Первый день лета, или как ребята чуть не стали вечными детьми

Воздух в Ситигионе был спёртым, как всегда. Подземный город жил своей привычной жизнью: где-то вдалеке слышались крики монстров-работяг, из вентиляционных шахт тянуло гарью, а неоновые вывески бросали болезненно-зелёные отсветы на серые стены. Банбан, прислонившись спиной к холодной кирпичной кладке и смотрел на Набнаба. Набнаб сидел на корточках, чертя что-то бессмысленное пальцем в пыли. Его синие волосы упали на лицо, и он периодически сдувал их, но без особого успеха. — Знаешь, — сказал Банбан, хлопнув себя по колену с такой громкостью, что Набнаб вздрогнул. — А ведь сегодня первый день лета. — И что? — буркнул Набнаб, не поднимая головы. — У нас тут вечная осень. В прямом смысле. Гнилая, сырая осень с запахом хлорки и разложения. — И ещё День защиты детей! — Банбан раскинул руки в стороны, словно обнимая весь этот унылый мир. — Только вот прикол. Мы уже не дети. И нас никто не защитит. Да и вообще, в нашем городе иметь защиту — это, блин, привилегия из привилегий. Как айфон у бомжа. Набнаб наконец поднял голову. Его чёрные глаза смотрели устало, но в них мелькнуло что-то похожее на интерес. — Ты к чему ведёшь? — А к тому, — Банбан спрыгнул с импровизированного насеста и оказался прямо перед другом, — что мы станем защитниками детей! Гроза обидчиков. Каратели несправедливости. Мы… — У нас нет детей, — перебил Набнаб сухо. — В Ситигионе дети — это как честные политики. Миф, легенда, объект для сарказма. Банбан на секунду задумался, почесав затылок. — Тогда найдём! — объявил он с непоколебимой уверенностью, которая могла быть либо гениальной, либо клинически глупой.

***

Детский сад «Радуга надежды», вывеска висела на честном слове и одном гвозде, оказался заперт на три амбарных замка. Внутри царила тишина, только где-то в углу свила гнездо крыса размером с кошку. — Пусто, — констатировал Набнаб, заглядывая в мутное окно. Парк имени Никчёмного Блогера тоже не радовал. Качели скрипели, словно их пытали. Песочница была полна окурков и, судя по запаху, чем-то ещё более мерзким. Ни одного ребёнка. Только монстры-подростки с зелёными волосами у корней и чёрными кончиками, которые курили в сторонке, пуская дым в потолок. — Куда дальше? — спросил Набнаб, начиная раздражаться. Банбан почесал подбородок. — В подворотню. Там все потерянные дети рано или поздно оказываются. По законам жанра. Подворотня встретила их запахом мочи и мокрой шерсти. И звуком… лая? — Гав, — раздалось из темноты. Низкое, гортанное, совсем не собачье. — ГАВ-ГАВ-ГАВ! Из тени вывалился монстр. Зелёная кожа, выпученные чёрные глаза, лохмотья вместо одежды. Он стоял на четвереньках, но явно был когда-то человеком, а теперь скалил гнилые зубы и гавкал как цепной пёс. Банбан и Набнаб застыли. Не от страха — от абсурда. — Э-э… — Банбан поднял указательный палец. — Извини, друг. У тебя дети есть? А то мы их защищать пришли. Монстр перестал гавкать. На секунду в его мутных глазах промелькнуло что-то человеческое — удивление. А потом он развернулся и убежал, громко топая и скуля. — …странный тип, — резюмировал Набнаб. — Не любит детей, наверное, — философски заметил Банбан. — Бывает. Ладно, тогда полезем в мусорку. — Что? — Набнаб даже остановился. — Зачем? — Дети часто прячутся в мусорках. Я слышал. — Ты дебил, — ровно сказал Набнаб. Но не остановил друга. — Я просто люблю Ханкай стар рейл! Банбан с энтузиазмом запустил руку по локоть в ближайший зелёный контейнер. Порылся. Вытащил чей-то ботинок, понюхал, бросил. Порылся ещё. — Там никого нет, кроме… — начал Набнаб. И тут мусорка взорвалась. Точнее, из неё, матерясь как сапёр, который наступил на мину, вывалился Мартин. Коричневые волосы стояли дыбом, веснушки на лице казались особенно яркими на фоне мусорного соуса, которым он был щедро полит. Царапина на губе дёргалась от негодования. — …Первая задница, вторая задница, третья задница, четвёртая задница, все они нападают на пионы… — бормотал Мартин, отряхиваясь. — Нет, ну почему каждый раз именно в эту? Я же настроил координаты! Я же… — О, Мартин! — Банбан ни капли не испугался, а наоборот — расплылся в улыбке. — А мы тут детей ищем. А ты детей не видел? Мартин наконец поднял глаза. Увидел Банбана с его красной шевелюрой, Набнаба с его фирменным скептическим выражением лица, и тяжело вздохнул. — Не видел. Я пытался попасть в другую вселенную, где железный голем и разноцветные коты, — он выразительно посмотрел на свои руки. — А попал снова в эту же помойку. Только в другой район. Набнаб, который до этого стоял с каменным лицом, вдруг нахмурился. — Подожди. Какую ещё «другую вселенную»? Мартин замер. Его лицо вытянулось. Стало белым. Потом красным. Потом он попытался изобразить недоумение, но получилось у него так же правдоподобно, как у студента, которого поймали на шпаргалке. — Какую-какую? Никакую. Я сказал «другая вселенная»? Нет, вы ослышались. Я сказал «другой… мусорный контейнер». Да. Идиомы у нас такие. — Мартин, — Банбан наклонил голову, разглядывая блогера с неподдельным интересом. — У тебя лицо с субтитрами. И субтитры эти кричат «Я ВРУ, Я ВРУ, ВНИМАНИЕ, ТЕКУЩАЯ ЛОЖЬ». Мартин закашлялся. — Ладно, — сдался он. — Но вы никому. Я писатель. Я создаю миры. Иногда я в них… хожу. Через мусорку, да странно, и что? Не суть! Набнаб решил, что сейчас не время для разбора этой травмирующей информации, и задал главный вопрос: — У тебя есть дети? — В смысле? — Мартин опешил. — Биологические? Нет. А, у меня три тысячи подписчиков в Тик-Токе. Это считается? Банбан задумался. Это была глубокая, тяжёлая дума. Прямо как у философа перед экзистенциальным выбором. — Нет, — сказал он наконец. — Столько детей я не защищу. У меня ресурсов не хватит. — Тогда я не помощник, — Мартин пожал плечами, хотя на его лице мелькнула тень обиды. Хотя… — Хотя, слушайте. А зачем вам рандомные дети? Сделайте своих. Банбан странно улыбнулся. Посмотрел на Набнаба. Набнаб покраснел. Банбан улыбнулся ещё страннее. — Не в том смысле, — поспешно добавил Мартин, заметив этот обмен взглядами. — Я понимаю, что вы типа… ну, «супружеская пара» и всё такое. Но я имел в виду другое. Возьмите других ребят. И сделайте их детьми. С помощью магии, науки или… я не знаю, силой убеждения. Кто откажется снова стать ребёнком? Бесплатный билет в безответственное прошлое. Банбан и Набнаб переглянулись. На этот раз серьёзно. — Это… гениально, — медленно произнёс Банбан. — Пойдём. И они ушли, оставив Мартина стоять в луже мусорного сока, с одиноким листом салата на плече. — Я что, зря из помойки вылез? — крикнул он вслед. Но ответом ему был только удаляющиеся шаги. — Ладно, можно попробовать попасть в "Секрет небес".

