Sleepwalkers

Лисий штруд — излюбленное рождественское лакомство английских магов — не отличается изысканностью или сложностью приготовления. Ингредиенты для него настолько простые и доступные, что миссис Уизли называет его «пирог, растущий на камнях». Особенностью пирога были не ингредиенты, а способ приготовления. Готовила его традиционно хозяйка дома, своими руками. Приготовление занимало 3 недели — ингредиенты добавлялись раз в три дня, а затем миску с заготовкой ставили на каминную полку (или в другое место в доме, через которое активно протекала магическая энергия) ожидать следующую итерацию подготовки. Утром накануне Рождества хозяйка выпекала пирог, а вечером он торжественно разрезался главой семьи (или почетным гостем, близким другом семьи) на 7 частей. Особенностью ритуала служило то, что, так же как и во время готовки, — при разрезании пирога не использовалась простейшая магия. То есть хозяйка готовила пирог как простая магла — без использования палочки. Но на самом деле, в это время она творила магию гораздо более древнюю — магию очага, магию рода. Хозяин же делил штруд между членами семьи и близким кругом, приглашенным разделить этот очаг. Использование элементарной (простейшей) магии грубо нарушало тонкую материю, окутывающую этот ритуал и его участников. Эта древняя традиция не несла в себе какой-либо практической, единовременной ценности, и конечно не была обязательной. Но это не отменяло его распространенности в кругах волшебников, которые в целом всегда тяготели больше к традициям, чем к новшествам. Тем более среди чистокровной аристократии, которая чтила традиции превыше многих других ценностей. Некоторые особо суеверные поговаривали, что неудачно приготовленный или поданный штруд несет семье 3 года несчастий. Так же как и использование волшебной палочки, привлечение домовых эльфов при готовке штруда убивало всю суть ритуала. Каждый год леди Малфой, прилежно следуя правилам, готовила штруд своими изнеженными, не привыкшими к домашнему труду руками. Драко не пробовал больше никакой другой штруд, кроме домашнего, и наивно полагал, что это самый лучший штруд, что когда-либо видел магический мир. Следуя тем же древним традициям, в канун Рождества 1995 года леди Малфой сама внесла пирог в столовую. Гости почтительно замолчали, наблюдая за четой Малфоев. Нарцисса поставила пирог в изголовье стола перед мужем. Люциус, на которого были устремлены 6 пар глаз, занес нож над пирогом. В этот самый момент огонь в камине за спиной лорда Малфоя с треском завибрировал. Люциус отошел в сторону, продолжая сжимать нож. Огонь ярко полыхнул, осветив на мгновения лица всех присутствующих, и в столовую Малфой-менора ступил Лорд Волан-де-Морт. — Мой Лорд, — Люциус сориентировался первым, склонившись в глубоком поклоне, — какая честь принимать вас в моем доме, мой Лорд. — Люциус, мой скользкий друг, выглядит так, будто ты мне не рад, — прошипел Волан-де-Морт, ухмыльнувшись и переведя взгляд на нож в руке хозяина Малфой-менора. Драко смотрел на Темного лорда практически не моргая. Вот он, человек, о котором столько говорил отец. Человек, вызывавший уважение. Человек, внушающий страх. Но тот, кто стоял сейчас во главе стола, не был похож на человека. Он был... силой, энергией, магией. Но человеческого в образе Волан-де-Морта было мало. Темный лорд был отталкивающе непривлекателен, весь его образ был противоестественен жизни. «Будто безумный таксидермист решил сделать чучело из помеси человека и рептилии», — подумал Драко и испугался собственных рассуждений. Хоть здравый смысл подсказывал Драко, что шансы на успешную окклюменцию против сильнейшего темного мага всех времен были ничтожны, он всё равно постарался быстро привести свои мысли в порядок, как учил приглашенный отцом мастер-окклюмент. — Ммм, Люциус, я смотрю, ты сегодня собрал здесь некоторых из моих лучших людей. Если бы я не знал, насколько ты труслив, подумал бы, что ты замышляешь против меня заговор. — Мой Лорд, я был верен вам все эти годы и буду верен до своей смерти. — Смерти, говоришь? — задумчиво эхом откликнулся Волан-де-Морт. Он начал медленно обходить стол и сидящих за ним гостей по кругу. — О, Люциус. Иногда я забываю, насколько я старше тебя. Поверь мне, есть много способов оставаться верным даже после смерти. Ты же рассуждаешь как магл. Задумывался ли ты когда-нибудь, в чем разница между отношением маглов и магов к смерти? Нет? В магловском мире смерть необратима и бессмысленна, а вернее — бесполезна. Маглы наделяют