Обещание на рассвете

Сеул засыпал, укрываясь одеялом из неоновых огней, а в танцевальном классе Big Hit всё ещё горел свет. Чимин сидел на полу, прислонившись спиной к зеркалу. Капли пота стекали по его шее, а дыхание было тяжёлым и прерывистым. Музыка стихла час назад, но в его голове всё ещё крутился один и тот же неидеальный элемент танца.Дверь тихо скрипнула. В проёме появился Сокджин с двумя бумажными стаканами и пластиковым контейнером. — Я так и знал, что ты здесь, — мягко сказал Джин, проходя внутрь. Его голос прозвучал удивительно тепло в пустом, гулком зале. — Хён? Почему ты не спишь? — Чимин попытался подняться, но старший остановил его жестом, садясь рядом прямо на холодный паркет. — Потому что кто-то должен следить, чтобы наш главный танцор не стёр колени до костей, — Джин протянул ему стакан с тёплым чаем. — Держи. И я принёс пирожки с кимчи. Твои любимые. Чимин взял стакан, чувствуя, как тепло согревает замерзшие пальцы. Он опустил голову, пряча уставшие глаза за челкой. Суровость тренировок и вечное стремление к абсолютному совершенству порой выжимали его досуха. — У меня снова не получается тот переход, — тихо признался Чимин, смотря на своё отражение. — Все уже выучили, а я… — Чимин-а, — Джин перебил его, положив широкую ладонь ему на плечо. Рука хёна была надёжной и тёплой. — Ты тренируешься больше всех. Ты отдаёшь сцене всего себя. Но если ты сломаешься, сцена останется пустой. Посмотри на меня. Чимин повернул голову. Сокджин смотрел на него без привычных шуток, взгляд его был полон искренней заботы и нежности. — Твоя сила — в твоей страсти, но не позволяй ей сжечь тебя, — Джин улыбнулся своей фирменной, успокаивающей улыбкой. — Давай сделаем перерыв. Поехали домой. Я обещаю, что завтра помогу тебе отработать этот счёт. Буду считать вслух, пока у меня голос не пропадёт. Чимин всматривался в родное лицо хёна, и вся тяжесть, копившаяся неделями, вдруг начала таять. Джин всегда был его тихой гаванью — человеком, который умел вернуть на землю, когда тревога уносила слишком далеко. — Спасибо, хён, — Чимин искренне улыбнулся, и на его щеках появились милые морщинки. Он придвинулся ближе и уткнулся лбом в плечо Сокджина. — Что бы я без тебя делал? — Наверное, остался бы жить в этом зале, — усмехнулся Джин, аккуратно приобнимая его за плечи и прижимая к себе. — А теперь — ешь. И это приказ старшего. В полумраке танцевального класса, под тихий стук капель начавшегося дождя за окном, они сидели вдвоём. Чимин медленно ел, чувствуя себя в абсолютной безопасности, а Джин тихо напевал какую-то глупую мелодию, охраняя покой своего самого дорогого младшего брата.