***

Банбан и Набнаб нашли Серингиона в его кабинете, который одновременно являлся операционной, мэрией и, судя по запаху, ещё и крематорием. Шприц-хирург сидел за столом, уткнувшись лбом в стопку бумаг, и бормотал что-то про несовершенство бытия. Когда дверь открылась, он подскочил как ошпаренный, опрокинул чернильницу и с криком «Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ ИГРАТЬ В РОБЛОКС, ТОЛЬКО НЕ БЕЙТЕ!» бросился к окну. Но окна в подземном городе не открывались. Он упёрся в стекло лбом и замер. — Ты серьёзно играешь в эту херню, для детей? — сказал Набнаб. — Советую скачать Brawl stars. — Ох, да браво Стас! Как я мог забыть,— отвечал Серингион, осматривая заляпанное стекло. — Но, у меня на Байроне пятый прайм, это было не легко, знаете что мне... Откуда-то подул сильный ветер, в закрытом помещении, ветер. Банбан подошёл ближе, разглядывая идеально заплетённые коралловые волосы хирурга. — Слушай, воздухан. Ты типа крутой хирург. Химик. Алхимик? Ну, в общем, делаешь странные вещи. Сделай нам зелье детства. Чтобы превращать взрослых в детей. Серингион медленно повернулся. — Не могу, — выдохнул он. — Мне сначала надо своих детей сделать. Заново. Тех, которых я по неосторожности… — он замялся, — лопнул. Понимаете? А тут вы со своим зельем. У меня ресурсы не резиновые. Банбан собрался было возразить, но Набнаб опередил его. В его тихом голосе появились стальные нотки: — Слушай. Ты сделаешь зелье. С помощью этого зелья мы превратим других жителей в детей. И у тебя появятся новые дети. Много. Целая армия. Не надо будет самому их создавать из пробирки. Просто… брызгай. Серингион замер. Его зрачки расширились. В голове хирурга, привыкшего к экспериментам и власти, что-то щёлкнуло. — Армия детей, — повторил он. — Которых я… не я создал? Которые просто… есть? — Да, — кивнул Набнаб. — И их не надо будет собирать по кусочкам, если они упадут? — Нет. Они уже… вроде как цельные. Серингион улыбнулся. Это была не его обычная высокомерная усмешка, а что-то детское, почти невинное. — Иду делать зелье. Через несколько часов он выкатил тележку, на которой стоял большой пульверизатор, похожий на садовый опрыскиватель. Жидкость в нём переливалась всеми цветами радуги — от розового до ядовито-зелёного. — Один пшик — и человек возвращается в возраст около семи лет, — с гордостью объявил Серингион. — Эффект держится… ну, пока я не сделаю противоядие. А противоядие я пока не сделал. — Отлично, — Банбан потёр ладони. — Пошли искать жертв. Тьфу, подопечных.

