Fucking SMS

Понедельник. Утро. Конференц-зал медленно наполнялся врачами. Ирина стояла у окна, просматривая повестку дня на планшете, когда заметила краем глаза движение в дверях. Костя вошёл — и не один, а с большой картонной коробкой в руках. Она подняла голову и окинула его ледяным взглядом, который, впрочем, ничуть его не смутил. — Лазарев, — произнесла она тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Что это? — Пончики, Ирина Алексеевна, — объявил он громко, ставя коробку на стол. — Свежие. С разными начинками. Решил угостить коллег. Понедельник — день тяжёлый. По залу пробежал одобрительный гул. Кто-то уже тянулся к коробке. Ирина смотрела на это безобразие с выражением, которое могло бы заморозить кипяток. — Лазарев, — процедила она, — у нас планёрка, а не чаепитие в детском саду. — А разве одно мешает другому? — он улыбнулся той самой наглой улыбкой, от которой у неё всегда сжималось что-то в животе. — Вот, я вам отдельно взял. С вишней. Знаю, что вы любите. Он достал из-за спины небольшой бумажный пакет и положил перед ней. Ирина открыла рот, чтобы ответить резкостью, но осеклась. Пакет действительно пах вишней, её любимой начинкой. Откуда он знает? Она никогда ему не говорила. — С чего вы взяли, что я люблю вишню? — спросила она, понизив голос. — Наблюдательность, — он пожал плечами. — В прошлом месяце на дне рождения Брагина вы съели три вишнёвых пирожных. Я посчитал. — Вы считали мои пирожные? — Я считаю всё, что связано с вами. Ирина почувствовала, как краска приливает к щекам, и прокляла своё предательское лицо. Вокруг них рассаживались коллеги, и она не могла позволить себе сцену. Поэтому она просто взяла пакет и произнесла ледяным тоном: — Спасибо, Лазарев. В следующий раз предупреждайте о своих... жестах. Чтобы я могла их запретить. — Непременно, Ирина Алексеевна, — он уселся на своё место с видом кота, объевшегося сметаны. Планёрка прошла на удивление гладко. Ирина была сдержанна, но уже не так резка, как обычно. Когда молодой ординатор запнулся, докладывая статистику, она не стала его уничтожать, а просто сказала: «Подготовьтесь лучше к следующему разу». По залу пробежал шёпот. Что-то менялось. Костя наблюдал за ней с лёгкой улыбкой, и когда их глаза встречались, он видел в её взгляде то самое выражение, которое означало: «Ты невыносим, но я тебя хочу». Это было лучшее начало недели. *** После планёрки Ирина заперлась в своём кабинете, чтобы просмотреть бумаги. Но сосредоточиться не получалось. Пончик с вишней лежал перед ней, и она, сама того не замечая, уже съела половину. В дверь постучали. Она знала этот стук — уверенный, но не наглый. — Войдите. Костя проскользнул в кабинет и закрыл дверь. Но на этот раз он не запер её. — Ты без замка? — удивилась она. — Прогресс. — Я решил, что мы уже достаточно взрослые, чтобы не прятаться, — он сел в кресло напротив. — К тому же, если кто-то войдёт, я скажу, что обсуждаю с главврачом график операций. — И тебе поверят? — Я очень убедительный. — Ты очень наглый, — поправила она. — Но да, поверят. Пока что. — Вот видишь. А теперь скажи честно: как тебе пончики? — Съедобно, — она пожала плечами. — Тесто немного суховато. — В следующий раз принесу из другой пекарни. Есть одна на Арбате, там тесто — облако. — Ты собираешься кормить меня пончиками на постоянной основе? — Я собираюсь делать всё, что делает тебя счастливой. Даже если это банальные пончики. — Я не говорила, что они делают меня счастливой. — Но ты съела почти всё. И на твоём лице сейчас то самое выражение. — Какое? — Когда ты пытаешься выглядеть строгой, но у тебя не получается. Ирина фыркнула, но уголки губ предательски дрогнули. — Ты слишком много на себя берёшь, Лазарев. — Это мой главный недостаток. И достоинство. — Он подался вперёд. — Кстати, о графике. Я хочу пригласить тебя на свидание. — Свидание? — она приподняла бровь. — Мы уже несколько недель спим вместе. Какое свидание? — Настоящее. Ресторан, кино, прогулка. Что-то, что не включает в себя больничные стены и вибраторы. Хотя... вибратор можем взять с собой, если хочешь. — Ты неисправим. — Стараюсь. Так что? Пятница, восемь вечера. Я знаю отличное место. — Я подумаю. — Подумай. А пока... — он встал и направился к двери, — ...