Божество Справедливости

Шаги небожителя и демона отдавались эхом в пещере. Фан Синь до сих пор не знал, куда они идут. Устало кидая взгляд на взводы пещеры, он мысленно запоминал путь. Пока ни одно из его ожиданий от этого «увлекательного путешествия» не оправдалось: его не пытал Непревзойденный, что один, что второй; его не убил ученик; он даже ни разу не упал по дороге, которая не была слишком ровной! Одним словом — скука смертная, хоть прям тут вешайся. Даже сбегать не хотелось. Тут ему пока ничего не угрожает, а в Небесную Столицу без Лан Цяньцю возвращаться было бы по меньшей мере странно. Может если он прямо сейчас набросится на Князя Демонов и попытается отнять своего ученика, будет повеселее?.. Пока Фан Синь самозабвенно предавался фантазии, где он с Непревзойденным дерется, сотрясая все три мира (кого обманывать, небожитель бы сразу проиграл, но мечтать не вредно), вместо юноши перед ним появился демон с синей кожей и клыками. Но самое интересное: на голове его красовался лазурный фонарик. Хуа Чэн сменил облик? Взглянув на свои руки, он понял, что сейчас выглядит примерно так же, как Хуа Чэн. Из-за природной худобы и годов недоедания синяя кожа просвечивала, и было видно белые вены. Возможно у демонов нет таких, ведь им априори не нужна кровь, но узнать это пока не получиться. Ещё немного поразглядывав свои запястья, Фан Синь кинулся догонять Хуа Чэна, который уже отошёл на пару шагов вперёд. Впереди замаячили ещё фонарики. Значит там шли ещё демоны. Но первым о них уведомили не свет, а громкие крики: — Шевелитесь быстрее! — Не вздумайте плакать, господин такого не любит! — Закатывающих истерики хозяин съест в первую очередь! Дрожащие люди плелись за демонами. Все они выглядели по-разному: кто одет по-богатому, кто по-беднее, женщины, мужчины, старые и даже один ребенок цеплялся за штанину мужчины. Руки их связывала веревка, другой конец которой был у демона. Фан Синь знал о факте того, что многие демоны поедают людей, и никогда этого не одобрял. Взгляд его скользнул к Хуа Чэну. Интересно, а он увлекается каннибализмом? Вроде он где-то слышал легенду, что два Непревзойденных съели целую деревню в день призраков, но это, скорее всего, беспочвенные слухи. Зачем Князьям Демонов дожидаться особого дня, когда призраки более низкого уровня могут свободно выйти в человеческий мир, если они хотят сделать что-то подобное? Хуа Чэн повёл их в самый конец строя людей. Облик его вновь сменился. Фан Синь догадался, что сейчас выглядит тоже как человек. Они пробираются сюда тайно? Но зачем Непревзойденному Князю Демонов это? Если его тут не жалуют, то почему бы просто не вломиться? Будто услышав его мысли, Хуа Чэн взял руку принца и начал вырисовывается иероглиф на внутренней стороне ладони. «Он сбегал от меня уже пару раз. Сейчас он нужен собственной персоной» Фан Синю стало не по себе. Что же успело случиться, что Хуа Чэн привёл их сюда? И как с этим связан он сам? Времени подумать об этом не было — они уже стояли в главном зале. Из дальнего конца раздался возглас: — Эти кретины в Небесной Столице не потеряли ли ещё кого в своём гнилом составе? За юношей в демонической маске сворой шли его приспешники. — Нам никто об этом не докладывал. — Что ж, это странно. Царственный братец уже давно их не трепал. Небожитель закатил глаза. Наверное, Ци Жун был единственным кто ждал, что же устроит Фан Синь. Взгляд скользнул по лицу Хуа Чэна: он точно не одобрит, если Советник сейчас объявит о своём приходе. Все же демон много сил потратил, чтобы быть незаметным. Фан Синь не успел определить, плевать ему на это или нет, как Ци Жун вновь подал голос: — Идите, и выберете того, что повкуснее. Один демон подошёл к людям и стал обходить их кругом. Жадно облизнувшись, он подошёл к ребенку. Тихий всхлип сорвался с губ мальчика, и он еще сильнее вцепился в отца. Хуа Чэн вышел из строя пленников. Ци Жун на секунду замешкался, но тут же крикнул: — Что это такое? Схватить его! Хуа Чэн же усмехнулся в ответ: — К вам явился потомок императорского рода Сяньлэ, не изволите ли выказать немного почтения? —… Не только Ци Жун, но и Фан Синь застыл в немом шоке. Хоть и все