ее некими фантазийными чертами, создают религии и рассуждают о том, что их ждет за последней чертой. Но все это не более чем развлечение. В магическом мире смерть имеет гораздо больше смыслов и значений. Здесь речь уже не идет о том, что после смерти — только прах. Фениксы легко опровергают это заявление. Призраки, инферналы, фестралы, некромантия. Взять хотя бы жертвоприношение — смерть как дар высшей силе, как цена за получение желаемого. Смерть может стать как наказанием, так и освобождением. Опыт умирания, опыт умерщвления, опыт наблюдения за смертью — всё это пропитано магией, и всё это даёт доступ к совершенно разным ее областям. Кажется, Темный лорд хотел сказать что-то еще, но решил прервать свою речь, завершив круг по столовой и вернувшись обратно к камину. — Что ж, не буду злоупотреблять гостеприимством. Нарцисса, гости уже устали ждать десерт. Позволь, я помогу. Волан-де-Морт взмахнул палочкой, и пирог разделился на 10 аккуратных кусков, тут же плавно разлетевшихся по тарелкам сидящих за столом. Вторая за вечер вспышка огня в камине осветила озадаченные лица присутствующих. Темный лорд не шутил, говоря о заговоре. В тот вечер в столовой Люциус собрал представителей старейших магических родов, которые к тому же были приближенными Лорда Волан-де-Морта. Нотты — Говард Нотт с однокурсником Драко, сыном Теодором; Тобиас и Стелла Эйвери, Уолден Макнейр с невестой Персефоной Роули и Корбан Яксли. Следующие дни прошедший Рождественский вечер упорно не шел у Драко из головы, прокручивая слова и образ Темного Лорда. Драко знал, что не он один остался под впечатлением от встречи — в сознании прочно отпечатались лица присутствующих после того, как Волан-де-морт покинул Малфой-менор. И долгая мертвая тишина, нарушаемая треском дров. — 3 года неудач, Люциус, — усмехнулся Макнейр, первым нарушив тишину. — Это всё суеверия, дорогой, — закатив глаза, ответила его невеста. И следом добавила полушепотом: — Но какая же это, всё-таки, бестактность! — Корбан, расскажи, как прошла ваша поездка в Зальцбург? Вам удалось встретиться с тем мастером зелий?.. — Люциус поспешил уйти от скользкой темы. Дальнейший ужин, на первый взгляд, протекал как ни в чем не бывало. Но все присутствовавшие в тот вечер разделяли одно и то же чувство — чувство присутствия еще одного незримого гостя, наблюдающего за ними.

***

Это был не последний визит Волан-де-Морта в Малфой-менор. Утром 31 декабря Драко шел в библиотеку, чтобы найти книгу для Паркинсон. Драко молился, чтобы Теодор Нотт не растрепал Панси о своем визите в Малфой-менор по прибытии в Хогвартс. Не то чтобы ему было сильно важно, что она подумает. Просто не хотелось лишних проблем. Панси была в ярости, когда Драко не пригласил её на рождественские каникулы в Малфой-мэнор. Правда, в её типичной манере — она никогда не показывала ему своих настоящих эмоций, но за много лет их общения он научился считывать по ряби на воде, какие черти бушуют в этом тихом омуте. Он и правда хотел позвать её, но в этом году отец не позволил Драко приглашать никого из однокурсников. Вероятно, Люциус предполагал подобный шаг со стороны Темного лорда — эффектное появление в качестве напоминания — кому они все служат. Малфой-старший как всегда виделся в воображении Драко как способный контролировать и предсказывать шаг каждого. 15-летний подросток многое переосмысливал в своей жизни последние месяцы, но уверенность в могуществе собственного отца была опорой всей его личности и не подвергалась ни малейшему сомнению. Если бы Панси знала, какие впечатления оставит это Рождество у всех посетителей Малфой-менора, она бы поняла, от чего уберег её Малфой-старший. Паркинсоны не входили в круг Пожирателей смерти, поэтому окажись Панси свидетелем появления темного лорда — она против своей воли оказалась бы втянута в события второй магической войны. В том, что война уже началась, Драко не сомневался. Министр магии, да и всё остальное магическое сообщество отказывалось верить словам Мальчика-который-выжил и его заявлениям о возрождении Волан-де-Морта. На стороне Поттера были единицы, и среди них единственным заслуживающим доверия был директор школы Хогвартс. Возможно, ключевые фигуры магического общества прислушались бы к слову Дамблдора, но кропотливый труд Люциуса по взращиванию паранойи в сознании Корнелиуса Фаджа и ближайшего его окружения возымел плоды. В этом вопросе немало помогло увлечение Малфоев коллекционированием темномагических предметов. Министр магии не догадывался, что