Однажды ночью в Вегасе

Лас-Вегас никогда не спит. Это город-иллюзия посреди пустыни Мохаве, сотканный из неоновых огней, обещаний лёгких удовольствий и музыки, которая, кажется, звучит из-под самого асфальта. Даже глубокой ночью Вегас гудел, словно растревоженный улей: тысячи туристов, крики восторга, рёв моторов дорогих спорткаров, звон монет из распахнутых дверей казино и бесконечный, ни на секунду не умолкающий праздник. Чон Чонгук стоял у окна своего номера в «Белладжио» и смотрел на знаменитые танцующие фонтаны, которые то взмывали ввысь под классическую музыку, то опадали, рассыпаясь мириадами брызг. За окном шумел Вегас, а в груди у Чонгука было спокойно и немного волнительно — всё-таки лучший друг женится, и он, как шафер, отвечает за то, чтобы этот мальчишник запомнился на всю жизнь. Номер организовал он сам — тщательно выбирал, договаривался, продумывал маршрут. Для Мингю, с которым они дружили ещё с университета, хотелось устроить нечто особенное. Тот наконец-то собрался жениться. Его избранница, очаровательная Миён, покорила Мингю с первого взгляда, и вот теперь, за неделю до свадьбы, они должны были как следует оторваться в Вегасе. — Гук! — Мингю вышел из ванной, сияя, словно новенький цент. Его идеальный пресс блестел после душа, а волосы были уложены с небрежной точностью. — Ну что ты стоишь? Это же мой мальчишник! Моя последняя ночь свободного человека! Ты, как шафер, должен сделать её легендарной! — Легендарной, значит? — Чонгук хмыкнул, отворачиваясь от окна. — Надеюсь, на этот раз без полицейских вертолётов. Я до сих пор не уверен, что дело в Макао закрыто. — Да ладно тебе! То был форс-мажор. Сегодня всё будет иначе. Организовано всё на высшем уровне! Лимузин, лучший бар, выпивка без ограничений. Я люблю тебя, чувак! Ты лучший шафер в мире! Этот мальчишник будет в учебниках истории! — Самое главное не оказаться в учебниках криминалистики, постарайся не лезть на барную стойку, — усмехнулся Чонгук, поправляя манжеты чёрной рубашки. Рубашка сидела идеально, подчёркивая широкие плечи и узкую талию. Он вообще любил хорошо одеваться, но не придавал этому большого значения — просто привык выглядеть опрятно. Мингю часто подшучивал над его «модельной внешностью», но Чонгук только отмахивался. Лимузин был белый, длинный, с кожаным салоном цвета слоновой кости и барной стойкой, уставленной бутылками с шампанским. Внутри уже сидели несколько друзей Мингю — пара коллег по работе, его двоюродный брат и ещё один университетский приятель. Мингю, в дурацкой диадеме с надписью «Жених», сиял, как начищенный самовар. — За Мингю! — провозгласил Чонгук первый тост, едва они тронулись. — За то, чтобы твоя семейная жизнь была долгой, счастливой и полной приятных сюрпризов! — За Мингю! — хором поддержали остальные. Шампанское полилось рекой. За окнами поплыли огни Вегаса. Музыка в салоне стала громче. Мингю смеялся, обнимал друзей, рассказывал какие-то истории, и Чонгук чувствовал, как его отпускает напряжение последних недель. Он много работал, слишком много, и этот вечер был нужен не только Мингю, но и ему самому. Давно он так не расслаблялся: просто друг, смех и предвкушение хорошей ночи. Бар назывался «Сокровища Вегаса» и находился в самом сердце города. Огромное трёхэтажное здание, переливающееся алым и золотым, с гигантским танцполом, десятками VIP-зон, аквариумами с экзотическими рыбами и барной стойкой длиной в добрых тридцать метров. Их компания с комфортом разместилась в одной из VIP-зон на втором этаже, откуда открывался отличный вид на сцену. Едва они расселись, как Чонгук уже делал заказ: шампанское, виски, текила, какие-то экзотические коктейли в огромных бокалах, украшенных фруктами и зонтиками. Настроение у всех было отличное, и Чонгук с удовольствием наблюдал, как Мингю буквально светится от счастья, примеряя свою диадему то так, то эдак. — За лучшего друга! — провозгласил он второй тост. — За Мингю и Миён! За любовь! Все выпили. Мингю пустил скупую мужскую слезу, которую тут же скрыл, сделав вид, что ему что-то попало в глаз. Вечеринка покатилась дальше. Чонгук потягивал виски, лениво рассматривая публику. Народу было много: туристы, местные, шумные компании, празднующие кто свадьбу, кто день рождения, кто просто жизнь. Он скользил взглядом по лицам, пока не наткнулся на компанию в противоположной стороне. Там сидел парень, такой красивый, что у Чонгука на секунду перехватило дыхание. Лёгкая шёлковая рубашка цвета слоновой кости, расстёгнутая на пару верхних пуговиц, открывала ключицы. Светлые волосы мягкими волнами падали на лоб. Он держал бокал с шампанским, смеялся, запрокинув голову, и его смех, казалось, был слышен даже сквозь грохот музыки. Весь его облик был наполнен каким-то лёгким, солнечным обаянием, которое сразу приковывало взгляд. Чонгук засмотрелся. Внутри у него что-то дрогнуло, но он не стал разбираться, что именно. — Эй, Гук, ты чего застыл? — Мингю проследил за его взглядом и присвистнул. — О-о-о, брат, да ты смотришь на парня из компании Пака! Там сегодня тоже мальчишник. Пак Со Джуна женят, кажется. Говорят, парень, на которого ты пялишься, — его близкий друг. Чонгук моргнул и наконец отвёл взгляд. Краем глаза он всё равно следил за незнакомой компанией, но старался, чтобы это не бросалось в глаза. Там, в той