Проклятье

Ты проклятье, Бонд. Проклятье, ниспадающее на всех, кто окажется рядом. Приблизится сколько-то близко, чтобы задеть струны у закрытого стеной сердца. Первыми были родители, чья потеря заложила прочный фундамент здания с гордой вывеской «никаких привязанностей». Последними, хоть нужды укреплять эту защиту уже не было, стали Монро и Крессида, друзья поневоле: источник бессильной ярости на самого себя. Все, что случилось, было ему неподконтрольно. Единственное, что Джеймс заранее чувствовал загривком и чему последовал — не приближаться к потенциальной 001 слишком близко, шутливо подтолкнув ее к давно влюбленному другу. То, что Крессида сможет ходить после реабилитации, было слабым утешением. Оставалось надеяться, ее родители и опыт возобладают, и она не вернется в программу. Сам же Бонд продолжит нести службу во славу их величества — ради всех, кто пал и ради того, что чуть ли не впервые увидел долговременную цель и применение своим навыкам. Обаянию, заточенному книгами уму, отработанным литрами пота приемам… и удаче. Минусы: зарплата хоть и оказалась хорошей, тратить ее у него возможности толком не было. Плюсы: красивые девушки. Красивые, богатые и опасные — зачастую все вместе. Из всех женщин, что вызывали у него искренний интерес, будь то внешностью или острым умом, он не затащил в койку только Манипенни и М. О, и мисс Понсонби, разумеется. М быстро занимала место родительской фигуры, готовой отчитать, но делающей все, чтобы он не пострадал, и Бонд чувствовал, что рано или поздно умрет за нее. Именно она увидела в нем потенциал, а после, несмотря на все возможные последствия, доверила закончить начатое с Уэббами. Он мог быть не в восторге от правил и действовал по-своему, нарушая протокол, и все же чувствовал грань и не переходил ее. Не считая случая с Гиперионом — что, если уж нужно оправдание, вполне попадало под «готовность отдать жизнь». Маннипенни же… Она была голосом в его ухе: доверенным человеком и функцией. По-своему интересной, но не привлекающей. Между ними не могло и не должно было ничего быть за стенами МИ-6. И не было, пока они оказались в одной постели. В его сне — в первый раз это было даже смешно. Спать с приятельницей? Чем-то вроде едкой, но готовой прийти на помощь сестры? Ха! Что ж, по крайней мере, он бы развлек ее разговорами получше того бедняги, которому не повезло встать между ней и работой. Второй раз это произошло двумя месяцами позже — и это уже заставило его напрячься. Ив, как гласила ID-карта из ее кошелька, была в больнице, ранена отчасти по его вине. Убедись он, что Дэмиен мертв… Тогда его утешило то, что она жива. Бред переживающего сознания — так он отмахнулся. Его работа иного не предполагала, но терять людей от этого легче не становилось. Если М была тузом их организации, то Манипенни, учитывая, как высоко отзывается о ней первая, к тому же, резонно подметив, что та ценный сотрудник, а не подруга, могла сойти за королеву. Бонд же? Валет. Заменимый. Если повезет — козырной. И мимолетно, но неизменно падкий на дам. В чем-то это было даже логично. Чем она привлекла его, чтобы остаться в подсознании? Мягкая и строгая, остроумная, скрывающая свои яркие голубые глаза за очками, а тонкую фигуру за мешковатой одеждой. Так не похожа на его типаж: броские, наглые, на одну ночь. Ему не стоило к ней привязываться, вопреки тому, что он говорил Айзоле на яхте о том, что это помогает идти вперед. Нельзя рассчитывать на то, что она поддержит любую его авантюру или что ситуация с Дэмиеном не повторится. — Ты лицемер, Бонд, — поздравил он свое отражение, когда они переспали во сне в третий раз, вскоре после второго. Потому что утверждал, что людям стоит доверять. Потому что готов будет поверить Айзоле и дать ей приблизиться вновь, пускай и играя на своем поле. Но — несмотря на то, что МИ-6 предоставило ему немного времени на то, чтобы перестроиться, всего раз и очень коротко навестил в больнице Манипенни. Иронично. Лицемерно. Очевидно. Когда она возвращается в офис, он позволяет себе вольность спуститься с ней к кофемашине и разделить добротный флэт уайт в ее кабинете. Пошутить. Не думать о том, какое облегчение испытывает, видя ее расслабленной и невредимой. Отогнать непрошенную, стыдливую мысль о том, сколько раз видел ее в своих снах голой и что она, в свою очередь, была свидетелем того, как легко он затащил в постель Лорку. — Рад, что ты в порядке, — говорит он, отставляя пустую кружку в сторону. Визит вежливости окончен, она выглядит здоровой и выспавшейся — как будто только вернулась с отдыха, а не из больницы. Пора уходить. Манипенни кивает, медля с ответом. — Джеймс?.. — тихо зовет она. — Да? — Не ври мне больше. Бам! Просьба бьет по голове и куда-то в район груди, и ему остается только фыркнуть, маскируя собственные чувства. — На такое способен лишь идиот, — отшучивается он с фирменной улыбкой, но дежурный ответ слишком явно говорит о том, насколько ситуация выбила его из колеи. За ним нет привычки повторять шутки. — Это мы уже выяснили. — Тем более. Ее взгляд серьезен и держит крепче ладони на запястье. За ним — умение обманывать детектор лжи и знание, что при необходимости нарушит слово вновь, но… Заметив за ее спиной закрепленную на шкафу открытку, он соглашается: — Хорошо. И уже безмолвно, уходя из офиса, обещает себе самому, что они действительно не друзья. Вне зависимости от того, как тепло ему было видеть раздвинутый в стороны картон с видом на острова и повторенные его собственной рукой слова: «Не вздумай умереть». Проклятье своего присутствия он разрушит, чего бы это ни стоило.