***

Они наткнулись на Джестера и Шерифа Тодстера у фонтана с чёрной водой. Шериф стоял, скрестив руки на груди, и выглядел так, словно проглотил жабу, что было недалеко от истины. Джестер, разодетый в фиолетово-зелёное, хохотал во всё горло. — Это был ГЕНИАЛЬНЫЙ пранк! — кричал шут. — Я подменил его шляпу на точную копию, но с дырочкой сверху! Теперь у него на голове всегда будет свежий воздух! — Это не смешно, — прорычал Шериф. — Я теперь похож на дурака! — Ты всегда похож на дурака, это твоё природное… Джестер не договорил. Потому что из-за угла выбежал Джестер. Второй. Точно такой же. Те же фиолетово-зелёные волосы, та же ухмылка, те же чёрные глаза. — Ты! — закричал второй, тыча пальцем в первого. — Ты украл мою идею с дырявой шляпой! Это я должен был её подменить! — Что? Это МОЯ идея! — возмутился первый. — НЕТ, МОЯ! Из соседнего переулка вывалился третий Джестер. С ещё более дикими глазами. — А ну стоять, уроды! — заорал он. — Вы оба украли мою шляпу! Я на неё патент хотел получить! Джестеры начали кружить друг вокруг друга, указывая пальцами и обмениваясь обвинениями. Шериф, который до этого кипел от злости, теперь просто застыл с открытым ртом. — Три Джестера, — прошептал Набнаб. — Мне это не нравится. — Три цели, — с энтузиазмом поправил Банбан. — Серингион! Давай! Хирург, который тоже пребывал в лёгком шоке, наконец очнулся и нажал на рычаг пульверизатора. Радужная струя накрыла трёх Джестеров одновременно. Они замерли, начали светиться, а потом… схлопнулись. Три фигуры слились в одну, засияли ярче, и через секунду на месте троих безумцев стоял один маленький мальчик. Лет семи. С такими же полосатыми волосами, но короче. В миниатюрной версии своего костюма. Он смотрел на свои маленькие ладошки с выражением глубокого экзистенциального ужаса. — …у меня теперь что, ТРИ ЛИЧНОСТИ?! — взвизгнул маленький Джестер. — Я теперь один, но нас ТРОЕ ВНУТРИ? Банбан согнулся пополам от хохота. — Ты теперь как шкатулка с сюрпризом! — выдавил он, вытирая слёзы. Серингион, не теряя времени, повернулся к Шерифу. Тот попятился. — Не смей! Я представитель закона! Я… Пшик. Шериф Тодстер стал маленьким мальчиком с огромной шляпой, которая съезжала ему на глаза, и золотой звёздочкой, которая теперь болталась на шее как брелок. — Ура! — Банбан раскинул руки. — У нас есть дети для защиты! Маленький Шериф надул щёки. — Я могу сам себя защитить! И вообще, с какого перепугу меня сделали ребёнком? Я тебя арестую, как только вырасту! — Вырастешь — придёшь, — отмахнулся Банбан. А потом Серингион улыбнулся. Той самой злобной, сумасшедшей улыбкой, от которой у нормальных людей бегут мурашки. — Знаете… — сказал он, медленно поднимая пульверизатор. — Я ведь всегда мечтал ухаживать за детьми. А чем больше детей — тем лучше. — Что ты… — начал Набнаб. Пшик. Банбан и Набнаб почувствовали, как мир увеличивается в размерах. Стены поползли вверх. Одежда стала огромной. Банбан посмотрел на свои руки — маленькие, пухлые, с ямочками на костяшках. Набнаб рядом с ним был таким же маленьким, только его синие волосы теперь доходили почти до пояса. — …твою мать, — сказал маленький Набнаб с чувством глубочайшего облегчения. Будто он только и ждал, когда сможет сказать эти два слова самым детским голосом на свете. Маленький Банбан, вместо того чтобы злиться, вдруг расплылся в улыбке. — АХАХАХА! — заорал он и побежал на хирурга, размахивая маленькими кулачками. — А НУ ИДИ СЮДА, ПАПАШКА! — БЫКУЕМ! — подхватил маленький Набнаб, и это было настолько неожиданно, что даже Джестер перестал паниковать по поводу трёх личностей и захохотал. Потом на лице Джестера появился ужас. — СТОП, — сказал он. — Я всё это уже… Я ЭТО ВИДЕЛ. ДЕЖАВЮ. У меня дежавю. Это уже было. ИЛИ НЕТ?