компании, красивый парень снова рассмеялся, и у Чонгука странно потеплело в груди. Он решил, что нужно проветриться. Слишком душно, слишком громко, и мысли путаются. Чонгук поднялся, бросил Мингю: «Я на воздух, сейчас вернусь», — и направился к выходу на террасу. Терраса выходила на задний двор — оазис тишины посреди грохочущего Вегаса. Пальмы в кадках, гирлянды тёплых огней, несколько столиков и длинная скамья у кирпичной стены. Воздух пах летней ночью и чем-то сладким — не то цветами, не то чьими-то духами. Чонгук облокотился на перила, глубоко вдохнул и прикрыл глаза, наслаждаясь передышкой. Рядом скрипнула дверь, и на террасу вышел тот самый парень. Он заметил Чонгука и на мгновение замер, но тут же расслабился и направился к перилам. — Тоже сбежал от шума? — спросил он, останавливаясь в паре шагов. Голос у него оказался низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой. — Да, слишком громко, — ответил Чонгук. — У друга мальчишник, он там отрывается, а мне нужна передышка. — У меня та же история, — парень улыбнулся. — Меня зовут Тэхён. — Чонгук, — представился он, и они обменялись рукопожатием. Ладонь Тэхёна была тёплой, прикосновение — чуть дольше, чем нужно. — Приятно познакомиться, Чонгук, — Тэхён облокотился на перила рядом. — Хочешь, принесу нам что-нибудь выпить? Пока мы здесь, можем хоть немного отдохнуть от этого безумия. — Я не против, — кивнул Чонгук. Тэхён скрылся в баре и через пару минут вернулся с двумя бокалами виски со льдом. Он протянул один Чонгуку и сел на широкую скамью у стены, похлопав по месту рядом с собой. Чонгук сел, принимая бокал, и их плечи почти соприкоснулись. — За передышку, — сказал Тэхён, поднимая бокал. — За передышку, — согласился Чонгук. Они выпили. Тишина между ними была комфортной, без неловкости. Чонгук чувствовал, как напряжение уходит, сменяясь чем-то другим — тёплым, предвкушающим. Тэхён сидел совсем близко, от него пахло сандалом и мёдом. Их бёдра почти соприкасались, и Чонгук заметил, что Тэхён не отодвигается. Напротив, он чуть повернулся к нему, и их взгляды встретились. — У тебя красивые глаза, — сказал Тэхён тихо, почти шёпотом. — Тёмные, глубокие. — Спасибо, — Чонгук сглотнул. — У тебя тоже. Тэхён улыбнулся, и его улыбка была медленной, чувственной. На мгновение показалось, что он хочет сказать что-то ещё, но вместо этого он просто отвёл взгляд и сделал глоток виски. Чонгук тоже выпил, чувствуя, как по телу разливается жар. Они просидели так ещё около получаса, болтая о пустяках: о баре, музыке, о том, как им обоим нравится Вегас. В какой-то момент Тэхён рассмеялся над шуткой Чонгука, запрокинув голову, и его рука легла на предплечье Чонгука — легко, как случайность. Чонгук не отдёрнул руку. Наоборот, повернул ладонь вверх, и их пальцы переплелись. — Нас, наверное, уже ищут, — сказал Тэхён, не делая попытки встать. — Скорее всего, — согласился Чонгук, не отпуская его руки. — Надо вернуться, — продолжил Тэхён, но в его голосе не было ни капли желания возвращаться. — Надо, — эхом отозвался Чонгук, но остался на месте. Они посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись. — Ладно, — Тэхён наконец поднялся, потянув Чонгука за руку. — Пошли, посмотрим, что там творится. Они вернулись в бар, но то, что они увидели, заставило их остановиться на входе в VIP-зону. Компании перемешались: Мингю сидел рядом с Пак Со Джуном, орал какую-то песню и размахивал диадемой, кто-то из друзей танцевали на столах, а остальные сгрудились вокруг барной стойки, заказывая очередную порцию шотов. Никто не заметил их отсутствия, да и возвращения тоже. — Кажется, мы им не нужны, — прошептал Тэхён на ухо Чонгуку, и от его горячего дыхания по коже побежали мурашки. — Похоже на то, — ответил Чонгук, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Давай сбежим, — предложил Тэхён, и его глаза блеснули в полумраке. — От них, от этого шума. Куда-нибудь, где тихо. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. Предложение было сумасшедшим, но именно этого он и хотел. — Давай. Они выскользнули из бара, как подростки, сбегающие с уроков. На парковке всё ещё стоял их белый лимузин — Чонгук заказал его на весь вечер, и водитель, дремавший за рулём, встрепенулся, увидев двух парней. — Отвезите нас за город, — попросил Чонгук, протягивая купюру. — Туда, где тихо и видно звёзды. Водитель кивнул, и лимузин мягко тронулся с места. В салоне было тихо, неоновая реклама больше не била в окна, уступая место тёмной пустыне. Чонгук и Тэхён сидели на мягком кожаном диване, и разделявшее их расстояние казалось непреодолимым. Тэхён первым нарушил молчание — потянулся к барной стойке, плеснул виски в два бокала. — Давай выпьем, — сказал он, протягивая один Чонгуку. — За знакомство. И за тишину. — За тишину, — согласился Чонгук, и их пальцы соприкоснулись, передавая бокал. Они выпили молча, глядя в окна, за которыми проносилась пустыня. Минут через двадцать лимузин остановился на вершине пологого холма, откуда открывался вид на далёкие огни Вегаса и бездонное, усыпанное звёздами небо. Водитель заглушил мотор и деликатно вышел — видимо, решил прогуляться. Чонгук первым выбрался из машины. Воздух был прохладным и свежим, пахло полынью и ночью. Он сделал несколько шагов, глядя на звёзды, и услышал за спиной шаги. Обернувшись, он