проверь телефон. Кажется, тебе пришло сообщение. Дверь закрылась. Ирина достала телефон. Новое уведомление из приложения знакомств — они продолжали им пользоваться, просто потому что это стало их игрой. Adrenaline: Я хочу тебя. Прямо сейчас. В твоём кабинете. На твоём столе. Скажи «нет», и я уйду. Скажи «да»... Она выдохнула, чувствуя, как между ног разливается знакомое тепло. Её пальцы забегали по клавиатуре. snowomen: Идиот. У меня через полчаса обход. Adrenaline: Полчаса — это много. Я успею. snowomen: Ты невозможен. Adrenaline: Это «да» или «нет»? Пауза. Она посмотрела на дверь. Заперта. Затем на стол — массивный дубовый стол, за которым она работала последние несколько лет. Он был свидетелем сотен совещаний, десятков конфликтов. Но никогда — того, о чём просил Костя. snowomen: Дай мне пять минут. И только попробуй опоздать. Ответ пришёл мгновенно. Adrenaline: Уже иду. *** Костя вошёл в кабинет и на этот раз запер дверь. Ирина стояла у стола, скрестив руки на груди, и её поза выражала всё, что она думала об этой затее. — Ты сумасшедший, — сказала она. — Знаю. — Он подошёл ближе. — У меня через полчаса обход. Я главный врач. — Знаю. — Ещё ближе. — Если кто-то узнает... — Не узнает. — Он был уже вплотную. — Ты слишком хорошо умеешь хранить секреты. И стонать тихо. — Я не стонала тихо в прошлый раз. Ты сам говорил. — Значит, сегодня будем практиковаться. — Его руки легли на её талию. — Скажи мне, что ты хочешь. — Я хочу, чтобы ты перестал быть таким самоуверенным. — Это единственное, чего я не могу. Что ещё? — Я хочу, чтобы ты... — Что? — его губы были в сантиметре от её уха. — Взял меня. Здесь. Сейчас. Пока я не передумала. — Это я могу. Он развернул её спиной к столу и поцеловал — жадно, глубоко, сразу. Его руки уже расстёгивали её блузку, пока её пальцы пытались справиться с его ремнём. Это было похоже на гонку — кто быстрее доберётся до тела другого. — Ты опять в этом чёрном кружеве, — прошептал он, распахивая блузку. — Тебе не нравится? — Мне нравится. Но ты могла бы вообще не носить белья. Для удобства. — Удобство — не главное в жизни. — А что главное? — Стиль. И контроль. — Она наконец справилась с его ремнём и запустила руку в боксёры. Он застонал, когда её пальцы сомкнулись вокруг его члена. — Уже потерял контроль? А говорил, что профессионал. — С тобой я теряю всё, — выдохнул он. — И мне это нравится. Он сорвал с неё трусики, развернул к столу и наклонил вперёд. Её ладони упёрлись в полированное дерево, его член упирался в неё сзади. — Быстро? — спросил он. — Быстро. Обход не ждёт. Он вошёл резко, глубоко, и она застонала — громче, чем планировала. Его рука тут же накрыла её рот. — Тихо, — прошептал он, начиная двигаться. — Ты же не хочешь, чтобы весь Склиф знал, как ты стонешь? Она что-то промычала в его ладонь — то ли согласие, то ли протест. Он убрал руку и заменил её поцелуем — неудобным, смазанным, но невероятно горячим. Секс на столе главврача был быстрым, грязным и невероятно возбуждающим. Стол скрипел в такт их движениям. Бумаги, лежавшие на краю, упали на пол, но никому не было до них дела. Ирина кончила первой, кусая собственную ладонь, чтобы не закричать. Костя последовал за ней через минуту, изливаясь глубоко внутрь, и его стон утонул в её волосах. Они замерли, тяжело дыша. В коридоре послышались шаги. — Чёрт, — прошептала Ирина, выпрямляясь и лихорадочно поправляя одежду. — Если кто-то войдёт... — Не войдёт, — он уже застёгивал брюки. — Дверь заперта. И у нас есть алиби. — Какое? — Мы обсуждаем график операций. Уже десять минут. Я очень дотошный. — Ты — катастрофа. — Твоя катастрофа. — Он поцеловал её в лоб. — До вечера? — До вечера. А теперь иди. У меня обход. Он вышел через минуту после неё — чтобы никто не заметил. Ирина, шагая по коридору к палатам, чувствовала его внутри себя и надеялась, что её лицо не выдаёт того, что только что произошло на её столе. *** К середине недели по больнице поползли