***

В парке, среди искусственных деревьев и чьих-то забытых газет, сидели Фламбо и Банбалина. Фламбо, как обычно, пытался привлечь её внимание: он подкладывал ей жёлтые листья, пододвигал пластиковый стаканчик с чем-то мутным и строил самые милые лица, на которые был способен. Банбалина, раздражённая больше обычного, очередная контрольная не проверила себя сама, отмахивалась от него как от назойливой мухи. — Фламбо, прекрати. Я не хочу листик. Я не хочу пить. Я хочу, чтобы кто-то решил квадратное уравнение, не путая дискриминант с штанами Пифагора. — Я могу попробовать, — робко сказал Фламбо, но в этот момент к ним подошёл Серингион в окружении маленькой, но очень шумной толпы. — Привет, — сказал Серингион и нажал на пульверизатор, даже не здороваясь нормально. Фламбо уменьшился. Банбалина уменьшилась. Теперь они стояли среди огромных скамеек, и Фламбо, осмотрев себя маленького, посмотрел на маленького Банбана, который стоял рядом и с улыбкой маньяка махал ему рукой. Рядом Набнаб с абсолютно невозмутимым лицом разглядывал муравья. А Джестер, уже успокоившийся было, снова замер с расширенными глазами. — Я понял, — прошептал Джестер. — Это не дежавю. Я просто помню будущее. ИЛИ ПРОШЛОЕ? Банбалина скрестила руки. — Я не хочу снова быть ребёнком, — заявила она ледяным тоном. — Мне придётся снова ходить в школу. Учиться. Сама. Без возможности поставить двойку кому-то другому. Серингиону было абсолютно всё равно. Он уже разворачивался в поисках новой цели. Фламбо тем временем огляделся, выдохнул с неожиданным облегчением и сказал громко: — Ну, слава богам. Теперь я точно не поведусь на вашу тупую шутку. — Какую ещё шутку? — спросил маленький Набнаб, подозрительно прищурившись. — Ну, ту, в детстве, — Фламбо почесал затылок. — Когда вы заставили меня открыть клетку с Ремамбой. И она чуть нас всех не сожрала. Я теперь умнее. Банбан, который помнил это событие с ностальгией, расхохотался. — Это была прикольная шутка! Кто знал, что она такая голодная? — Прикольная, — нехотя согласился Джестер. — Но меня чуть не сожрали. И Киттизавр потом неделю в углу сидел от стресса. Набнаб молча ударил Банбана по голове маленьким кулачком. Банбан удивлённо моргнул. — За что? — За Ремамбу. — А… понятно. Прости. Шериф, чувствуя себя обязанным поддерживать порядок, взял Банбалину за руку и увёл подальше от этой странной компании. — Не переживайте, мэм, — сказал он важно, хотя его детский голосок звучал скорее забавно, чем внушительно. — Я прослежу, чтобы никто не пострадал. — Ты не понимаешь, — буркнула Банбалина, дёргая руку, но не выдёргивая. — Ты не видел эту глупую шутку. Даже я не участвовала, а всё равно стыдно.