увидел Тэхёна — тот вышел из лимузина с двумя бокалами виски в руках. — За знакомство и тишину, — повторил Тэхён негромко, приближаясь к нему. Расстояние между ними сокращалось с каждым шагом, и Чонгук чувствовал, как воздух между ними наэлектризовывается. Тэхён подошёл почти вплотную и протянул ему бокал. Их пальцы соприкоснулись, и на этот раз Чонгук не отвёл руку. Он взял бокал, но не отступил. Его взгляд медленно скользнул по лицу Тэхёна — по тёмным глазам, по чуть приоткрытым губам, по родинке на нижнем веке. Губы Тэхёна были мягкими, влажными после виски. Чонгук смотрел на них долго, слишком долго, и почувствовал, как внутри что-то обрывается — последняя нить сдержанности. Он поставил бокал на капот лимузина. Сделал шаг вперёд, сократив оставшееся расстояние до нуля. Его руки легли на талию Тэхёна, крепко сжали, притягивая ближе, и он поцеловал его. Поцелуй был жадным, глубоким. Тэхён не стал сопротивляться — он ответил мгновенно, приоткрыв рот, запуская язык Чонгука внутрь, и их языки сплелись в диком, первобытном танце. Они сражались, как саблями — наступая, отступая, изучая, пробуя. Чонгук чувствовал вкус виски на губах Тэхёна, чувствовал, как его пальцы впиваются в плечи, как его тело прижимается всем весом. Рука Чонгука скользнула выше, зарываясь в светлые волосы Тэхёна, вторая — сильнее сжала талию, будто боясь, что тот исчезнет. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Лоб Чонгука упирался в лоб Тэхёна, их дыхание смешивалось, и звёзды над ними кружились, как в калейдоскопе. — Это невероятно, — прошептал Тэхён, и его голос дрожал. — Город грехов так и манит сотворить что-то безумное... . Чонгук посмотрел на него, всё ещё держа его лицо в ладонях. Идея пришла мгновенно — спонтанная, абсолютно нелогичная. Но именно этого он и хотел. — Давай поженимся, — сказал он. Тэхён моргнул. — Что? — Здесь это возможно. В Корее такой брак не признают, но здесь, в Вегасе, можно всё. Это будет наш секрет, наше безумство. Когда мы вернёмся, это всё равно не будет иметь законной силы. Тэхён смотрел на него несколько секунд, а потом его лицо озарила та самая, опасная улыбка, от которой у Чонгука подкашивались ноги. — Ты сумасшедший, — сказал он. — Я знаю, — согласился Чонгук. — Мне нравится, — добавил Тэхён и, потянув Чонгука обратно к лимузину, попросил водителя: — Отвезите нас в ближайшую часовню, пожалуйста. Часовня нашлась через пятнадцать минут — маленькое белое здание с неоновой вывеской «Круглосуточные свадьбы». Рядом ютился крошечный магазинчик с кольцами. Они выбрали два простых платиновых кольца, без гравировок и расплатились, не глядя на цену. В часовне их встретил усталый, но добродушный регистратор, который, казалось, повидал на своём веку и не такое. Он быстро пробормотал слова церемонии, и не успели они опомниться, как уже стояли лицом друг к другу, держась за руки. — Властью, данной мне штатом Невада, объявляю вас мужем и мужем. Можете поцеловаться. Чонгук поцеловал Тэхёна. Этот поцелуй был глубоким, страстным, полным обещания. Их пальцы переплелись, и кольца тускло блеснули в свете ламп. — Теперь я требую брачной ночи, — выдохнул Тэхён, отрываясь от его губ. Глаза его горели. — По дороге, я видел красивый отель, — ответил Чонгук, и они, смеясь, выбежали из часовни в ночь. Отель оказался роскошным. Чонгук снял номер на ресепшене, пока Тэхён стоял рядом и нетерпеливо теребил его рукав. Как только дверь номера за ними закрылась, Тэхён прижал Чонгука к стене и поцеловал — жадно, глубоко, запуская руки под его рубашку. Чонгук застонал, выгибаясь навстречу, и его пальцы принялись расстёгивать пуговицы на шёлковой рубашке Тэхёна. — В душ, — прошептал Тэхён, отрываясь от его губ. Они добрались до ванной, по пути срывая друг с друга одежду. Тэхён включил воду, и через минуту они уже стояли под горячими струями. Чонгук смотрел на обнажённого Тэхёна — на его широкие плечи, подтянутый торс, длинные ноги, на член, уже стоявший колом. У него перехватило дыхание от желания. Тэхён первым потянулся к нему. Его пальцы сомкнулись на члене Чонгука, и тот зашипел, упираясь ладонями в кафельную стену. Тэхён работал рукой — медленно, дразняще, поглаживая головку большим пальцем, распределяя выступившую смазку по всей длине. Чонгук дёрнулся вперёд, и Тэхён опустился перед ним на колени. Не теряя ни секунды, он взял член в рот. Чонгук застонал, чувствуя, как горячий, влажный рот скользит по его плоти, как язык обводит вены на стволе, как губы сжимаются у основания, как длинные пальцы перебирают и гладят яички. Тэхён делал минет глубоко и технично, и Чонгук, глядя на него сверху вниз, думал, что ещё немного — и он кончит, глядя в эти потемневшие от желания глаза. Чонгук застонал, запрокидывая голову назад. — Быстрее, я сейчас... — прошептал он. Тэхён ускорился, и Чонгук задрожал, всхлипывая от удовольствия, а потом выгнулся дугой и кончил — горячо, обильно, заливая спермой пальцы Тэхена и кафельный пол. Его тело сотрясала крупная дрожь, он тяжело дышал, приходя в себя. — Я хочу, чтобы ты вошёл в меня, — встав с колен, сказал Тэхён и поцеловал Чонгука. Они вытерлись наспех и переместились на кровать. Чонгук достал из тумбочки флакон смазки — в отелях она и средства защиты всегда лежала предусмотрительно. Тэхён лёг на живот, и Чонгук, выдавив