щедрый дар Люциуса — статуэтка в виде горгульи, держащей в лапах алмаз размером с абрикос — не что иное, как артефакт, призванный путать мысли и сеять сомнения в разуме любого, кто проводит с ним рядом достаточное количество времени. Хранящаяся как пресс-папье на рабочем столе министра магии, она ежедневно оказывала необходимое Люциусу и Волан-де-Морту влияние на министра и всех его ближайших подчиненных, регулярно заглядывающих к Фаджу. Малфои издавна были азартными коллекционерами, и в вопросе выбора подарка для Панси это играло Драко на руку. Она давно искала одну книгу о заклятиях, которая вышла много лет назад крошечным тиражом и моментально расползлась по библиотекам любителей редких изданий, более не доступная для покупки. Книга идеально подходила и в качестве запоздалого подарка на Рождество, и в качестве извинения за разлуку в рождественские праздники. Драко победно стукнул пальцем по корешку книги и, подцепив ее за край, потянул на себя. «Fata Morgana» — гласила темно-синяя обложка толстого фолианта. Положив книгу под мышку, Малфой направился в свою спальню. Проходя мимо кабинета отца, Драко уловил голоса, доносящиеся из-за двери, и невольно притормозил. Он не знал, что у отца на сегодня запланирована встреча. — ...продвигается по плану, мой Лорд. Неудача с Артуром Уизли не влияет на ситуацию — его смерть не была нашей целью, а тот факт, что он выжил, даже играет нам на руку — мальчишка будет рваться в бой еще активнее, движимый чувством вины. Рано или поздно — мы его выманим. — Ты во всем найдешь выгоду, Люциус. Мне любопытно, унаследовал ли юный Малфой этот твой талант? Когда я смогу лицезреть его в деле? — Драко еще не готов, мой Лорд. Драко сжал книгу так, что её угол впился ему в ладонь. — Через полгода ему будет 16. В моё время юноша уже считался мужчиной в этом возрасте. Нынешнее поколение магов совсем измельчало. Хогвартс выпускает в мир маглолюбивых мальчишек, не способных постоять за себя. Напомни мне, Люциус, во сколько лет ты первый раз убил магла? — В 19, мой Лорд. — В 19... И посмотри, где мы сейчас. Какой путь был пройден. Мы бы прошли гораздо дальше, если бы не твоя осторожность. Порой мне кажется, ты всеми способами стараешься сохранить руки Малфоев чистыми. — У всех свои таланты, мой Лорд. Есть множество способов, как Малфои могут служить вам. — Это верно. Но не забывай, что служить мне могут не только Малфои. — Судя по звуку, Волан-де-Морт встал из-за стола. — К слову об этом — передай Нарциссе, что мой рождественский подарок запаздывает и прибудет через несколько дней. Драко услышал хлопок трансгрессии и легкий щелчок — так магия Малфой-менора информировала хозяев, что гости покинули территорию замка. Он решился заглянуть в приоткрытую дверь. Люциус стоял посреди кабинета, лицом к письменному столу. Драко все 15 лет наблюдал за отцом внимательно, до рези в глазах, поэтому от него не укрылось, как расслабились плечи Люциуса, когда он остался в кабинете один. Лорд Малфой задумчиво поднял правую руку и уставился на раскрытую ладонь, будто узор на ней хранил какой-то одному ему известный секрет. Спустя несколько секунд он резко развернулся и направился к выходу. Драко еле успел отступить в тень распахнувшейся двери, но Люциус, глубоко погруженный в свои мысли, не видя ничего вокруг, прошел мимо. Драко выждал минуту, пока шаги отца не стихли в глубине коридоров Малфой-менора, и поддался соблазну осмотреться в кабинете. Он бывал здесь множество раз — отец приглашал его на большинство переговоров и встреч — как в стенах замка, так и в самых различных уголках магической Англии. Последние же месяцы отец всё чаще проводил встречи один — что не могло не вызывать недоумение Драко. Услышанный разговор подтвердил опасения юного Малфоя — отец считал, что Драко не готов для настоящих задач. Всё, что видит для него отец, — это ковыряться в бухгалтерии с гоблинами, шататься по Лютому переулку и торговаться за очередную темномагическую дрянь. Драко раздраженно пнул стоящее перед камином кресло и нецензурно выругался. — Будьте осторожнее в выражениях, молодой человек. Драко подскочил на месте и резко обернулся на голос. На него смотрела пара таких же, как у него, серо-голубых глаз. Эзэлстан Малфой презрительно смотрел на своего правнука с холста, висящего над камином. Драко раздраженно уставился в ответ. Портрет Эзэлстана молчал все 15 лет, что Драко провел в этом замке. Прадед Драко и при жизни не славился болтливостью, но по неизвестной причине именно сегодня решил