые. Похотливые животные. -Имя – лишь звук. Сейчас для меня есть только ты. Твои глаза, твои губы... Его пальцы осторожно скользнули по тонкой линии подбородка жреца, ощущая гладкость кожи. Тот отпрянул. Его дыхание стало чуть более прерывистым. В глубине темных глаз мелькнуло что то неуловимое – смесь испуга и... желания. -Как ты смеешь, солдафон?! -Так как тебя зовут, упрямец? -О. Теперь тебе стало интересно мое имя? Очень вовремя. -Назови, и я смогу шептать его в темноте, когда останутся позади службы и благовония. -Лисандр. ​​​​​ Лисандр. Имя звучало как мелодия, как вздох ветра в древних храмах, как отзвук несбывшихся грез. Он смотрел на жреца, на дрогнувшие ресницы, на приоткрытые, словно жаждущие поцелуя, губы. Чувствовал, как растворяется в этом моменте, как исчезают долг и Рим. Оставалось лишь пламя, что пылало в глазах Лисандра, отражая его собственное. -Лисандр. Звучит как само воплощение красоты. - Прошептал, приближаясь еще больше. - Ты – дар Богов. Не этой земли, но небес. -Я служитель. Не... не смей меня касаться. Но римлянин не слушал. Его пальцы скользнули по белой ткани жреческой одежды, собирая ее в пригоршню. Лисандр отпрянул и рванул в тень, к боковой двери. Букко, не теряя ни секунды, последовал за ним, во мрак узкого коридора. Туда проникали лишь скудные лучи света. Лисандр, преследуемый этим решительным римлянином, метался по лабиринту древних покоев. Шелест одежд, прерывистое дыхание, шорох шагов по каменному полу – эти звуки сливались в единую симфонию, предваряющую неизбежное. Наконец, в тупике, освещенном лишь тусклым светом из верхней щели, он остановился, пытаясь отдышаться. Лисимах лукаво улыбнулся. -Не смей меня трогать. Мое тело и душа принадлежат Богам! Ты богохульствуешь, римлянин! -Я хочу лишь почувствовать тебя. Узнать, что скрывается под этим священным покровом. Узнать, насколько ты горяч. Последние слова тот произнес, уже притягивая жреца к себе. Лисандр пытался сопротивляться, но его руки, казалось, обрели собственную волю, крепко обхватив талию Лисимаха. Был полон противоречивых чувств: страха, возбуждения и неоспоримого желания. -Ты жесток. И ведешь себя, как хищник. -А ты красив. - Его губы коснулись шеи Лисандра, вызывая дрожь во всем теле. - И соблазнителен. Ты сам зовешь к себе, как цветок, источающий пьянящий аромат. Он отпустил руку, позволяя Лисандру отпрянуть, но лишь для того, чтобы в следующий миг сильнее прижать его к себе. Жрец зашипел зло: -Будь ты проклят! Слова проклятья утонули в поцелуе. Тот был подобен грому среди ясного неба – неожиданный, всепоглощающий, оставляющий после себя лишь трепет и дрожь. Лисимах целовал с той же отвагой, с какой штурмовал города. Руки его оказались под одеждами жреца. Дыхание обоих стало единым потоком, горячим и прерывистым. Отголоски их страсти отражались от стен, смешиваясь с шелестом драгоценных тканей. -П-Помогите! Где всегда когда так нужно?! Отчаянный зов, эхо которого затерялось в каменных коридорах, но в глубине души жрец знал – помощи не будет. Или, быть может, это был лишь крик, рожденный водоворотом чувств, захлестнувшим его с головой. Кожа горела, дыхание сбивалось, а разум, еще недавно полный праведного гнева, стремительно таял под натиском чувств. Лисандр задыхался. Его тело выгибалось, но не в сопротивлении, а в стремлении к близости. Страх боролся с внезапно вспыхнувшим желанием, и последнее явно побеждало. -Я не пожалею ни вина, ни слов, чтобы завоевать тебя. Лисандр, чувствовал, как его собственное тело предательски отзывается на ласку настойчивого римлянина. Боги, если они и видели, что происходит здесь, в этом забытом уголке храма, наверное, лишь отвернулись. Такую наглость себе даже самые богатые мужы не позволяли! Да и этот молодой воин красив... -Ты меня боишься? - Прошептал Букко, очерчивая губами мочку уха Лисандра. - Или желаешь? Жрец не ответил, только глубже вжался в стену, пытаясь отстраниться, но его тело издавало все более явные сигналы противоположного. Взгляд его метался, как пойманная птица, но ни в одном из них не было прежней строгости, лишь растерянность. -Скажи мне, Лисандр, где твоя сила, когда ты так близко? Я чувствую, как под моими руками дрожит твое тело. Как бьется твое сердце. Лисандр наконец с трудом выдавил: -Ты... ты