гель на пальцы, начал подготавливать его — медленно, нежно, растягивая, слушая его тихие стоны. Затем он припал губами к ягодицам Тэхёна, и его язык скользнул внутрь. Тот вскрикнул, хватаясь за простыни. Язык Чонгука скользил глубоко, тщательно вылизывая и лаская, пока Тэхён не начал умолять. — Хватит, Гук, я больше не могу. Войди в меня. Чонгук перевернул Тэхёна на спину, закинул его ноги себе на плечи и медленно, сантиметр за сантиметром, вошёл в него. Тэхён закусил губу, но не издал ни звука — только глаза его стали ещё темнее. Когда Чонгук вошёл до упора, они замерли на мгновение, давая друг другу прочувствовать этот момент абсолютного единения. — Мой муж, — прошептал Чонгук, глядя в его глаза. — Твой, — выдохнул Тэхён. И Чонгук начал двигаться. Сначала медленно, дразняще, выходя почти полностью и снова заполняя до основания. Он менял угол, искал ту самую точку, и когда Тэхён вскрикнул, выгибаясь дугой, он понял, что нашёл. Теперь его движения стали быстрыми, резкими, глубокими. Он вбивался в податливое, горячее тело Тэхёна, слыша его громкие стоны, которые смешивались с его собственным хриплым дыханием. Оргазм накрыл Тэхёна неожиданно, бурно, заливая спермой его собственный живот. Его внутренние мышцы сжались вокруг Чонгука, и тот, не сдержавшись, сделал ещё несколько мощных толчков и излился в него с глухим, животным стоном. Они лежали несколько минут, тяжело дыша, приходя в себя. Чонгук поцеловал Тэхёна в лоб, в веки, в губы — нежно, благодарно. — Я хочу, чтобы ты сделал меня своим. — сказал Чонгук, переворачиваясь на спину, потянув Тэхёна на себя.  Глаза Тэхёна загорелись тем же голодным огнём. Долгий, сводящий с ума минет, от которого Чонгук, думавший, что уже выжат до капли, снова затвердел в его умелых руках и губах. Тэхён наконец вошёл в него — медленно, бережно, но неумолимо, заполняя собой, — Чонгук почувствовал себя абсолютно целостным. Это не просто страсть, а глубокая, пронзительная близость. Тэхён двигался в нём плавно и мощно, его бёдра вжимались в ягодицы Чонгука, его губы шептали на ухо ласковые, грязные слова, от которых у Чонгука сносило крышу. — Ты такой красивый, — шептал Тэхён, целуя его в плечо. — Такой тугой... такой… мой муж. — Да, — выдыхал Чонгук, подаваясь навстречу. — Твой. Только твой. Оргазм, который накрыл Чонгука, был ослепляющим, глубоким, вырвавшим крик из самой души. Тэхён кончил следом, без сил рухнув на него, уткнувшись носом в изгиб его шеи. Они меняли позиции снова и снова, дарили друг другу множественные оргазмы, их тела блестели от пота, простыни были сбиты в жгут, а воздух в номере пропитался запахом секса и безудержной страсти. Это была брачная ночь, которая заслуживала того, чтобы её помнили. Они то отдыхали, лениво целуясь, то снова набрасывались друг на друга, не в силах насытиться. Наконец, обессиленные, они лежали на спине, глядя в потолок и пытаясь выровнять дыхание. Они уснули в объятиях друг друга переплетаясь телами. Утро ворвалось в номер безжалостным солнцем пустыни. Лучи пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, золотили скомканные простыни. Он потянулся рукой в сторону — туда, где должно было быть тёплое тело, спутанные светлые волосы, бархатный шёпот. Пальцы наткнулись на холодную, пустую простыню. Чонгук резко открыл глаза. — Тэхён? Тишина. Только кондиционер гудел где-то под потолком, равнодушный и монотонный. Чонгук сел, оглядывая номер. Одежда Тэхёна исчезла. Его бокал — пустой, одинокий. На подушке не осталось даже запаха — только слабый, ускользающий шлейф сандала и мёда, который Чонгук пытался поймать, как утопающий хватается за воздух. На столе лежала записка. Чонгук потянулся к ней. Бумага была вырвана из блокнота отеля, неровный край, торопливый почерк. «Спасибо тебе за прекрасную ночь. Но настало утро, и нужно возвращаться в реальный мир, где мы не можем быть мужьями. То, что было в Вегасе, останется в Вегасе». Ни подписи. Ни номера телефона. Ничего. Чонгук читал и перечитывал эти три строчки, и каждое слово било его наотмашь, как хлыстом. «Не можем быть мужьями». «Останется в Вегасе». Это было не просто «прощай». Это было «ты мне не нужен». — Почему?.. — прошептал он, и голос сорвался. — Почему, Тэхён?! Он вскочил с кровати, заметался по номеру, будто надеялся, что Тэхён просто вышел за кофе и сейчас вернётся, улыбнётся своей невероятной улыбкой и скажет: «Я пошутил, глупый». Но номер был пуст. Безжизненный, холодный, чужой. — Почему ты не разбудил меня? — Чонгук сжимал записку в кулаке, его голос звенел от ярости и боли. — Почему не дал попрощаться?! Я бы ни за что не отпустил тебя! Ты даже не дал нам шанса... Он осёкся. Слова застряли в горле, превратились в ком, который невозможно было проглотить. Чон Чонгук — человек, который никогда не плакал. Даже когда умер отец, он держался. Даже когда компания трещала по швам, он стискивал зубы и шёл вперёд. Даже когда было больно, страшно, одиноко — он не позволял себе этой роскоши. Но сейчас... Он опустился на пол — просто ноги перестали держать. Сел, прижавшись спиной к кровати, уронил голову в ладони, и плечи его затряслись. Слёзы текли сквозь пальцы — горячие, солёные, чужие. Он не узнавал себя. Сильная, железная воля, которую он выковывал годами, которая держала его на плаву в самые тёмные времена, — она