***

Сэр Дададу, как всегда, был безупречен. Чёрный пиджак, фиолетовый галстук, перчатки, чёрные очки, которые он не снимал даже ночью. Он встретил Серингиона у входа в свой особняк с лёгким поклоном. — Мэр, — сказал Дададу с едва уловимой усмешкой. — Какой приятный сюрприз. Я как раз накрыл стол. — Надеюсь, еда не отравлена? — спросил Серингион, хотя его взгляд уже скользнул к накрытому столу в гостиной. — Это был бы слишком очевидный ход, — Дададу поправил галстук. — Я предпочитаю более изящные методы, или развратные, смотря, что вы предпочитаете. Они сели за стол. За окнами, фальшивыми, с видеопанелями, шёл искусственный дождь. Дададу налил вино в бокалы. Серингион отпил. Не умер. Значит, не отравлено. По крайней мере, не мгновенно. — Вы прекрасно выглядите сегодня, — заметил Дададу, делая глоток. — Вы тоже, — ответил Серингион, и в его голосе промелькнуло что-то почти человеческое. Они поели. Поговорили о налогах (скучно). О политике (ещё скучнее). Потом разговор плавно перешёл к обсуждению того, как Дададу однажды чуть не задушил помощника его же галстуком за неудачно поданный отчёт, а Серингион рассказал, как вчера случайно пришил пациенту не ту ногу (пациент, к счастью, был зомби, так что просто взял и пришёл за своей настоящей). Атмосфера стала… тёплой. Флирт был едва заметным, но ощутимым, как слабый электрический ток. Дададу уже наклонился вперёд, собираясь перейти к более решительным действиям, когда из-за огромного шкафа послышался детский шёпот: — Он сейчас сделает это. — Не сделает. Потому что... РОСКОМНАДЗОР — Сделает. — Трусы! — Трусы? — Сам трус! Из-за шкафа вывалился Джестер. Маленький, но шумный. Он подбежал к столу и единым движением скинул скатерть. Чашки, тарелки, вилки — всё это чудом не упало, а зависло в воздухе на секунду, а потом мягко опустилось на стол, словно их кто-то держал. Наверное, навыки шута. — Вашу ж… — начал Дададу. Но не закончил. Потому что на стол залез маленький Банбан, схватил тарелку с сыром, спрыгнул и побежал к Набнабу. — Держи! — крикнул он, вручая сыр другу. — Это стратегический запас! Набнаб, который стоял в дверях с выражением «я здесь не по своей воле», молча взял сыр. И спрятал в карман. На всякий случай. Остальные дети такие как Фламбо, Шериф и Банбалина с ужасом наблюдали за этим хаосом. Серингион пожал плечами, медленно поднялся, взял пульверизатор и, не говоря ни слова, нажал на рычаг, направив струю прямо на Дададу. Предприниматель не успел даже вскрикнуть. Он просто стал меньше. Очки упали на пол. Галстук завязался бантиком сам собой. А через секунду на месте грозного бизнесмена стоял маленький мальчик в огромном пиджаке, который пытался нашарить очки и выглядел при этом как перепуганный филин. — Что… — пискнул маленький Дададу. — Что вы со мной сделали?! — Сделали ребёнком, — жизнерадостно объявил Банбан, подбегая. — И ты теперь главарь нашей команды. — ЧТО? — хором закричали остальные дети. — Нет! — заявил Джестер. — Я хочу быть главным! — Я тут закон представляю, — проворчал Шериф. — У меня три личности, по идее у меня три голоса, — заметил Джестер. Но Серингион уже успокаивал Дададу, поглаживая его по растрёпанным чёрным волосам. — У тебя почётное звание, — сказал хирург с улыбкой. — Главарь. Командир. Лидер. Дададу перестал дёргаться. Его фиолетовые глаза, которые теперь были видны без очков, расширились от смеси страха и гордости. — Главарь, — повторил он. — Ну… ладно. Но я хочу свою комнату. — Будет тебе комната, — пообещал Серингион. Остальные дети возмущались. Их никто не слушал.

***

Дальше всё пошло как по маслу. Или как по маслу, которое разлили на скользком полу. Брашиста, которая рисовала новый постер для своего будущего фильма в подворотне, не успела даже сказать «а что это у вас за детский сад» — пшик, и художник уменьшился, а её жёлтая футболка стала похожа на платье. — Я НЕ ХОЧУ СНОВА БЫТЬ РЕБЁНКОМ, У МЕНЯ ВЫСТАВКА НА НЕДЕЛЕ, — кричала маленькая Брашиста, но её голосок был настолько милым, что на него невозможно было злиться. Селин, которук нашли в местной библиотеке за чтением книги, как стать быстрее, стала маленьк молча и с достоинством. Кабоб Мэн, который продавал билеты на углу, попытался отбиться, но Серингион был быстрее. Уни балуни, который танцевал под дождём, уменьшился прямо во время пируэта. Опила — она что-то шила в своей мастерской — даже не заметила, пока не уткнулась носом в сантиметр, который стал огромным. И многие другие. Армия детей росла. К концу дня в парке бегало, плакало, смеялось и ругалось около тридцати маленьких жителей Ситигиона.

