Покаяние

Помещение было пустым. Стулья стояли в круге, как всегда, чуть неаккуратно, с той мягкой неловкостью, которая остаётся после чужих разговоров о боли. На одном из них лежала кружка, почти полная, она пахла чаем с лимоном. Соблазн остановилась у порога. Потом моргнула. Кружка была пустой. Она перевела взгляд на стол у стены, там тоже стояла кружка. Уже другая. Или та же самая. Соблазн не была уверена, было ли их две. Тишина здесь не была тишиной, она была похожа на паузу между словами, которые кто-то начал говорить, но забыл закончить. Она сделала шаг внутрь. Пол скрипнул. И в этот момент ей показалось, что он скрипнул дважды, с небольшой задержкой, как эхо, которое почему-то не должно было здесь существовать. Соблазн замерла. Она помнила утро слишком отчётливо. Солнце — резкое, почти злое, бьющее в глаза так, что приходилось щуриться. Лестницу у выхода. Чьи-то плечи рядом, слишком близко в узком проходе. Шум города, который нельзя было выключить. И запах был тёплый, городской, живой: свежая рыба, влажный камень, солёный воздух. Она даже помнила, как кто-то сказал ей «доброе утро», и она, кажется, ответила. Или не ответила. Она нахмурилась. Потому что здесь не было утра, но всё же её кожа всё ещё помнила свет, точно он не прошёл, а остался под ней. Соблазн посмотрела на стулья. Они были пустыми. И одновременно — нет. Потому что если присмотреться, казалось, что они ещё не остыли до конца. Точно кто-то только что встал… или ещё не сел. Она сделала ещё шаг. — Сегодня никто не пришёл? — спросила она вслух. Голос прозвучал слишком громко, потому что ответа не было. Но ощущение ответа было, точно кто-то только что сказал «да», просто очень тихо. Соблазн резко выдохнула. — Хоть бы предупредили, могли бы и перенести, — сказала она уже увереннее, с лёгким раздражением. И в этот момент поняла, что не уверена, кому она это говорит. Комнате? Себе? Или тем людям, которых здесь не было… или уже не было. Она снова посмотрела на кружку. Теперь их снова было две. Лимон исчез из них обеих. Соблазн смотрела слишком долго, пытаясь поймать момент, в котором это стало возможным, но момента не было. Только уверенность, что одна из них лишняя, и такая же тихая уверенность, что обе настоящие. Она медленно вдохнула. Воздух вошёл нормально, а вышел уже чуть иначе. Внутри неё что-то сдвинулось на долю шага в сторону и не вернулось обратно. Соблазн опустила взгляд на руки. С ними всё было в порядке, и это почему-то оказалось хуже всего. Потому что если руки в порядке, значит, ошибается не мир. И не она. А что-то между ними: очень тихое, очень простое, и уже не слишком удерживаемое. ⸻ Она вышла на улицу, не оглядываясь. Воздух ударил в лицо — тёплый, солёный, живой. Соблазн сделала несколько шагов, потом остановилась. Потом пошла дальше, уже медленнее, пока не увидела свободную лавку. И села, но не потому что устала, а потому что нужно было почувствовать под собой что-то обычное. Рядом текла жизнь. Между лотками носились дети, босые, визгливые, с перепачканными лицами. Торговцы спорили из-за цен, размахивая вялой рыбой и надтреснутыми весами. Кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то торопился так, что опоздание казалось вопросом жизни и смерти. Впрочем, в этом городе иногда так и было. Соблазн наблюдала за ними с лёгким любопытством, как смотрят на птиц или на погоду. Не потому что ей было всё равно, просто иногда люди казались удивительно сложными существами для тех, кто занимается этим каждый день. Она сама когда-то была такой же сложной, а потом перестала. Ну или не перестала, а просто привыкла к своей сложности, как привыкают к шуму фонтана, который перестаёшь замечать через полчаса. Она достала самокрутку и прикурила. Дым поднялся вверх, сизый, почти прозрачный на свету, но плотный в