сломалась. Сломалась под улыбкой этого парня, под его смехом, под его шёпотом: «Мой муж». — Где ты... — шептал Чонгук, раскачиваясь из стороны в сторону, как раненый зверь. — Кто ты вообще? Как тебя найти?.. И вдруг он замер. Мингю. Вчера, в баре, Мингю что-то говорил про компанию Пака. «Пак Со Джуна женят, кажется. Говорят, парень, на которого ты пялишься, — его близкий друг». Мингю знает. Он поможет. Чонгук вскочил на ноги. Вытер лицо рукавом — грубо, зло, — схватил со стула рубашку, натянул на ходу. Выбежал из номера. В лифте он поймал своё отражение — растрёпанные волосы, красные, опухшие глаза, мятая одежда. Но ему было плевать. Вспомнил: лимузин он отправил обратно к бару, чтобы Мингю мог добраться до отеля. Вызвал такси — машина пришла через три минуты, но они показались ему вечностью. Всю дорогу он сжимал в кармане записку, комкал её, разглаживал, снова комкал. И повторял про себя, как мантру: «Найди его. Просто найди его». Отель «Белладжио» встретил его привычной роскошью и равнодушием. Чонгук пронёсся через лобби, не отвечая на приветствия персонала. Номер Мингю был на три этажа выше. В дверь он не постучал — ворвался. Мингю спал. Развалился на кровати, всё ещё в мятой рубашке, в дурацкой диадеме «Жених», которая съехала набок. Храпел, причмокивая во сне. Судя по всему, он даже не понял, что Чонгук вообще отсутствовал этой ночью. На тумбочке стояли пустые бутылки из мини-бара — видимо, Мингю продолжил праздновать и после возвращения. — Мингю! — Чонгук тряхнул его за плечо. — Проснись! — М-м-м... ещё пять минут, Миён... — пробормотал Мингю, переворачиваясь на другой бок. — Мингю, мать твою, проснись! Это срочно! Мингю разлепил один глаз, сфокусировал взгляд на лице Чонгука и резко сел. — Гук? Какого чёрта? Ты выглядишь так, как будто спал в канаве. Что случилось? Чонгук не стал садиться. Он стоял посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки, и слова вылетали из него рваные, ломаные, отчаянные. — Вчера. После бара. Я сбежал с тем парнем, Тэхёном. Мы поехали за город. В часовню. Мы поженились, Мингю. Мингю моргнул. Потом ещё раз. Диадема окончательно сползла ему на нос. — Вы... что? — Поженились. В круглосуточной часовне. Настоящая церемония, кольца, всё. А потом... мы провели вместе ночь. И сегодня утром, когда я проснулся, его уже не было. Только это. Чонгук швырнул записку на кровать. Мингю подобрал её, прочитал, и его лицо медленно вытянулось. — Чонгук, я от тебя такого не ожидал, — сказал он, качая головой. — Ты же всегда всё держишь под контролем. Всегда. Ты — голос разума, я — импульсивный идиот. А тут... Ты понимаешь, что ты сделал? — Я всё понимаю, — голос Чонгука дрогнул. Он поднял на Мингю красные, заплаканные глаза — и Мингю осёкся, потому что никогда, ни разу в жизни не видел своего друга таким. — Я понимаю, что это безумие. Понимаю, что мы были знакомы пару часов. Понимаю, что это нелогично, импульсивно, глупо. Но знаешь, что ещё я понимаю? Я понимаю, что он нужен мне. Чонгук замолчал, подбирая слова. Они давались ему с трудом — он не привык говорить о чувствах, не привык обнажаться даже перед лучшим другом. Но сейчас выбора не было. — Походу, я влюбился, — сказал он тихо, почти шёпотом, и в этих словах было столько боли и надежды одновременно, что у Мингю перехватило дыхание. — Помоги мне найти его. Пожалуйста. Мингю долго смотрел на него. Потом вздохнул, снял наконец диадему и отбросил её в сторону. — Ладно, — сказал он. — Слушай. Я не очень хорошо знаю Пака, но мы пересекались. Пак Со Джун — он известный актёр. Серьёзно известный, с кучей наград. И, насколько я знаю, Тэхён — тоже из этой тусовки. Он тоже снимается в дорамах, довольно успешно. Может, он сбежал, потому что испугался огласки? Актёры в Корее... сам понимаешь. Чуть что — скандал, контракты летят, агентства рвут. Чонгук слушал, и в его глазах постепенно разгорался тот самый огонь — холодный, стальной, опасный. Тот, который его конкуренты боялись больше всего. — Огласка? — переспросил он, и его голос из сломанного стал твёрдым, как гранит. — Для меня, Чон Чонгука, президента «Чон Групп», нет слова «огласка». Я всем рот заткну, если это нужно Тэхёну. Куплю любое СМИ, подпишу любые соглашения о конфиденциальности, заставлю замолчать кого угодно. Если он боится за карьеру — я защищу его карьеру. Если боится скандала — скандала не будет. Но сам я ничего не боюсь. Он выпрямился, расправил плечи — и перед Мингю снова стоял тот Чон Чонгук, которого он знал. Президент, лидер. Человек, который никогда не проигрывает. Только теперь в его глазах было что-то новое — не просто стальная воля, а яростная, отчаянная решимость человека, который нашёл то, что искал всю жизнь, и не собирается это отпускать. — А сейчас — домой, — отрезал Чонгук. — Мы возвращаемся в Корею, немедленно. Мингю только покачал головой, но спорить не стал. Он знал этот взгляд. Когда Чон Чонгук что-то решал, спорить было бесполезно. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Сейчас закажу вылет. Через четыре часа они сидели в самолёте. Чонгук смотрел в иллюминатор — на удаляющиеся неоновые огни Вегаса, на пустыню, которая сверху казалась безжизненным жёлтым полотном. В кармане его пиджака лежала записка, бережно расправленная и сложенная. А на безымянном пальце поблёскивало платиновое кольцо, которое он так и не снял. — Я найду тебя, Тэхён, — прошептал он одними губами, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Где бы ты ни был. И когда найду — больше не отпущу. Никогда. Частный джет «Чон Групп» взмыл в небо, оставляя Город Грехов позади. Но для Чонгука грех был только один — потерять того, кто всего за одну ночь стал его целым миром. И он собирался искупить этот грех. Чего бы это ни стоило.