***

Последним был Мартин. Его нашли около лифта, который вёл на верхние уровни. Теоретически. Практически лифт уже триста лет не работал, и его использовали как туалет для бездомных монстров. Мартин стоял на краю обрыва, технически это был просто провал, но звучало драматичнее, и разговаривал с пустотой. Он был абсолютно серьёзен. Его растрёпанные коричневые волосы шевелились на ветру, который откуда-то брался в подземелье. — …спасибо тебе, — тихо говорил Мартин, глядя в никуда. — Я знаю, что ты всегда рядом. Даже когда я делаю глупости. Даже когда я превращаю всю эту историю в фарс. Прости меня за то, что я не всегда тебя слушаю. — С кем он разговаривает? — спросил маленький Банбан, подбежав. — С собой, — пожала плечами маленькая Брашиста. — Или с музой. Или с сумасшествием. Разница невелика. Серингион с пульверизатором подошёл к Мартину сзади. Армия детей окружила блогера полукольцом. — …но я обещаю, что в следующий раз… — продолжал Мартин и вдруг обернулся. Увидел армию. Увидел Банбана и Набнаба среди малышни. И лицо его вытянулось. — О, — сказал он. — О-о-о. Вы это сделали. — Ты же сам предложил, — напомнил маленький Набнаб. — Я предложил найти детей, а не превращать весь город в садик! — Мартин отшатнулся к краю обрыва. — Я имел в виду… ну, в переносном смысле! — Кстати, с кем ты разговаривал? — С НеПр0ст0Я, а что вы не видите? — Нет, — искренне ответил Фламбо. — Блин, прости, — сказал Мартин посмотрев в пустоту. — Так как вам помочь, то? — Слишком поздно, для помощи, — сказал Серингион, нажимая на рычаг. Мартин зажмурился. Когда он открыл глаза, то был ростом с половинку своего обычного роста. Веснушки стали крупнее, царапина на губе — симпатичнее. — Я ОФИЦИАНТ, А НЕ ПОДОПЫТНЫЙ! — заорал маленький Мартин. Но его голос прозвучал как у рассерженной морской свинки. Банбан, Набнаб, Джестер и Фламбо мигом подбежали к нему, окружив плотным кольцом. — Слушай, — Банбан положил маленькую руку Мартину на плечо. — Теперь мы маленькие супергерои. Круто же? Мартин хлопнул себя по лбу так сильно, что звук разнёсся по всей округе. — Это глупо, — сказал он. — Это очень глупо. Я же писал историю, в которой был намёк на смысл, а теперь это просто детский утренник. Джестер протянул руку. Фламбо положил на неё свою. Набнаб вздохнул и положил. Банбан — сверху. И все четверо уставились на Мартина. Мартин начал мотать головой. Быстро-быстро, как юла. «Блин, здесь столько микробов» — подумал Мартин — Знаете, вы как четыре всадника апокалипсиса, — вместе задуманного сказал Мартин. — Я тогда Война! — сказал Фламбо. — Я — Чума! — подхватил Джестер. — Беру на себе роль Смерти, — добавил Банбан. — Ну получается, я Голод, — закончил Набнаб. Мартин медленно, словно идя по песку, положил свою маленькую руку сверху. А потом наклонился, приблизившись к остальным. «Блин, здесь столько микробов» — подумал Мартин — Знаете, — сказал он шёпотом. — А я вот думаю. Мы же тут все… не в восторге от того, что нас превратили в детей, да? — Не очень, — признался Шериф, стоявший в сторонке. — Бесит, — согласилась Банбалина. — Меня трясёт, — добавил Дададу. Мартин поднял голову и посмотрел на Серингиона. Хирург стоял к ним спиной, бормоча себе под нос что-то о дозировках и побочных эффектах. — А давайте изобьём его? — предложил Мартин таким тоном, будто обсуждал погоду. Глаза Банбана загорелись. Набнаб кивнул с каменным лицом. Джестер начал хихикать. Фламбо серьёзно сказал: — Я больше не буду прятаться в шкафу, если он будет против. — Это вообще не к месту, — заметил Набнаб. — Но я же сказал. — Ладно. Они подговорили остальных. Дададу был против избиения мэра. — Это неправильно! Я человек порядка! — заявил он, но когда Банбан прошептал ему на ухо «следующим изобьём тебя», Дададу быстро передумал и даже предложил первый удар. Шериф скрестил руки. — Это нарушает мой кодекс. Я не могу участвовать в нападении на представителя власти. Но я могу… просто постоять в сторонке. И если что, я потом не посажу вас всех в тюрьму, как бы мне этого ни хотелось. Договорились? — Договорились, — хором ответили дети. И они накинулись. Серингион, который увлечённо размышлял о химической формуле обратного превращения, не успел даже пискнуть. Тридцать маленьких кулачков обрушились на него со всех сторон. Кто-то пинал по голеням. Кто-то дёргал за заплетённые волосы. Джестер умудрился подставить подножку. Банбан прыгнул на спину и заорал «В АТАКУ!». — АЙ! ПРЕКРАТИТЕ! — завопил Серингион, крутясь как волчок. — Я ЖЕ ВАС СДЕЛАЛ! — ВОТ ИМЕННО, — сказал Набнаб, пиная его особо сильно. — Ты. Сделал. Нас. Без спроса. Делай обратно. — Я НЕ ЗНАЮ КАК! — честно признался хирург, пытаясь скинуть Банбана со спины. Тогда дети начали пинать его ещё интенсивнее. Серингион катался по земле, закрывая голову руками, и наконец сдался: — ЛАДНО! ЛАДНО! Я ПОПЫТАЮСЬ! Я СДЕЛАЮ ПРОТИВОЯДИЕ! ТОЛЬКО ПЕРЕСТАНЬТЕ! Пинания прекратились. Серингион, растрёпанный, жалкий, но живой, поднялся и, потирая ушибленные места, поплёлся обратно в лабораторию. — Ждите здесь, — буркнул он. — И не ломайте ничего.