тени. Соблазн проследила за ним взглядом, пока он не растворился в воздухе, и с удивлением поняла, что задержала дыхание. — Повезло тебе, — пробормотала она. На другой стороне улицы старик уже в третий раз ругался с торговкой рыбой. Соблазн была почти уверена, что видела их здесь неделю назад, на том же месте, в тот же час, с теми же интонациями. Тогда они ругались ровно о том же: старик размахивал руками, торговка закатывала глаза, никто не побеждал, никто не уходил. Завтра они наверняка продолжат. И почему-то эта мысль показалась ей хорошей. Некоторые вещи оставались на своих местах, даже если сами люди этого не замечали. Им казалось, что они спорят о цене на рыбу, а на самом деле они просто подтверждали друг другу, что мир ещё не рассыпался. Соблазн стряхнула пепел. Он упал на мостовую и смешался с сотнями других следов, тех, что оставляют и забывают. Город вообще был переполнен такими свидетельствами: трещины в камне, старые надписи на стенах, сколы на дверях, прожжённые пятна на лавках, как то, которое она только что сделала, сама того не желая. Люди называли это вандализмом. Балдуровы Врата называли это историей. Рядом пробежал мальчишка с деревянным мечом. Он так яростно рубил невидимых врагов, что чуть не врезался в прохожего, тот что-то крикнул ему вслед, но мальчишка даже не обернулся. Соблазн усмехнулась. Ему было лет семь, возраст, в котором смерть всегда случается с кем-то другим. Она проводила его взглядом, пока он не скрылся за углом, и подумала, что завидует. Не бессмертию, а уверенности. Удивительно приятная штука, когда не приходится каждое утро заново решать, каким человеком ты собираешься быть. Когда твои враги просто чудовища под кроватью, а не те, что живут внутри тебя и ждут, когда ты задремлешь. Соблазн затянулась снова. Табак был дрянной, горьковатый, с ноткой пережжённой бумаги. Впрочем, хороший табак она тоже не любила: он слишком старался понравиться, как особо противный тип людей, которые слишком много улыбаются при первой встрече. В них всегда было что-то ненадёжное. Она опустила взгляд на окурок. Тот уже почти догорел, оставляя на фильтре тонкую полоску пепла. Она затушила его о деревянный подлокотник, с лёгким шипением, с чёрным, выжженным следом, который останется здесь надолго. Может быть, навсегда. Она посмотрела на этот след. Маленький, некрасивый, но честный. Потом сунула руку в карман и нащупала там что-то твёрдое, завёрнутое в вощёную бумагу. Кусочек сахара. Она не помнила, когда положила его туда, может, сегодня утром, может, вчера. Астарион всегда носил с собой несколько таких, «на всякий случай». Соблазн не достала сахар, только провела пальцами по шершавой обёртке, чувствуя знакомые грани. Это движение всегда её успокаивало. Сахар под язык она клала перед опасным делом, а сейчас опасности не было, просто вечер, но он лежал в кармане, и этого было достаточно. Она убрала руку и вдруг подумала об Астарионе. Не о чём-то важном — не о чувствах, не о будущем, не о том, что их обоих сломали и склеили заново. О том, что сегодня утром он минут пять спорил с собственной пуговицей. Пуговица победила. Соблазн улыбнулась, совсем чуть-чуть, уголком губ. Эту деталь никто бы не заметил, кроме него самого, если бы он смотрел. Но, к счастью, он был далеко, и она могла позволить себе эту маленькую, никому не нужную нежность. Иногда ей казалось, что Астарион слишком хорошо умеет выглядеть собранным. Как человек, который репетировал это много лет. Подбирал позы, интонации, жесты, пока они не стали его второй натурой. А потом привык настолько, что сам перестал замечать усилие, и теперь его собранность была похожа на тот чёрный след на лавке: выжженная, нестираемая, но уже не болезненная, просто часть поверхности. Соблазн не знала, легче это или тяжелее. Она вообще редко