***

Самолёт приземлился в Инчхоне. Весь полёт Чонгук провёл без сна — смотрел в иллюминатор на тёмную бездну океана, прокручивал в голове каждую минуту ночи, каждое слово из скомканной записки, которая теперь лежала в нагрудном кармане. Из аэропорта — прямиком домой в центре Сеула. Там Чонгук провёл ещё час: лёгкая разминка, чтобы разогнать кровь после перелёта, контрастный душ, идеальная укладка. Глядя на себя в зеркало, он не увидел следов бессонной ночи — только холодную, сосредоточенную решимость в глазах. Президент «Чон Групп» вернулся. И он готов к охоте. В офис он приехал к девяти утра — в обычное время, когда служебный лифт уже поднимал сотрудников на этажи. Коридоры встретили его привычным гулом: секретари, аналитики, менеджеры — все приветствовали его с поклоном, не подозревая, что их босс всего сутки назад стоял в часовне Лас-Вегаса и давал клятву незнакомцу. Секретарша, госпожа Ли, уже ждала в приёмной с планшетом в руках. Она работала с ним пятый год и умела появляться ровно тогда, когда нужно. — Доброе утро, господин Чон. Добро пожаловать обратно. У вас сегодня в десять совет директоров, документы по повестке я отправила на почту. Также по вашему поручению досье на господина Ким Тэхёна уже на вашем столе. Чонгук кивнул, бросил короткое «Благодарю» и вошёл в кабинет. Огромные окна от пола до потолка открывали панораму Сеула. Чонгук подошёл к столу, но не сел. Взял папку, перелистнул несколько страниц, впитывая информацию. Ким Тэхён. Выпускник Корейского национального университета искусств. В индустрии пять лет, настоящий прорыв — два года назад, роль в дораме «Королевская тень». Сейчас восходящая звезда, контракт с «StarLight Entertainment». Никаких скандалов, никаких публичных романов. Отдельным пунктом — личные данные, собранные частным агентством, которое Чонгук поднял по тревоге ещё из Вегаса. Любимый кофе — американо с карамелью. Хобби — фотография. Близкий круг — Пак Со Джун, семья, пара коллег. В графе «отношения» — прочерк. — Прочерк, — произнёс Чонгук вслух, и в его голосе смешались горечь и упрямство. — Исправим. Он вызвал юриста и главу юридического отдела. К полудню у него на столе лежал проект договора о неразглашении — такого железобетонного, что его не пробил бы ни один суд. Чонгук позвонил Мингю. — Ты договорился о встрече с Пак Со Джуном? — Договорился. Завтра, неформальный ужин. Скажем, что хотим обсудить совместный благотворительный проект. Он не подозревает. Но, Гук... ты уверен, что стоит втягивать его друга? Вдруг Тэхён попросил не вмешиваться? — Значит, убедим, — отрезал Чонгук. — У меня есть план. Через неделю Чонгук стал основным спонсором новой дорамы, в которой снимался Тэхён. Это было несложно. «Чон Групп» давно присматривалась к развлекательной индустрии, а тут как раз подвернулся проект — романтическая комедия с хорошим рейтингом ожиданий и многообещающим кастом. Чонгук просто сделал предложение, от которого продюсеры не смогли отказаться. Их даже не пришлось уговаривать — сумма была озвучена такая, что договор подписали в тот же день. И вот первое утро на съёмочной площадке. Чонгук прибыл в павильон за час до начала съёмок. Его сопровождали два ассистента, глава юридического отдела и личный бариста, который должен был следить за качеством кофе. Для съёмочной группы заказали фуршет. Для Тэхёна — отдельный столик с американо, карамельным сиропом и свежей выпечкой. Когда Тэхён вошёл в павильон и увидел Чонгука — тот стоял, непринуждённо облокотившись на осветительный прибор, и беседовал с режиссёром о бюджете сцены на крыше, — он остановился так резко, что его стилист налетела на него сзади. — Доброе утро, господин Ким, — Чонгук обернулся, и его голос прозвучал так нейтрально и вежливо, будто они не провели вместе брачную ночь в Лас-Вегасе. — Рад познакомиться. Я представляю «Чон Групп», спонсора этого проекта. Надеюсь на плодотворное сотрудничество. Тэхён смотрел на него огромными глазами, в которых плескалась смесь паники, ярости и — Чонгук мог бы поклясться — радости, которую он тут же подавил. — Очень... приятно, — выдавил Тэхён, и его улыбка больше напоминала оскал. — Не ожидал вас здесь увидеть. — Мир тесен, — философски заметил Чонгук. — Кстати, ваш американо, с карамелью. Вы ведь такой любите? Откуда он знал — Тэхён не спросил. Просто взял стаканчик и отошёл в сторону. Дальше всё покатилось по наклонной. Чонгук, формально не нарушая никаких законов, стал появляться на съёмках с завидной регулярностью. Как спонсор он имел полное право контролировать процесс, конечно, его интересовали исключительно «производственные вопросы». И разумеется, никто не верил в это ни на секунду. Особенно когда он сидел в своём директорском кресле — с табличкой «Чон Чонгук, исполнительный продюсер» — и следил за каждым дублем, как ястреб. Особенно когда настал день съёмок романтической сцены. — Стоп! — голос