нарушить своё молчание. Наверняка не ради того, чтобы отчитать своего излишне эмоционального потомка. Драко ждал продолжения. — Мне довелось быть свидетелем многих событий в этом доме за последние 100 лет, — негромким, но четким голосом продолжил Эзэлстан. — Но ни в дни моей жизни, ни до меня в поместье Малфоев не принимали полукровок как почетных гостей. Твой отец позорит нашу фамилию, пресмыкаясь перед этим ничтожеством. «Лорд Волан-де-Морт». Лорд! Какая нелепость. Послушай меня, мальчик, будущее нашего рода в твоих руках. Исправь ошибки отца. Тебе предстоит отчистить имя Малфоев. Sanctimonia vincet semper. Закончив свою речь, Эзэлстан отвернулся от правнука и устремил свой полный презрения взгляд вдаль, демонстрируя Драко, что аудиенция окончена. — Да уж, а при Темном лорде ты не такой болтливый, — зло ответил Драко. — Я думаю, отец не зря повесил тебя именно здесь. Если растопить камин посильнее... — Драко щелкнул пальцами, и пламя начало набирать силу. Сквозь горячий воздух, столбом поднимающийся от полыхающих поленьев, портрет казался вибрирующим, дрожащим от страха. Но Эзэлстан не удостоил правнука ни взглядом, ни словом. Конечно, Драко лукавил — древний замок и его внутреннее убранство были зачарованы на защиту от любых видов повреждений временем или внешними факторами — влагой или огнем. Но не ответить зазнавшемуся предку было невозможно. Под самоуверенным ответом на наставления портрета Драко скрыл свою растерянную реакцию — и на критику в сторону отца, и на заявления о статусе крови Волан-де-Морта. Происхождение Темного лорда никогда не было секретом для его чистокровных сторонников. Довольно бессмысленно пытаться обмануть магическую аристократию — малочисленное и вырождающееся сословие, где все знают друг друга в лицо, а фамилия говорит о человеке всё, что тебе нужно узнать. Много лет назад отец, не единожды сетовавший на проигрыш в первой магической войне, ответил на вопрос Драко о семье Волан-де-Морта: «Его идеи о магическом обществе и талант темного мага послужат Малфоям лучше, чем его родословная». Авторитет отца был достаточно велик для Драко, чтобы счесть этот неудобный вопрос закрытым. И, честно говоря, Драко буквально забыл об этом факте на много лет. Но Рождественский ужин вытащил на поверхность то, что хранилось где-то на краю сознания и тревожило Малфоя-младшего. Статус крови, по факту, не так сильно сказывался на волшебнике. Чистокровные маги были в меньшинстве, в то время как именно полукровки составляли большую часть волшебного общества. Немало их было и на Слизерине, хоть и значительно меньше, чем на других факультетах. Но происхождение, воспитание — действительно отделяли своих от чужих. Ребенок в семье волшебников с рождения впитывал традиции, правила, ритуалы. С каждым новым днем в окружении волшебников его окутывала незримая родовая магия. Колыбельные, сказки, игрушки. Игры, праздники, дни рождения, путешествия. Домашние обязанности, домашние животные, домашние рецепты. Не обязательно было рождаться в семье помешанных на чистоте крови Блэков — всё магическое общество было объединено общей культурой и традициями. Темный Лорд был не просто полукровкой — он был сиротой, которого вырастили маглы. Раньше Драко не проводил эту параллель между Волан-де-Мортом и Поттером, так как, очевидно, до этих рождественских каникул ему не приходилось наблюдать Темного лорда воочию. Слизеринцы любили играть в игру «Найди подкидыша». Её придумал Теодор Нотт на третьем курсе, когда в первый вечер после приезда в Хогвартс они наблюдали за распределением первокурсников в главном зале. Чистокровных первогодок слизеринцы знали если не в лицо, то по фамилиям. Младшая сестра Дафны, Астория Гринграсс, как раз садилась за слизеринский стол под одобрительные аплодисменты змеиного факультета. Тео склонился к Драко и шепнул: — Глянь на вон ту темненькую малявку с кривыми косичками. Спорим на галеон, она полукровка или маглорожденная. Драко уставился на девочку, на которую указал Нотт. — С чего ты взял? — Ну так спорим? — Спорим! — включился в разговор Забини. — И как ты проверишь? — продолжал недоумевать Малфой. Нотт лишь загадочно пожал плечами. Профессор Макгонагалл назвала очередного первокурсника: — Аманда Лилак! Девочка с косичками встала и нерешительно пошла к распределяющей шляпе. Она выглядела так, будто вот-вот разрыдается. Шляпа опустилась на голову девочки и, задумчиво пожевав беззубым ртом, громогласно объявила: «Хаффлпафф!!!» Девочка испугалась крика шляпы и, вскочив