невыносим. Уйди! Но руки его, что еще мгновение назад пытались оттолкнуть наглеца, теперь несмело обнимали его за шею. Букко рассмеялся, коротко целуя припухшие губы. -Я не хочу упускать такой шанс. Ты слишком прекрасен, чтобы забыть. ​​​​​​​Поцелуй, что последовал, был уже лишен первоначальной ярости. Это было скорее исследование линий, изгибов, отчаяния и скрытого наслаждения. Жрец, который еще мгновение назад был готов разорвать римлянина в клочья, теперь отвечал робко, но настойчиво, уступая, словно цветок, склоняющийся под тяжестью утренней росы. -Я... тебя не прощу. Боги покараю тебя за такое! Но голос его звучал теперь дрожащим. В нем читалось скорее предвкушение, нежели испуг. Букко, чувствуя, как тает последняя преграда, прижался к нему, задыхаясь от смеси запахов благовоний и юного тела. Видел, как в глазах Лисандра гаснет последний отблеск прежней строгости, уступая место чему то более древнему, более мощному — страсти. Лисандр вскрикнул, когда его подхватили под бедра, поднимая над полом. Оставалось лишь больше ухватился за Лисимаха. -Только попробуй!... Боги обрушат Небо на твою голову! Букко, игнорируя угрозы, смело продолжал свой натиск. Его губы нашли место под челюстью, оставляя горячие поцелуи, которые заставляли жреца всхлипывать. Сила, которую обычно направлял на молитвы и служение, теперь источалась в ответное томление, в немое моление о продолжении. Он откинулся на стену, жалобно застонав. Чужое достоинство было влажным и приличного размера. С трудом принял его. -Хватит! Мне больно! Лисимах усмехнулся, набирая темп. ​​​​​​​-Все еще пытаешься отрицать как сильно этого желаешь? -Животное! - Прошипел жрец, царапая ему лицо. Но это лишь раззадорило римлянина. Каждый вдох жреца становился тихим стоном, каждое движение – непроизвольным ответом на его ласки. -Боги, простите меня! - Выдохнул тот, когда его тело достигло пика наслаждения. Лисимах, чувствуя, как любовник обмяк в его руках, отстранился, чтобы впиться губами в его шею. -Ты мой. Жрец отвернул голову. -Не плачь. Я увезу тебя с собой в Рим. Там будешь моим, Лисандр. Моим, и только моим. Никакие Боги, никакие клятвы не смогут этому помешать. Тот толкнул его в плечо, высвободившись из рук. -Лучше смерть, чем роль любовника! -О, ты так резок! Слезы навернулись на глаза Лисандра, но это были слезы не от боли или страха, а от осознания собственной слабости. -Поди прочь. Иначе... Лисимах вновь притянул его к себе, не давая договорить. Рукой скользнул по изгибу спины, заставляя неосознанно дрогнуть. Он снова поцеловал, теперь уже не требуя, а умоляя. -Я не буду тебя принуждать. Но и не отступлю. Сделаю все, что только можно, чтобы ты сам захотел со мной уйти. -Этого никогда не случится! -Это мы еще посмотрим. Отпустил любовника и опустился перед ним на колени. Тот непонимающе посмотрел. -Что ты?... Римлянин без лишних слов поднял жреческие одежды до самого живота и припал губами к возбужденной плоти. Это было неожиданно. Жрец, застигнутый врасплох, только сильнее прижался к стене, будто желая раствориться в ней, но тело трепетало под напором чужих губ. Лисимах действовал с упорством хищника, чья добыча оказалась куда более желанна, чем он предполагал. Каждое прикосновение, каждый вздох множили смятение, растапливая лед его праведного гнева, оставляя лишь обжигающую пустыню желания. Вояка ловко ласкал его, дразня языком. Лисандр всхлипнул, когда излился. Силы совсем покинули его. -Ну что? -Будь ты проклят... - Простонал жрец, хватаясь за коротко остриженные волосы. Лисимах облизнулся, довольно урча. Значит, они только начали. Пальцами прошелся по яичкам, массируя их. -Я остановлюсь, только когда начнешь умолять. С каждым движением Лисимаха, Лисандр ощущал, как по телу разливается волна жара. Пытался отстраниться. Взгляд его был прикован к римлянину. Ненавидел этого ублюдка. В спине прогнулся, когда в очередной раз излился. -Нгхх... Он ощущал, как ноги подкашиваются, и только сильная рука Лисимаха удерживает его от падения. -Ненавижу тебя... -А мне нравится, как ты кричишь мое имя. Римлянин отстранился и на ноги поднялся, позволяя Лисандру перевести дух, но лишь на мгновение. Затем, с новой силой, он вновь прижал жреца к стене, целуя его так, словно пытался проникнуть в самую душу.