Чонгука перекрыл команду режиссёра. Вся площадка замерла. Тэхён, который как раз склонялся к партнёрше по сцене, актрисе с ангельской внешностью и стальным характером, закатил глаза. — Что на этот раз? — процедил он сквозь зубы. — Сценарий, — Чонгук поднялся со своего места и подошёл к режиссёру. — Мне кажется, сцена поцелуя здесь избыточна. Химия между персонажами и так очевидна. Можно передать это через взгляд. Крупный план на глаза — зрители всё поймут. Режиссёр, который уже получил от спонсора несколько очень приятных бонусов, неуверенно кивнул. — Возможно... Это интересное режиссёрское решение... — Я не актёр массовки, чтобы передавать химию одним взглядом! — взорвался Тэхён, шагнув вперёд. — Это моя работа! Моя профессия! Ты не можешь просто так взять и переписать сценарий! На площадке повисла мёртвая тишина. Потому что Тэхён обратился к президенту «Чон Групп» на «ты». И потому что мистер Чон вместо того, чтобы возмутиться, улыбнулся уголком губ. — Вы правы, господин Ким. Это ваша профессия. Но не забывайте — это ещё и мои инвестиции, — он развернулся к режиссёру. — Ладно. Оставьте поцелуй. Но, пожалуйста, с другого ракурса. Мне кажется, камера слева подчеркнёт глубину эмоций. И ушёл обратно в своё кресло. Сцену переснимали четыре раза. С камеры слева. Тэхён после этого избегал его три дня. Тогда Чонгук сделал то, чего не делал никогда в жизни — написал письмо. Тэхён, Я человек, который проснулся в пустом номере и почувствовал, как мир рухнул. Ты испугался — я понимаю. Я сам испугался того, как быстро и сильно ты вошёл в мою жизнь. Но я не жалею ни о секунде той ночи и никогда не пожалею. Не прошу тебя о встрече, ответа. Просто знай: то, что случилось в Вегасе, для меня не осталось в Вегасе. Оно здесь, со мной, каждый день. Моё кольцо всё ещё на пальце. Я думаю постоянно о тебе. Если ты хочешь, чтобы я исчез — я исчезну. Но сначала я должен был сказать тебе это. Хотя бы на бумаге.                                                                                               Чонгук Он отправил письмо через Мингю — тот передал его Пак Со Джуну с просьбой отдать Тэхёну лично в руки, без свидетелей. Развязка наступила неожиданно. В один из вечеров, когда съёмки затянулись допоздна и почти вся группа разъехалась, Чонгук задержался в павильоне под предлогом проверки счетов. Он сидел во временном офисе, просматривая цифры, когда дверь распахнулась. На пороге стоял Тэхён. Без грима, в простой толстовке, с растрёпанными волосами и покрасневшими глазами — то ли от усталости, то ли от чего-то ещё. — Ты... ты вообще понимаешь, что делаешь? — спросил он, и его голос дрожал. Чонгук отложил документы и встал. — Понимаю. Я ищу своего мужа, который сбежал, не попрощавшись. — Ты купил дораму! Ты сидишь на каждом дубле! Ты запрещаешь мне целоваться по работе! Это не поиски, это... это преследование! Чонгук обошёл стол и остановился в шаге от него. Близко, но не касаясь. — А как ещё мне было до тебя достучаться? — спросил он тихо. Тэхён отвёл взгляд. — Я испугался, ясно? — выпалил он, и слова полились сами, как прорванная плотина. — Я испугался того, что случилось в Вегасе. Не хотел, чтобы это оказалось ошибкой. Думал: если я уйду тогда, то это останется прекрасным воспоминанием. А если мы попробуем... в реальной жизни... ты поймёшь, что я не тот, кто тебе нужен. И всё сломается. И я не смогу этого вынести. Чонгук смотрел на него — на дрожащие ресницы, на сжатые в кулаки пальцы, на то, как под толстовкой часто бьётся сердце. — Ты думаешь, я купил эту дораму, чтобы тебя помучить? — спросил он. — Я купил её, потому что больше не мог находиться вдали от тебя. Потому что каждый день без тебя — это пытка. Если ты боишься огласки? Я уже подготовил соглашения о конфиденциальности для всего твоего агентства. Ты боишься за карьеру? Я вложу деньги в любой проект, в котором ты захочешь сниматься. Хочешь, выкуплю твой контракт, и ты будешь свободен. Я всё сделаю. Всё. Только не убегай больше. Тэхён поднял глаза. В них стояли слёзы, но он улыбался — той самой улыбкой, ради которой Чонгук был готов перевернуть мир. — Ты сумасшедший, — прошептал он. — Ты это уже говорил. В Вегасе. — И ты ответил: «Я знаю». — А ты сказал: «Мне нравится», — Чонгук шагнул вперёд, сократив расстояние до нуля. — Так всё ещё нравится? Вместо ответа Тэхён обхватил его лицо ладонями и поцеловал — жадно, глубоко, отчаянно. Так, будто пытался за один поцелуй высказать всё, что не мог сказать словами. — Нравится, — выдохнул он, отрываясь. — Идиот. Мне всё в тебе нравится. Чонгук закрыл глаза и впервые за долгие дни выдохнул спокойно. — Тогда давай попробуем. В реальной жизни. Как нормальные люди. Ну, или как два сумасшедших, которые поженились в Вегасе через два часа после знакомства. Тэхён рассмеялся — мокро, с всхлипом, но так искренне, что у Чонгука защемило сердце. — Договорились. Но у меня условие. — Какое? — Ты больше не лезешь в сценарий. Романтические сцены — часть моей профессии. Я актёр. Ты должен с этим смириться. Чонгук тяжело вздохнул. — Хорошо. Я постараюсь. Но на премьере я буду сидеть в первом ряду с букетом. И с табличкой «Муж актёра Ким Тэхёна». — Только попробуй, — прошипел Тэхён, но его глаза сияли. — У меня тоже есть условие, — сказал Чонгук. —Даа... — Тэхён насторожился, но