слухи. Сначала это были невинные замечания: «Главврач сегодня улыбнулась», «Лазарев какой-то слишком счастливый в последнее время». Затем — более прицельные: «Вы видели, как он на неё смотрит?», «А почему Павлова перестала на него кричать?». Медсёстры шептались в ординаторской. Ординаторы делали ставки. Даже заведующие отделениями, казалось, замечали что-то, но благоразумно молчали. Ирина чувствовала это напряжение, но не подавала виду. На людях она по-прежнему была Снежной Королевой: холодной, требовательной, безупречной. Но в частных разговорах с Костей она позволяла себе то, чего не позволяла раньше: лёгкую улыбку, тёплый взгляд, даже смех. Однажды вечером, когда они сидели у него в квартире и смотрели какой-то глупый фильм, Костя сказал: — Знаешь, о нас говорят. — Я знаю, — она не отрывала глаз от экрана. — Это было неизбежно. — Тебя это беспокоит? — Раньше беспокоило бы. Сейчас... — она пожала плечами. — Пусть говорят. Я слишком стара, чтобы переживать из-за чужих мнений. — Ты не старая. — Я знаю. Это просто фигура речи. — Она повернулась к нему. — А тебя это беспокоит? — Меня? — он усмехнулся. — Я хочу, чтобы все знали. Я хочу кричать об этом с крыши. — Не смей. — Почему? — Потому что это наше. Только наше. — Она тронула его за подбородок. — То, что у нас есть, — оно особенное именно потому, что мы спрятали его от посторонних глаз. Я не хочу, чтобы это стало достоянием общественности. — Но это не может длиться вечно. Рано или поздно придётся выйти из тени. — Рано или поздно — да. Но не сейчас. Сейчас я хочу наслаждаться тем, что есть. — Как скажешь, — он поцеловал её. — Я подожду. — Ты? Подождёшь? — она изобразила удивление. — Лазарев, ты вообще слышал слово «ждать» раньше? — Только когда ты его произносишь. Ты делаешь это так сексуально. — Ты безнадёжен. — Твоя безнадёжность. *** В пятницу вечером Костя заехал за Ириной к её дому. Она вышла в простом платье и лёгком пальто, и он снова замер на мгновение, глядя на неё. — Ты каждый раз так делаешь, — заметила она, садясь в машину. — Что делаю? — Замираешь. Как будто видишь меня впервые. — Потому что каждый раз ты разная. И каждый раз — самая красивая женщина, которую я видел. — Это твоя коронная фраза? — Это правда. — Тогда ладно. Куда мы едем? — Сюрприз. Сюрпризом оказался ресторан на крыше одного из московских небоскрёбов. Панорамные окна, вид на вечерний город, приглушённый свет, живая музыка. Ирина вышла на террасу: — Лазарев, это... неожиданно. — Я же говорил, что умею удивлять. — Я думала, ты поведёшь меня в какую-нибудь забегаловку с шаурмой. — Обижаешь. Я, конечно, пролетарий по твоим меркам, но у меня есть вкус. — Докажи. Они сели за столик у самого окна. Заказали ужин, бутылку вина. Разговаривали — легко, без напряжения, как будто они были обычной парой, а не главврачом и её заместителем, тайно встречающимися после работы. — Знаешь, что самое странное? — спросила Ирина, глядя на огни города. — Что? — Я никогда не делала этого. Ходить на свидания. С Кривицким мы сразу перешли к отношениям, ведь это у нас была третья попытка построить отношения. С первым мужем — тоже. У меня никогда не было настоящего романтического периода. — У тебя он сейчас, — Костя взял её за руку. — Я организую тебе лучший романтический период в истории. Цветы, конфеты, прогулки под луной. — Цветы завянут, от конфет толстеют, а под луной холодно. — Тогда просто я. Без всего лишнего. — Это, — она сжала его пальцы, — пожалуй, лучший вариант. Они вернулись к ужину, и Ирина вдруг сказала: — Знаешь, я хочу, чтобы ты знал. После того, что я рассказала тебе в прошлые выходные... я чувствую себя легче. Как будто сняла груз, который носила годами. — Я рад, — он посмотрел на неё серьёзно. — Ты можешь рассказывать мне всё. Всегда. — Даже если это будут жалобы на то, как ты меня бесишь? — Особенно тогда. У тебя это очень поэтично получается. — Комплимент? — Типа того. — Хорошо, — она улыбнулась. — Тогда слушай: ты бесишь меня тем, что всегда опаздываешь на планёрки. Тем, что разбрасываешь носки по квартире. Тем, что готовишь лучше меня. Тем, что... — Я не