Осколок

Дышать было невозможно. РСФСР стоял на коленях в луже ледяной воды, смешанной с мазутом, и чувствовал, как что-то горячее и липкое растекается по левому боку. Осколок от гранаты вошёл под ребра, неприятно царапая изнутри. «Плохо...» – мелькнуло в мутной голове. Он попытался подняться. Невысокий, беловолосый мальчишка с золотистым оттенком цвета глаз, сейчас он напоминал побитого птенца. Снежно-белая прядь его волос намокла и прилипла к бледному лицу. Он сделал шаг, второй... Мир перевернулся, гул в ушах, ватная тишина, и земля резко ушла из-под ног. Сознание ускользало, как песок сквозь пальцы. СССР почуял кровь за версту. Он материализовался из дождевой пелены – огромная, двухметровая двадцатисантиметровая тень, с влажными темными волосами, зализанными назад. Карие глаза, обычно спокойные как осенняя пахота, сейчас горели животным огнем. – Где он? – голос сорвался на хрип. Он перешагнул через обломки кирпичей, разбросав их, словно пенопласт. И увидел. РСФСР лежал на боку, поджав ноги, неестественно бледный. Желтые глаза были приоткрыты, но смотрели в никуда. Белая рубашка у пояса быстро темнела от крови, превращаясь в бордовую тряпку. СССР замер. В эту секунду Советский Союз забыл обо всем, остался только липкий пожирающий душу страх. – Рос... - выдохнул он имя, которое никто не произносил вслух. – Ну-ка открой глаза, я приказываю! СССР рухнул рядом на колени, не обращая внимания на грязь и щебень, впивающиеся в его колени. Его огромные, грубые руки, способные смять сталь, невероятно нежно схватил РСФСР за лицо и повернул к себе. – Эй, слышишь меня? Ты сильный, ты же моя гордость, птенец... - голос дрогнул, упал до шёпота. – Не смей умирать. Я запрещаю. Реакция остальных была смазана. Кто-то мелких вроде БССР ахнула и попятилась, УССР просто онемела, прижав ладони ко рту. Но СССР этого не замечал. Он резко прижал ладонь к ране, останавливая кровь. Темная жижа сразу потекла между его пальцев. РСФСР дернулся всем телом и слабо застонал – первый звук за последние минуты. В его мутных глазах проявилось искра узнавания. – Старый... ты...дурак... - прошептал РСФСР одними губами, пытаясь усмехнуться сквозь боль, но вышло жалко. – Нашел время... нянчиться... СССР вдруг улыбнулся, но эта улыбка была страшнее любой агрессии. – Молчи, тратишь силы. – Он подхватил легкое, худое тело под спину и под колени, поднимая его с поразительной легкостью. РСФСР в руках СССР выглядел почти подростком – так и было. – Я тебя из блокады и огня вытаскивал и от этой пукалки ты у меня не умрешь. РСФСР, теряя сознание, вдруг слабо ухватился за ворот куртки СССР. Крепко, по-детски и сказал то, что никогда бы не сказал трезвым и здоровым: – Папа... СССР вздрогнул всем телом, его карие глаза широко распахнулись и по щеке сквозь дождь скатилась одна, единственная, горячая слеза. Он ничего не ответил, он просто прижал раненого к груди. Дождь лил, пахло порохом и горечью потерь. История сделала еще один болезненный виток.