***

Пока Серингион колдовал над зельем, дети решили пожить жизнью обычных ребят. Взяли палки. Нашли куст искусственной крапивы из пластика, очень жёсткой. И начали её усердно бить. — Это за всех учителей! — кричала Банбалина, орудуя палкой с такой яростью, что крапива гнулась. — Которые заставляли решать квадратные уравнения через дискриминант в восьмом классе! — Это за маму, которая сказала, что рисование — это не профессия! — вторила Брашиста, лупя свою крапиву. — А я бью просто так! — радовался Джестер. — Мне весело! Потом играли в догонялки. Фламбо, который всегда был медлительным, почему-то стал очень быстрым. Он бегал от Банбана, визжа и хохоча, и один раз чуть не упал в фонтан. — Я помогу тебе спрятаться! — крикнул Банбан, когда началась игра в прятки. Фламбо остановился, посмотрел на него с подозрением и медленно покачал головой. — Нет. Я помню прошлый раз. Ты спрятал меня в стиральной машине, и меня потом полдня оттуда выковыривали. И было очень тесно и обидно. — Но это было смешно, — улыбнулся Банбан. — ТЕБЕ было смешно. Мне было страшно и тесно. Тогда к Фламбо подошёл Джестер. — Хочешь, я помогу тебе спрятаться? Фламбо подумал секунду. — С тобой — да. Ты хоть странный, но надёжный. Джестер увёл его за угол, и через минуту раздался довольный писк. Похоже, нашли идеальное место. Набнаб, который в прятки играть отказался , сидел на скамейке и чистил апельсин. Рядом с ним устроился Дададу, который всё ещё не мог привыкнуть к тому, что его очки лежат в кармане, а видит он теперь своими фиолетовыми глазами, и это было странно. — Почему ты не играешь? — спросил Дададу. — Потому что кто-то должен следить за порядком, — ответил Набнаб. — Но ты же маленький. — Это не освобождает от ответственности. Дададу хотел возразить, но не нашёл аргументов. Потом играли в дочки-матери. Это была инициатива Банбалины, и все были в шоке. — Я буду мамой, — заявила она. — Банбан — папой. Фламбо — ребёнком. Джестер — собакой. — Я не хочу быть собакой! — возмутился Джестер. — Тогда кошкой. У тебя же есть Киттизавр, ты умеешь с ними обращаться. Джестер задумался. — Ладно, мяу, — сказал он и лёг на ковёр из листьев. Фламбо играл ребёнка так убедительно, что через пять минут начал проситься на ручки и плакать из-за того, что ему купили не ту игрушку. Банбан кормил его воображаемой кашей и говорил: «Ешь, а то дядя шкаф украдёт». И все смеялись. От души. Забыв на мгновение, что это всё — временно. Что скоро они снова станут взрослыми и вернутся к своим проблемам, налогам, нелюбви и подземной сырости. Но сейчас, в этот самый момент, было тепло и смешно.