со стула, начала всхлипывать. Сделав пару шагов, она замерла и разрыдалась в голос. — Ну и что она застыла, как статуя? — лениво протянула Панси, глядя на разворачивающуюся сцену. — А она ни черта не понимает, что происходит! — довольно хлопнул по столу Теодор. — Она про Хогвартс услышала только вчера-позавчера. А сегодня её вытащили из какой-нибудь магловской дыры, всучили волшебную палочку, протащили сквозь стену на вокзале Кингс-Кросс и увезли на другой конец страны. А только что у нее в мозгах копался древний магический артефакт. Говорящий, к тому же! Смотри, эта идиотка просто не понимает, куда ей теперь идти. Для нее что Хаффлпафф, что Слизерин — бессмысленный набор звуков. В подтверждение слов Нотта из-за стола Хаффлпаффа встал староста, Седрик Диггори, и, дружелюбно улыбаясь, взял девчонку под руку и повел за стол её факультета. С этого дня они играли в эту игру каждое первое сентября, а порой и в Хогсмите или Косом переулке — просто от скуки. В Хогвартсе бытовые магловские привычки всегда вылезают на поверхность. Несмотря на всю ненависть Драко к Рону Уизли, то, что он вырос в доме, наполненном магией, всегда было очевидно. И на контрасте это всегда подчеркивало происхождение Грейнджер и Поттера. Элементарная беспалочковая магия, свойства повседневных зачарованных предметов и волшебной мебели, не описанные ни в одном из учебников, — все это прошло мимо детей, выросших среди маглов. Привычки 11 лет жизни нельзя просто взять и выкинуть. К примеру, Грейнджер только к третьему курсу привыкла (или обнаружила?), что пергаменты в волшебном мире зачарованы для исправления помарок — достаточно два раза стукнуть безымянным пальцем по перечеркнутому тексту на листе. Драко не раз видел её в библиотеке, яростно комкающую домашнюю работу и начинающую писать её заново. Он даже думал пройтись по этой теме в очередной перепалке с гриффиндорцами, но хотел выждать еще пару лет, чтобы она почувствовала себя еще большей дурой. Слизеринцы, состоящие преимущественно из чистокровных, впитывали традиции волшебных семей с детства. Даже редкие полукровки, попавшие на змеиный факультет, никогда не бывали «безродными». У полукровки был или родитель-маг, или другой покровитель из числа чистокровных родственников, который не позволял ребенку расти в отрыве от мира волшебства. Волан-де-Морт же оказался уникальным случаем. И, вероятно, он сам это осознавал. Сильнейший темный маг современности, потомок Салазара Слизерина, блестящий студент Хогвартса. Всё это так и не помогло ему стать своим среди чистокровной аристократии.

***

Рождественский подарок для Нарциссы прибыл, как и обещал Темный Лорд, через несколько дней — 4 января. Драко спустился к завтраку с опозданием и тяжелой головой — полночи ему снилось, как он пытается убежать из Астрономической башни, но лестница никак не заканчивается. На удивление, малая столовая оказалась пуста, а завтрак был накрыт на одного. — Дотти, где Нарцисса? — раздраженно прошептал Драко, сжимая переносицу. — Леди Малфой в зимнем саду, сэр. Леди Малфой просила передать молодому лорду, что она ожидает его там, — шепотом из ниоткуда ответил домашний эльф. Драко с трудом впихнул в себя один тост и направился на встречу с матерью. И не только с ней, как выяснилось. — Драко, милый, знакомься, это тетушка Белла. «Тетушка Белла». Драко буквально поперхнулся. Стоящую перед ним женщину было сложно назвать тетушкой. Беллатриса напоминала скелет, обтянутый кожей цвета пергамента. Волосы цвета вороньего крыла чередовались с серебристой сединой, и огромные темные глаза дополняли образ. Но самым странным был взгляд — надменный и цепкий, но в это же время слегка расфокусированный. Беллатриса попала в Азкабан практически сразу после рождения Драко, поэтому он её не помнил и не знал, как себя с ней вести. Вероятно, и она тоже, так как молчала она долго, разглядывая его с головы до пят. Мама рассказывала Драко о своей старшей сестре — всегда очень сдержанно и исключительно хорошее. Стерильно хорошее. Будто подобрала слова много лет назад и повторяла из года в год. Хоть какую-то информацию о заключенной в Азкабан родственнице Драко узнал в случайном разговоре на очередном приеме в Малфой-мэноре. По словам некоторых друзей семьи, Беллатриса была прямолинейной и резкой, в отличие от Нарциссы. При этом, будучи безжалостной и жестокой по отношению к врагам, она оставалась практически по-матерински мягкой по отношению к младшей сестре. — Щуплый, весь в папашу, — резюмировала Беллатриса, закончив