его глаза смеялись. —Интересно… Чонгук притянул его к себе, зарываясь носом в его волосы, вдыхая запах мёда, сандала и их общего удовольствия. — Ночевать дома, — прошептал он. — Всегда. Потому что после твоих объятий я не могу больше спать один, не хочу спать один, Тэ. Я слишком долго спал один. Тэхён крепко обнял его в ответ, утыкаясь лицом в его грудь — туда, где громко и ровно билось сердце. — Я согласен, — сказал он, и его голос был полон слёз от счастья. — Согласен на всё. Чонгук обнимал его, гладил по спине, зарывался носом в волосы, всё ещё не веря, что этот момент реален. Тишину временного офиса нарушало только их дыхание. А потом Тэхён поднял голову. Влажные ресницы дрожали, в глазах стояли слёзы, но сквозь них пробивался уже другой огонь — жадный, голодный, собственнический. — Я хочу тебя, — прошептал он. — Прямо здесь и сейчас. Чонгук даже не попытался возражать. Он притянул Тэхёна к себе и поцеловал — глубоко, с языком, со стоном, который вырвался из самой грудины. Тэхён ответил с той же яростью, запуская пальцы в его волосы, сминая идеальную укладку, прикусывая нижнюю губу. — Я тоже, — выдохнул Чонгук, отрываясь на секунду. — Я так скучал по тебе... так хотел тебя... Не разрывая поцелуя, он прижал Тэхёна спиной к краю стола, чувствуя, как дрожат его бёдра. Тэхён, тяжело дыша, сам расставил ноги, притягивая Чонгука к себе так, что их пах соприкоснулся через ткань брюк. Руки лихорадочно расстёгивали пуговицы рубашек, дёргали ремни, стаскивали мешающую одежду, пока оба не остались обнажёнными по пояс, а брюки не сползли до бёдер. Их возбуждённые, истекающие смазкой члены вырвались на свободу и упёрлись друг в друга. Чонгук первым обхватил ладонью плоть Тэхёна — горячую, твёрдую, пульсирующую — и провёл большим пальцем по головке, размазывая выступившую влагу. Тэхён всхлипнул, дёрнулся вперёд, и его собственная рука легла на член Чонгука. Они стояли, прижавшись грудью к груди, бёдра к бёдрам, и общая дрожь пронизывала обоих. — Вместе, — прошептал Тэхён, глядя в потемневшие глаза мужа. — Я хочу, чтобы мы кончили вместе. — Да, — только и смог выдохнуть Чонгук, накрывая его ладонь своей и задавая ритм. Они двигались синхронно — сначала медленно, изучая, привыкая к пальцам друг друга, а затем всё быстрее, жёстче, отчаяннее. Дыхание срывалось в хриплые стоны. Чонгук прижимался лбом ко лбу Тэхёна, смотрел в его расширенные зрачки, видел, как приоткрываются искусанные губы, как по телу пробегает дрожь наслаждения. Тэхён смотрел в ответ — на заалевшие скулы, на выступившие на висках вены, на то, как Чонгук закусывает губу, пытаясь сдержаться, но не может. — Не сдерживайся, — прошептал Тэхён, скользя большим пальцем по головке, поглаживая уздечку. — Я хочу слышать тебя. И Чонгука прорвало. Из его горла вырвался низкий, гортанный стон, он ускорил руку, чувствуя, как напрягаются яички, как в паху скручивается тугая пружина. Тэхён был уже на грани — его тело сотрясалось, дыхание перешло в частые всхлипы. — Сейчас... — выдохнул он. — Гук, я сейчас... я... — Давай, — прохрипел Чонгук, и их пальцы переплелись на члене Тэхёна, сжимая, лаская, подводя к пику. Тэхён вскрикнул, запрокидывая голову, и из его плоти выплеснулась горячая белая струя — раз, другой, третий, заливая пальцы Чонгука, его собственный живот, грудь, долетая до ключиц. Его тело выгнулось дугой, он стонал, всхлипывал, цеплялся за плечи Чонгука, а тот продолжал двигать рукой, выжимая из него каждую каплю. И собственный оргазм Чонгука накрыл его следом — мощный, ослепительный, вырвавший из груди животный крик. Он излился густо, обильно, смешивая своё семя с семенем Тэхёна на их сплетённых пальцах, на животах, на бёдрах. Его тело содрогалось в судорогах, перед глазами плыли белые круги, и он рухнул вперёд, прижимая Тэхёна к себе, утыкаясь лбом в изгиб его шеи. Несколько минут они стояли так, не в силах пошевелиться, поддерживая друг друга, чтобы не упасть. Тэхён обнимал его, гладил по влажным волосам, рисовал круги на спине. Чонгук всё ещё дрожал, приходя в себя, и его сердце колотилось так, будто хотело вырваться из грудной клетки. — Мой муж, — прошептал Тэхён, касаясь губами его виска. — Твой, — выдохнул Чонгук, поднимая голову и заглядывая в его глаза. — Твой. Навсегда. В Вегасе, в Корее — где угодно. Ты — моё безумство, и я больше никогда тебя не отпущу. Он поцеловал Тэхёна — теперь нежно, трепетно, лаская губами, зализывая ранки от собственных укусов. Тэхён отвечал с той же нежностью, и их объятия стали крепче, теплее, наполненные не страстью, а глубоким, пронзительным чувством. Когда они наконец привели себя в порядок — с помощью влажных салфеток, которые Тэхён нашёл в ящике стола, и пары глотков воды, — Чонгук помог ему застегнуть рубашку и поправил воротник. Они вышли из павильона вместе, держась за руки. На парковке Тэхён вдруг остановился и посмотрел на Чонгука долгим, серьёзным взглядом. — Чонгук. Тот брак... он правда ничего не значит в Корее? — Пока нет, — ответил Чонгук. — Но, если ты хочешь, он будет значить всё. Я этого добьюсь. Тэхён помолчал, а потом снял с шеи тонкую цепочку, которую Чонгук раньше не замечал. На цепочке висело платиновое кольцо. — Я сохранил его, — сказал он тихо. Чонгук взял его за руку, сжал пальцы. — Идём, мой муж. У нас впереди целая жизнь. КОНЕЦ 🌷