***

В лаборатории Серингиона было тихо. Хирург сидел за столом, уткнувшись лицом в ладони. Колбы булькали. Где-то капала вода. А перед ним стояли они. Мальчик с белыми глазами, одетый в белое, как ангел. И мальчик с чёрными глазами, в чёрном, как демон. Их зелёные волосы светились в полумраке. — Ты нас видишь? — спросил ангел мягким голосом. — Нет, — прошептал Серингион. — Вы не настоящие. — Мы твоя совесть, — сказал демон с усмешкой. — И мы реальнее, чем ты думаешь. — Сделай противоядие, — попросил ангел. — Верни их обратно. Ты же не хочешь, чтобы они навсегда остались детьми. — Не делай, — перебил демон. — Посмотри, как они счастливы. Когда в последний раз ты видел Банбана таким радостным? Набнаба — расслабленным? Джестера — спокойным? А когда в последний раз ты был счастлив? Серингион сжал голову руками. — Я не знаю… Я не знаю, зачем мне власть. Зачем я всё это делаю. Зачем создаю вас, если всё равно ломаю? Почему я такой? Почему… — Почему ты срываешься на нас? — закончил ангел печально. — Мы знаем. Мы всегда знали. Потому что ты боишься. Ты боишься, что мы такие же хрупкие, как и ты. Что нас можно сломать одним словом. И ты ломаешь нас первым, чтобы не дать нам шанса сломать тебя. Демон фыркнул. — Глупо. Мы же твои дети. Мы не хотим тебя ломать. Мы хотим, чтобы ты нас обнял. Но ты вместо этого нас взрываешь. — Я не специально, — прошептал Серингион. — Я… я не могу иначе. Руки не слушаются. Я вижу вас — таких хрупких — и мне становится страшно. И я делаю больно. Чтобы вы ушли. Чтобы мне не было больно, когда вы… когда вы… — Когда мы умрём? — спросил ангел. — Но все умирают, папа. Даже большие и сильные. Даже ты. Серингион поднял голову. Его чёрные глаза были мокрыми. — Почему дети жестокие и злые? — спросил он. — Я спрашиваю себя это каждый день. — Потому что родители не научили их доброму, — ответил демон. Это прозвучало не зло, а грустно. — Ты не научил нас доброму. Ты научил нас, что любовь — это когда тебя не бьют слишком сильно. А мы думаем, что это и есть норма. Ангел подошёл к отцу и положил маленькую руку ему на колено. — Ты можешь стать лучше, папа. Просто начни сейчас. Сделай противоядие. А потом сделай нас заново. Но не хрупких. Таких, чтобы можно было обнять и не бояться, что мы рассыпемся. Серингион медленно встал. Его руки перестали дрожать. Он подошёл к столу, взял колбу, пипетку, какие-то порошки. И начал работать. Спокойно. Сосредоточенно. Без надрыва. Через час противоядие было готово. Он обрызгал их всех. По одному. Сначала Банбана и Набнаба. Они выросли прямо на глазах, их одежда стала нормальной, и они с удивлением ощупали себя. — Я снова взрослый, — сказал Банбан разочарованно. — А мне понравилось быть маленьким. Проще жить. — Тебе всегда всё просто, — проворчал Набнаб, но на его губах мелькнула улыбка. Потом остальных. Джестер, став взрослым, первым делом проверил, сколько у него личностей. Оказалось — одна. Он вздохнул с облегчением. — Ну и слава богу, — сказал он. — А то трое меня в голове — это перебор даже для меня. Шериф, снова высокий и в шляпе, поправил звезду и важно сказал: — Я никому не скажу, что вы избивали мэра. Но если спросят — я был против. — Ты и был против, — заметила Банбалина, поправляя пучок. — Ты просто стоял и смотрел. — Это мой долг — наблюдать и потом выносить вердикт. Дададу, снова в костюме и очках, первым делом отряхнул пиджак и произнёс: — Этого не было. Вы меня не видели. Я был в командировке. — Мы все были в командировке, — согласился Мартин, который стал взрослым. Фламбо и Банбалина переглянулись. Фламбо робко улыбнулся. Банбалина закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. Брашиста, став взрослой, сразу же достала блокнот и начала записывать идею для фильма. Селин вернулась к книге. Кабоб Мэн — к своему ларьку. Все разошлись кто куда, но прежде чем разойтись, они помогли Серингиону. Они собрались все вместе в лаборатории. Хирург, нервно перебирая инструменты, снова создал своих детей. Но теперь — не хрупких. Он использовал те же материалы, что и для зелья, добавил каплю радужной жидкости, и два мальчика — с белыми и чёрными глазами — открыли глаза. И не взорвались, когда Банбан хлопнул их по плечу. — Папа! — закричали они хором и бросились обнимать Серингиона. Хирург замер. А потом медленно, неуклюже, но искренне обнял их в ответ. — Я больше никогда… — прошептал он. — Никогда не сделаю вам больно. Обещаю. — Мы знаем, — сказал ангел. — Поверим, — добавил демон. — Но проверим.

***

Вечером, когда Ситигион погрузился в свой вечный полумрак, Банбан и Набнаб сидели на крыше одного из домов. Смотрели вниз, где бродячие монстры гавкали на фонарные столбы, кажется не только у Серингиона галлюцинации. — Ну что, — сказал Банбан, закидывая руки за голову. — За сегодня мы защитили ноль детей. Набнаб молча кивнул. — Но! — Банбан поднял указательный палец. — Мы помогли одной семье понять, что важнее семьи нет никого. Ну, почти никого. Кроме второй половинки, конечно. Он выразительно посмотрел на Набнаба. Тот закатил глаза. — Ты невыносим, — сказал он. — Да, так и есть, — улыбнулся Банбан. Где-то внизу Джестер пытался объяснить Шерифу, что его новый пранк, заменить звёздочку на шоколадную монетку — это не вредительство, а искусство. Шериф арестовывал его в четвёртый раз за день. Фламбо нёс Банбалине букет искусственных цветов, а она делала вид, что не замечает, но на самом деле заметила всё и даже улыбнулась один раз, когда он отвернулся. Мартин сидел на скамейке, смотрел в пустоту и улыбался. — Ну что, доволен? — спросил он тихо. Пустота не ответила. Но Мартин почему-то знал — да. Серингион стоял у окна своей лаборатории, обнимая сыновей. Впервые за долгое время он не чувствовал пустоты внутри. — Завтра попробуем создать невзрывающегося единорога, — сказал он детям. — Ура! — закричали они. А на крыше Банбан потянулся, зевнул и сказал: — Знаешь, Набнаб. Может, завтра мы станем защитниками стариков? — Не надо, — быстро сказал Набнаб. — Или защитниками бездомных собак? — Банбан. — Ладно-ладно. Тогда просто защитниками друг друга. Идёт? Набнаб помолчал. Потом очень тихо, почти неслышно, сказал: — Идёт. Банбан улыбнулся так широко, что чёрные глаза превратились в щёлочки. И они сидели так до тех пор, пока не погасли все огни в городе. А потом пошли домой. Вместе.