разглядывать Драко. — Мужчины рода Блэк всегда были крепкими, даже если и худыми — а этот и с садовым гномом не справится без палочки. — Белла, грубая сила — не всегда главный козырь волшебника. Драко ловкий и отлично справляется с заклинаниями, — примирительно ответила Нарцисса. — И где ваши хваленые мужчины рода Блэк сейчас? — процедил сквозь зубы Драко. Он пошел пятнами от этой идиотской сцены, где мать выгораживает его как племенного жеребца. — А мальчишка не против показать зубки. Ну-ну, не кипятись, тетушка Белла это любя, — Беллатриса оборонительно подняла ладони и заржала нездоровым кашляющим смехом над своими собственными словами. — Беллатриса, — отец Драко вошел в гостиную как раз, когда обмен любезностями между племянником и тетей был завершен. — Люциус, — «веселое» настроение Беллатрисы моментально сменилось холодностью. «Надо же, оказывается, на меня она смотрела почти любя», — про себя отметил Драко изменившуюся атмосферу в комнате. — Драко, дорогой, оставь нас, пожалуйста, — сказала Нарцисса, так же мгновенно уловив изменения в воздухе. Закрывая за собой дверь, Драко бросил взгляд на двух пожирателей смерти, стоящих друг напротив друга. Их внешность была полной противоположностью — как черное и белое. Контраст усугублялся пропастью последних 12 лет — холеный, пышущий здоровьем и благополучием Малфой и прозрачная, практически иссушенная тюрьмой, с дрожащими тонкими руками Лестрейндж. Но что не мог разглядеть с высоты своих лет Драко — это огонь в глазах Беллатрисы — огонь ее предназначения, огонь её любви к Темному лорду, который вернулся за ней — вот что не дало ей сгинуть в стенах Азкабана. Беллатрисе и Люциусу предстоял долгий разговор. Но времени на него практически не было. Уже к обеду в Малфой-Мэнор прибыла министерская сова с просьбой (если это можно было так назвать) предоставить доступ в Малфой-мэнор аврорам для поиска беглой преступницы Беллатрисы Лестрейндж. «Весь в папашу». Драко даже самому себе не признался бы, насколько ему польстило это мимолетное сравнение с отцом. Но не интонации, в которых новообретенная родственница говорила о Малфоях. Любой встретивший молодого лорда Малфоя действительно моментально подмечал его поразительное сходство с отцом. Но только действительно приближенные к Драко единицы знали, что сходство отца и сына заканчивалось на внешности. Характером Драко был копией матери — меланхоличный, чувствительный, мягкий. Всю жизнь Драко строил свой образ, по кирпичикам складывая его из отцовских манер, жестов, слов. Но сколько бы он не старался — он так и остался карикатурой на Малфоя-старшего. Люциус Малфой действительно был «бриллиантом своего поколения», как называли его некоторые из преподавателей. Настоящий слизеринец — изворотливый, амбициозный, дальновидный. Ходила легенда, что распределяющая шляпа выкрикнула «Слизерин!!!», когда Люциус только встал из-за стола для распределения. Не удивительно, что Люциус одним из первых увидел перспективы Темного лорда. И первым же разыграл спектакль о том, что действовал не по своей воле, когда Мальчик-который-выжил получил своё прозвище. Перечень тех, кто был у Малфоев в долгу, всегда оставался обширным и неизменно включал немалое количество министерских работников — достаточное, чтобы очередной раз обелить фамилию Малфоев. Драко не был свидетелем тех событий, так как был еще слишком мал. Но он был уверен, что Люциусу не нужно было шевелить и пальцем, чтобы выйти сухим из воды. Сын не видел отца и в вечер после финала Турнира трех волшебников. После возвращения Темного лорда. Но будь он свидетелем этой сцены, многие вещи в голове юного Малфоя были бы переоценены. Много лет назад, после трагедии в Годриковой впадине, Люциус сделал ставку на мальчика-который-выжил. Будучи уверенным в могуществе отпрыска Поттеров, уничтожившего Волан-де-Морта, Люциус прорабатывал все возможные варианты развития событий. Все, кроме воскрешения своего лидера. Вернувшись с кладбища в Литл Хэнглтоне, Люциус был раздавлен. Спустившись к завтраку, Леди Малфой нашла возвратившегося мужа перед камином в столовой в одеянии пожирателя смерти. Малфой-старший в оцепенении вглядывался в пламя, ища ответы на многочисленные вопросы. Он строил новый план. В то утро Люциус и Нарцисса долго сидели перед огнем, говоря о прошлом и будущем их семьи так тихо, будто у стен Малфой-мэнора были уши. Будь у этой сцены случайный свидетель, он бы счел этот тихий разговор за признак семейной близости, а не зарождающейся паранойи Люциуса.