понимала, как правильно жить. Последние пару лет она скорее училась на ходу, спотыкалась, вставала, снова шла, и иногда оглядывалась назад, чтобы убедиться, что не оставила никого в канаве, пока получалось неровно, но, наверное, так и должно было быть. ⸻ С лавки она поднялась не спеша. Персики сами собой вспомнились, и ноги понесли к рынку, точно знали дорогу лучше головы. Рынок встретил её привычным хаосом. Соблазн шла почти без цели. Просто сквозь, пока не остановилась у фруктового лотка. Персики лежали в ящиках неровными рядами — тёплые от солнца, с мягким пушком на кожице, слишком живые для чего-то, что просто продаётся. Она взяла один в руку, повертела, понюхала, он сладко пах летом и счастьем. Торговец в этот момент отвлёкся на покупателя. Соблазн посмотрела на персик, потом на торговца, потом снова на персик. Решение пришло быстро и без особых моральных дилем: персик исчез в кармане, а она пошла дальше. Несколько шагов спустя она всё же оглянулась. Торговец по-прежнему спорил с кем-то о мелочи, мир оставался на месте. — Карлах меня убьёт, — задумчиво сказала она себе под нос, пряча улыбку. — Астарион будет горд. — Она закусила губу, пытаясь спрятать озорную улыбку. — Проклятье. Это, пожалуй, уравнивало ситуацию. Персик она достала только через пару минут. Надкусила, и сок сразу потёк по пальцам. Персик оказался настолько сладким, что она на секунду пожалела, что украла только один. Зажмурилась, слизывая сок с пальцев. — Вот поэтому и начинаются преступные карьеры, — сообщила она фрукту. Персик не возразил. Что, в отличие от Карлах, выглядело подозрительно разумно. ⸻ Дом встретил её тишиной. Не той, странной, из пустой комнаты, а настоящей, обычной: скрип половиц, шум улицы за окном, гул таверны снизу. Соблазн сняла обувь у порога и остановилась на секунду, прислушиваясь к себе. Ничего не болело, ничего не кололо, и это было почти подозрительно. Она пожала плечами и прошла в комнату. Огляделась: книги, стол, неряшливо заправленная кровать, сумеречные лучи, пробивающиеся сквозь плотные шторы. Всё было на месте. Именно так, как она оставила утром. Соблазн ещё несколько секунд стояла у двери, не двигаясь. Что-то не давало пройти дальше, но это не было страхом или тревогой. Скорее ощущение, что взгляд зацепился за что-то раньше, чем мысль успела это оформить. Она снова обвела комнату — книги, стол, кровать. Ничего не изменилось. И всё же раздражение никуда не исчезало. Оно оставалось под рёбрами, свербело тихое, упрямое. Соблазн подошла к столу, поставила сумку и посмотрела в комнату уже целенаправленно, как человек, который потерял вещь и точно знает, что она должна быть здесь, но не может вспомнить какую. Тишина вокруг продолжала жить своей обычной жизнью. Снизу донёсся чей-то смех, где-то хлопнула дверь. Мир исправно производил звуки, и именно поэтому вдруг стало ясно: дело не в комнате. Соблазн повернула голову к окну. Плотные шторы были задёрнуты почти полностью, оставляя лишь узкую полоску вечернего света. В воздухе плавали крошечные частицы пыли. Она отодвинула ткань и посмотрела на Нижний город. Крыши, трубы, верёвки с бельём, люди. Обычный вид. Соблазн смотрела несколько секунд, потом ещё. Что-то было не так. Не в городе, не в окне и не в комнате, а где-то между ними. Реальность словно поменяла свою привычную форму и стала состоять из правильных деталей, но кто-то незаметно поменял порядок их сборки. Соблазн отпустила штору и не сразу отошла от окна. Она ещё несколько секунд стояла неподвижно, глядя на комнату, точно пыталась поймать её прежний смысл в правильном ракурсе. Потом тихо выдохнула и подумала, почти спокойно, без удивления: если всё выглядит правильно… значит, неправильно что-то другое. И в этот момент она поняла, что уже не уверена, было ли это место её домом сегодня утром.