***

Атмосфера безопасности испарилась через два месяца, когда начался мировой тур. Изнурительные перелёты, смена часовых поясов и жесточайший прессинг со стороны компании превратили их жизнь в ад на выживание. От прежней мягкости не осталось и следа. В гримёрной после концерта в Токио стоял оглушительный гул, но для них двоих мир сузился до размеров звенящей тишины. Чимин стоял у раковины, тяжело опираясь на мраморный край. Его тошнило от дикой усталости, а в правом колене, которое он травмировал неделю назад, пульсировала адская, острая боль. Он тайно глушил обезболивающие, но они больше не действовали. — Ты сошёл с ума? — голос Джина разрезал воздух подобно лезвию. Он резко захлопнул дверь гримёрной, отсекая персонал. В его глазах горела несвойственная ему, пугающая ярость. — Я видел, как ты хромал на финальном дропе. Ты сознательно гробишь себя! — Отстань от меня, хён, — огрызнулся Чимин, даже не повернув головы. Голос был хриплым, сорванным. — Не лезь не в своё дело. — Не в своё дело?! — Джин в два шага преодолел расстояние между ними, схватил Чимина за плечо и силой развернул к себе. Хватка была железной, до боли. — Ты едва держишься на ногах! На следующем концерте ты просто рухнешь со сцены. Твоё колено уничтожено, Чимин! — А что мне делать?! — Чимин сорвался на крик, яростно вырывая плечо из рук старшего. В его глазах закипели слёзы бессилия и злости. — Сказать продюсерам, что я слабак? Отменить тур? Пойти отдохнуть, пока вы вшестеро будете пахать за меня?! Я не подведу группу. Только не снова! — Группе не нужен инвалид на сцене! — жёстко, без капли жалости отрезал Джин. Эта фраза ударила наотмашь. Чимин побелел. Он замахнулся, ведомый слепой яростью и болью, но Джин мгновенно перехватил его запястье, заламывая руку за спину и намертво прижимая Чимина лицом к стене. Хлодный кафель обжёг щеку. — Пусти! Прекрати! — задыхался Чимин, пытаясь вырваться, но Джин был крупнее и намного сильнее. Физическое превосходство старшего сейчас ощущалось как удушающая клетка. — Послушай меня сюда, — прорычал Джин прямо ему в ухо, тяжело дыша. Его голос вибрировал от опасного напряжения. — Если ты завтра же не пойдёшь к врачу и не согласишься на блокаду и фиксатор, я лично доложу руководству. И мне плевать, как сильно ты будешь меня ненавидеть. Я не позволю тебе уничтожить себя на моих глазах. Ты меня понял? Чимин дёрнулся ещё раз, но Джин лишь сильнее зафиксировал его тело своим, лишая любой возможности двигаться. Боль в колене отозвалась новой вспышкой, и Чимин хрипло застонал, теряя последние силы. Злость резко сменилась глухим отчаянием. — Хён… пожалуйста… мне больно, — прошептал Чимин, прекращая борьбу. Его плечи мелко задрожали. Джин замер. Жёсткость в его теле мгновенно сменилась глухим раскаянием, но он не отпустил хватку полностью, лишь ослабил давление. Он медленно развернул Чимина к себе, удерживая теперь за предплечья. Смотреть на то, как ломается его некогда сияющий младший, было выше его сил. — Я знаю, что больно, — уже тише, но всё так же непоколебимо произнёс Джин, вглядываясь в заплаканное лицо. — Но если я не буду жёстким, ты убьёшь себя. Шоу закончилось, Чимин. Возвращайся в реальность. Чимин бессильно уткнулся лбом в грудь Джина, хватая пальцами ткань его сценической рубашки. Его трясло. Джин зажмурился и крепко, почти до хруста костей, обнял его в ответ. Жёсткая хватка Джина окончательно ослабла, сменившись осторожным, почти невесомым прикосновением. Он аккуратно отстранился, чтобы заглянуть Чимину в лицо, и его собственное сердце болезненно сжалось — на щеке младшего остался слабый красный след от холодного кафеля. Ярость, которая только что выжигала Джина изнутри, мгновенно перегорела, оставив лишь глухую, щемящую нежность. — Прости, — тихо, одним дыханием произнёс Джин, бережно касаясь пальцами лица Чимина, словно пытаясь стереть эту вспышку чужой грубости. — Прости меня. Я испугался. Слишком сильно испугался за тебя. Чимин всё ещё мелко дрожал, но уже не пытался вырваться или оттолкнуть. Страх и злость уступили место оглушительному облегчению. Ему больше не нужно было притворяться сильным. Не перед Джином. Старший молча подхватил Чимина под руки, помогая дойти до небольшого дивана в углу гримёрной. Он опустился на колени прямо перед ним, осторожно снял с травмированной ноги кроссовок и закатал штанину. Сустав заметно опух. Джин нахмурился, достал из мини-холодильника пакет со льдом, обернул его полотенцем и аккуратно приложил к колену Чимина.Чимин тихо зашипел от холода, но Джин тут же накрыл его ладони своими, согревая. — Ты не должен нести весь этот груз один, — Сокджин поднял взгляд, и в его глазах больше не было льда — только безграничное, тёплое море заботы. — Ты думаешь, что если покажешь слабость, мы разочаруемся? Чимин-а, для меня твоё здоровье важнее любого идеального шоу. Ты важнее. Чимин сглотнул подступивший к горлу ком. Слова хёна проникали под кожу, залечивая невидимые раны гораздо быстрее, чем лёд — физические. — Я просто... не хотел быть обузой, — прошептал Чимин, и его пальцы несмело переплелись с пальцами Джина. — Когда я на сцене, я чувствую, что живу. А без этого... — Ты остаёшься собой, — мягко перебил его Джин. Он поднялся, садясь на диван вплотную к Чимину, и осторожно притянул его к себе, позволяя устроиться на своём плече. — Прекрасным, невероятно талантливым и самым дорогим для меня человеком. Но сейчас тебе нужен перерыв. Чимин закрыл глаза, вдыхая знакомый аромат парфюма Джина, смешанный с запахом сценического грима. Напряжение, державшее его в тисках последние недели, наконец-то отпустило. Джин медленно, успокаивающе перебирал его влажные от пота волосы, а затем мягко коснулся губами его макушки. Этот жест был полон такой открытой, не скрываемой больше романтики и тепла, что у Чимина перехватило дыхание. — Завтра мы пойдём к врачу вместе, — тихо, но уверенно сказал Джин в темноту гримёрной. — Я буду рядом. На каждом осмотре, на каждой процедуре. Я не оставлю тебя. — Обещаешь? — Чимин поднял голову, всматриваясь в идеальные черты лица старшего. Вместо ответа Джин чуть подался вперёд и мимолётно, невероятно трепетно коснулся своими губами губ Чимина. Это не был требовательный или жёсткий поцелуй — это было безмолвное, глубокое обещание защиты, верности и любви, в котором Чимин так отчаянно нуждался. — Обещаю, — прошептал Джин, улыбнувшись самыми кончиками губ, когда они отстранились. — А теперь поехали в отель. Тебе нужен самый лучший уход в мире, а я в этом профессионал.