***

Когда в тот же день сова с требованием Леди Малфой явиться в министерство магии для допроса о её сбежавшей из Азкабана сестре приземлилась в Малфой-мэноре — Люциус был в бешенстве. Какой-то мелкий министерский работничек, видимо, решил выслужиться, совершенно не разбираясь в тонкостях участия древнего магического рода в деятельности министерства. — Ты звал меня, отец? — Драко показался в дверях кабинета Люциуса, как раз в тот момент, когда Малфой-старший заканчивал надиктовывать зачарованному перу письмо Фаджу. Люциус сделал приглашающий жест рукой. — …В связи с этим прошу Вас избавить благородный род Малфоев от излишнего внимания авроров по этому вопросу. Также я полагаю, что новости о побеге из Азкабана не стоит публиковать так скоро, общество еще не оправилось от интриг Дамблдора и Мальчика-который-выжил. С Ежедневным пророком вопрос будет улажен в обычном порядке, — Люциус протянул руку к застывшему в воздухе перу, и оно плавно приземлилось в его раскрытую ладонь. Пробежавшись взглядом по посланию, Малфой-старший запечатал свиток и переключил внимание на стоящего перед ним сына. — Драко, сегодня вечером ты отправляешься в Хогвартс. Час назад Нарцисса распорядилась собрать твои вещи. Если она что-то упустила — сообщи в письме, и эльфы вышлют необходимое. По прибытии в Хогвартс обратись к профессору Снейпу за усиленной программой по зельеварению — я выслал ему список зелий, с которыми тебе необходимо быть знакомым к концу года. Также постарайся всё же найти подход к миссис… профессору Амбридж — сейчас её польза для Малфоев минимальна, но для твоей летней стажировки в министерстве магии подобная связь может быть полезна. Встречу в Спинни Серпент придется отложить на неопределенный срок. Вероятно, ты отправишься туда один — при необходимости я вышлю твоему декану разрешение на выезд в Лондон. Что еще… Пока отец перебирал бумаги, Драко неверяще смотрел себе под ноги. До начала занятий была еще целая неделя, студенты начнут съезжаться в Хогвартс не раньше понедельника. Он будет в школе вместе с неудачниками, которым некуда было податься на Рождество. Зачем это нужно отцу? Почему он отсылает его? Неужели он настолько в него не верит? В то время как здесь, в Малфой-мэноре, решается судьба магического мира, он должен просиживать штаны в большом зале? «Я не ребенок! Это не справедливо, это не справедливо, это не справедливо…» Рой мыслей кружился у него в голове, пока отец давал последние распоряжения: — …Нарцисса принимает гостей в зеленой гостиной, встреча продлится еще некоторое время, и её не следует беспокоить. Карета ожидает тебя у восточного выхода, если не будешь задерживаться — к полуночи будешь в Хогсмиде. Это всё, можешь идти, Драко. Возможно, Драко следовало бы что-то возразить. Вероятно, ему даже было что сказать. Но он лишь молча кивнул и вышел из кабинета. Малфой даже не заметил, как вопреки указаниям отца ноги несли его к зеленой гостиной. На его удачу двери помещения были распахнуты. Казалось, последнее время ему удается оставаться в курсе происходящих в поместье дел, только подслушивая под дверьми. «Ну и плевать», — раздраженно подумал он, останавливаясь в метре от входа и вслушиваясь в негромкие голоса. — Мисс Цисси, мисс Белла, ваш чай. — Называй мою сестру леди Малфой, эльф. — Всё в порядке, Белла. Кикимер, ты очень полезен. — Конечно, леди Малфой, прошу прощения, леди Малфой… Кикимер виноват, Кикимер будет наказан. На минуту разговор стих, и слышался только глухой стук и позвякивание чайного сервиза — судя по всему, домовик стучался головой о кофейный столик. — Достаточно, Кикимер. — Благодарю вас, Леди Малфой. Это большая честь для Кикимера услужить вам, быть в вашем доме, Леди Малфой. Хороший дом, древний дом, не оскверненный грязнокровками и маглолюбами, хозяйке Блэк понравился бы дом Леди Малфой. — А что же дом хозяйки Блэк, Кикимер? Разве… Драко больше не стал даже дослушивать этот бред. Его отправляют в Хогвартс, в то время как мать распивает чай и сплетничает с домовиками, а отец даже не взглянул на него толком. Как ненужную вещь — его просто отодвинули, чтобы он не мешался под ногами. Спустя 15 минут он уже ехал в экипаже, скучающе глядя в окно и нервно крутя фамильный перстень. Ему предстояла долгая дорога в место, которое он ненавидел больше всего на свете.