разбрасываю носки! — Разбрасываешь. Вчера я нашла один на люстре. — Это был не я. Это... ветер. — Ветер? В квартире? На двенадцатом этаже? — Сквозняк. — Лазарев, ты идиот. — Твой идиот. Они оба рассмеялись, и это был тот самый смех — лёгкий, искренний, который случается только между двумя людьми, которые по-настоящему близки. *** После ужина Костя повёл её на смотровую площадку. Они стояли у перил, глядя на Москву, раскинувшуюся под ними, как море огней. Ветер трепал волосы Ирины, и Костя обнял её сзади, укрывая от холода. — Замёрзла? — спросил он. — Немного. Но это приятно. — Я могу предложить два варианта: плед из машины или секс прямо здесь. — Здесь? На крыше? — Ну, технически это не крыша, а смотровая площадка. Но да, здесь. — Ты ненормальный. — Это «да» или «нет»? — Это «ты ненормальный, но плед из машины — пожалуй, более разумный вариант». — Скучная ты, — он улыбнулся и пошёл за пледом. Через пять минут они сидели на скамейке, завернувшись в один плед на двоих. Голова Ирины покоилась на плече Кости, и он чувствовал, как её дыхание становится медленнее и ровнее. — Я мог бы сидеть так вечно, — прошептал он. — Я тоже, — ответила она. — Но завтра смена. И мне нужно выспаться. — Тогда домой? — Домой, — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — К тебе или ко мне? — К тебе. Я хочу посмотреть, как ты живёшь. — Там пусто. И стерильно. Как в операционной. — Тогда я добавлю туда немного беспорядка. — Носки на люстру? — Как минимум. И кружку в раковине. — Ты чудовище. — Твоё чудовище. Они спустились в лифте, и всю дорогу до её квартиры Ирина думала о том, как странно и прекрасно всё сложилось. Она, Павлова, Снежная Королева, — влюбилась в мужчину на двадцать лет моложе, своего подчинённого, и была счастлива. Кто бы мог подумать. *** Утро в квартире Ирины началось с запаха кофе. Костя, как оказалось, проснулся раньше и уже хозяйничал на кухне. Она вышла в гостиную в его футболке — той самой, которую «позаимствовала» у него неделю назад, — и застала его за приготовлением завтрака. — Ты опять готовишь? — спросила она, зевая. — Я хочу, чтобы ты нормально питалась. А не только больничным кофе и пончиками. — Я питаюсь нормально! — Вчера на обходе ты забыла пообедать. Я видел. — Ты следишь за мной? — Забочусь. Разница. Она села за стол и наблюдала, как он ловко переворачивает омлет. Это было... домашне. Уютно. Так, как у неё не было уже много лет. — Знаешь, — сказала она задумчиво, — я могла бы к этому привыкнуть. — К чему? — К тому, что ты готовишь завтрак. К тому, что ты рядом. К тому, что ты... заботишься. — Это плохо? — Это страшно. Я не привыкла зависеть от кого-то. — Ты не зависишь. Ты просто позволяешь мне быть рядом. Это разное. — Может быть. Он поставил перед ней тарелку и сел напротив. — Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он серьёзно. — Я не собираюсь уходить. Я не собираюсь причинять тебе боль. Я не Кривицкий. — Я знаю, — она тронула его руку. — Просто мне нужно время, чтобы привыкнуть. Я слишком долго была одна. — У тебя есть время. Сколько угодно. — Спасибо, — она улыбнулась. — А теперь давай есть. Омлет стынет. — И кто из нас теперь командует? — Всегда я. Не забывайся. — Слушаюсь, Ирина Алексеевна, — он шутливо отдал честь, и она засмеялась. Утро тянулось медленно и лениво, как и положено в выходной. Они завтракали, потом валялись в постели, потом снова завтракали. Костя рассказывал ей о своём детстве, о том, как решил стать врачом, о своей первой операции. Ирина слушала, задавала вопросы, иногда язвила, но в её глазах было тепло, которого он не видел раньше. — Когда я смотрю на тебя сейчас, — сказал он вдруг, — ты другая. — Другая? — она приподняла бровь. — В каком смысле? — Мягче. Светлее. Как будто лёд тает. — Это комплимент? — Это наблюдение. — Ну, — она пожала плечами, — может быть, это потому что мне больше не нужно защищаться. Рядом с тобой. — Это лучшее, что ты могла сказать. — Не обольщайся. Завтра на планёрке я снова буду стервой. — Я на это рассчитываю. Мне нравится, когда ты стерва. Это заводит. — Ты извращенец. — Твой извращенец.