***

Отец как всегда оказался прав — Драко действительно прибыл в Хогсмид до полуночи. — Люмос! Древний городок спал, и дорогу до замка он проделал в полной темноте, освещая себе путь волшебной палочкой. Снега было так много, что на некоторых участках дороги ноги в нем вязли как в зыбучих песках. Измотанный и злой, спустя практически час он наконец вошел в Хогвартс. Легким мановением палочки он очистил брюки и ботинки от снега и влаги. Уже на подходе к Слизеринским подземельям Драко запнулся на абсолютно ровном полу. После долгого сидения в экипаже, холода и тяжелой дороги сквозь сугробы ноги с трудом слушались слизеринца. Драко вновь споткнулся и резко остановился посреди коридора, глядя на свои ботинки, которые второй раз за минуту подвели его. Будто бы ожидая услышать оправдания подобному неуважению с их стороны. Но ответа не последовало. Малфой огляделся по сторонам — он был на последней ступеньке перед знакомой ему площадкой между лестничными пролетами, ведущими в слизеринскую гостиную. Ее особенностью был особо резкий поворот между лестницами, при котором зазевавшиеся студенты, одновременно выходящие на него с двух сторон, зачастую налетали друг на друга из-за угла. Видимо, поэтому на стене напротив двух лестниц расположили зеркало — потемневшее и помутневшее с годами, оно всё же позволяло слизеринцам и профессорам вовремя увидеть встречное движение и разминуться в крутом повороте. Слизеринец продолжил движение в спальню, привычно бросив взгляд на отражение. Уже разворачиваясь к соседнему лестничному пролету, периферийным зрением слизеринец уловил нечто, до конца не успевшее сформироваться в сознании, но заставившее его резко остановиться. Он обернулся и взглянул на зеркало, которое он видел уже тысячу раз за последние четыре с половиной года. На первый взгляд казалось, будто зеркало просто хорошенько отмыли — отражение на нем было четким и ярким, будто даже ярче, чем реальность, которую оно отражало. Единственным источником света в помещении было маленькое круглое окошко над зеркалом, из которого лился ослепительный лунный свет. «Полнолуние в Раке. Трелони задавала вроде бы написать свиток желаний в момент полнолуния. Интересно, в Дурмстранге тоже такие идиотские домашние задания?» — размышлял Драко, разглядывая зеркальную гладь. Из отражения на него глядел худой пятнадцатилетний подросток. Губы сжаты в тонкую линию, практически сливающиеся с бледным лицом. Прическа аккуратно уложена — волосок к волоску. Идеально сидящий дорожный костюм без единой складочки или пылинки, несмотря на несколько часов, проведенных в карете. Можно было бы продолжить заниматься самолюбованием, но слизеринец переключился на изучение самого зеркала. Он пытался вспомнить, как оно выглядело ранее, но это было затруднительно, так как до сегодняшнего дня не было особого повода его рассматривать. Рама вроде бы та же, если зеркало и решили реставрировать, то исправили только зеркальную поверхность. Теперь она буквально светилась изнутри. Драко сделал шаг назад. И еще два. Его спина уперлась в стену, разделяющую две лестницы. Слизеринец в отражении так же отступил назад. Малфой оглянулся на стену, разделяющую две лестницы. Затем вновь обернулся к ее отражению. И наконец осознал, что именно в зеркале не давало ему покоя. Стенка между лестницами за его спиной была около фута шириной. В то время как в зеркале отражалась не просто перегородка между двумя лестницами — ширина стены составляла не менее 5 футов, и её отражение занимало практически всю раму. Когда же Драко попытался поймать отражение стены, поднимаясь и спускаясь с одной из лестниц, стоило ему отступить от зеркала — зеркальная гладь искажалась, мутнела и отображала лишь две темные лестницы и узкую перегородку между ними, как и все предыдущие годы. Следующие пятнадцать минут он потратил на различные эксперименты, целью которых было разгадать тайну этого места. Усталость после дороги и тревоги о семье были забыты. Драко пробовал пройти с закрытыми глазами, пробовал войти на площадку спиной, чуть не навернувшись со ступеней. Он обшарил узкую полоску каменной стены с самого низа и так высоко, насколько позволял дотянуться ему рост. Попробовал несколько простейших заклинаний. Всё оказалось бесполезным. Казалось, это была лишь оптическая иллюзия, не скрывающая за собой никаких любопытных тайн. В Хогвартсе было полно различных загадочных архитектурных решений, за которыми не скрывалось ничего, кроме сиюминутной воли древнего автора. Но, помятуя о своем разочаровании на втором курсе, когда не ему выпала честь открыть тайную комнату, Драко не мог так легко сдаться. Было в этом месте что-то, что заставило его вновь и вновь накручивать круги в этом маленьком закоулке древнего замка. — Шшшшшссссссссха… — от отчаяния Драко даже попытался изобразить некое подобие парселтанга, после чего втянул голову в шею и оглянулся, нет ли свидетелей у этой нелепой сцены. Но нет, была уже глубокая ночь, и ученики спали в своих постелях. Филч с большой неохотой всегда выбирался в слизеринское крыло, и сейчас, вероятно, совершал повторный обход в другой части замка. Уже практически сдавшись, Драко коснулся зеркальной глади кончиком указательного пальца. Зеркальная гладь в точке соприкосновения с подушечкой пальца ярко засветилась. Малфой резко отдернул руку и испуганно оценил ущерб — вроде бы палец в порядке. — Ладно, стекляшка, давай попробуем еще раз, — пробормотал он и, не оставляя себе времени передумать, прислонил ладонь к прохладному стеклу. Так же как и ранее, стекло под кожей Драко ответило обжигающим холодом, вспыхнув ярким белым светом. Ощущение в кисти было похоже на рукопожатие, зеркало будто бы знакомилось со слизеринцем, считывая линии на его ладони. Спустя минуту по зеркальной глади от руки Драко разбежались тонкие серебряные искры. Покружившись на стекле, они завершили свой изящный танец и сложились в серебряную фразу. «Здравствуй, Драко Малфой. Достоин ли ты войти в Галерею отражений?»