родственники, бывшие его далекими предками, были мертвы, но Хуа Чэн демон. Мог ли он быть аристократом из какой-то дальней ветки, ставшим Князем Демонов? Первым очнулся Ци Жун: — Ах ты, пёсий сын, дерзить удумал? Как смеешь передо мной шутки шутить! А ну-ка, расскажи, чьих ты кровей потомок? Какой ветви императорского рода?! Хуа Чэн преспокойно ответил: — Из ветви Князя Аньлэ. Из-под маски послышалась зловещая усмешка Ци Жуна: — Князя Аньлэ? Да ты смерти ищешь, как я погляжу! Кто послал тебя сюда, чтобы учинять беспорядки? Твой хозяин не велел тебе как следует подучить историю? Князь Аньлэ действительно являлся последним отпрыском сохранившейся ветви императорского дома Сяньлэ. Но эта ветвь оборвалась! Князь Аньлэ давно кормит червей! Хуа Чэн вскинул брови: — Оу? Оборвалась? И как же он умер? Ци Жун заорал: — Взять его! Схватить этого подозрительного наглеца! Фан Синь тихо выдохнул. Добром это не кончится. До этого момента лицо Хуа Чэна выражало спокойствие и безмятежность, но за секунду стало яростным. Никто не заметил, как это случилось, но в следующий миг он оказался прямо за спиной Ци Жуна. Схватив Лазурного Демона за голову одной рукой, он с силой отбил её вперёд, и спросил: — Как умер Князь Аньлэ? Хуа Чэн уже хотел вбить голову Ци Жуна в пол второй раз, но тут его руку остановил Фан Синь. Его пальцы на ладони угрожающе сжимались, казалось, что хоть одно малейшее движение — и он оторвет руку. — Убери. Сейчас же. Хуа Чэн, к удивлению Советника, подчинился. Застыв сбоку в удивлении, которое было столь ощутимым, что его, наверное, можно было потрогать, он стал наблюдать. — Царственный братик? — Ци Жун поднялся на коленях, — Царственный братик, что происходит? Недоумение отразилось на лице Хуа Чэна. Приподняв бровь, он спросил: — Ваше Высочество, Вы знакомы с Лазурным Бедствием? Се Лянь холодно усмехнулся: — Конечно. Не учитывая времена Сяньлэ, мы встречались пару раз, — тут он повернулся к Ци Жуну, — А ты чем не угодил Непревзойденному Князю Демонов? — А сам ты как можешь позволить себе яшкать с ним? — Учитывая мою репутацию, это Хуа Чэн связался ни с тем. — Фан Синь продолжил, обращаясь к Хуа Чэну, — Так чем тебе насолил мой неугомонный брат? Сделав ненужный вздох для Непревзойденного, Князь Демонов сказал: — Ваше Высочество, я уверен, что это он замешен в событиях Резни на Золотом Пиру. Слова тяжело повисли в воздухе. Фан Синь встал и всем телом повернулся к Хуа Чэну: — С чего ты это решил? — Ваше Высочество, я… — Его Высочество Тайхуа может подтвердить — это я виноват в Резне на Золотом пиру, и только я. Или ты думаешь, что если ты Непревзойденный, то можно раскидываться беспочвенными обвинениями? — Ваше Высочество, это не могли быть Вы. — Да? То есть Наследный принц не мог убить родителей другого Наследного принца, чье государство стоит на костях и крови его подчиненных? Против моей кандидатуры есть свидетель, мотив и мое признание, а против Ци Жуна ничего. Ты все еще настаиваешь на своей мысли? Хуа Чэн не нашелся со словами и просто молча стоял. Взгляд был направлен ровно в глаза Фан Синя. Из-за разницы в росте небожитель чуть ли не закатывал глаза под веки, чтобы давить взглядом в ответ. Тогда Советник приподнял голову, но и это было ошибкой: теперь он смотрел снизу-вверх. Черт. Их невербальную битву прервал громкий смех. Оба обернулись и увидели Ци Жуна, катающегося по полу и аплодирующего: — Царственный братик, ты так невероятно поставил Непревзойденного в ступор! Не будь я сам осведомлен о правде на Золотом пиру, то поверил бы. Две удивленные пары глаз окончательно оторвались друг от друга и уставились на говорившего. — Брате-е-ец, так ты не догадался? Не глупо с твоей стороны было думать, что Аньлэ смог бы сам составить такой гениальный план? Я был уверен, что ты просто решил присоединиться к нам для мести, но, похожи, твои мотивы отличаются. — Какие мотивы? — неожиданно раздался голос за спиной Фан Синя. Хуа Чэн решил отпустить неваляшку в самый неподходящий момент? Советник первый раз за долгое время чувствовал искреннюю обиду. Именно сейчас его удача решила проявиться снова. — А пусть тебе твой наставник ответит. Се Лянь, как умер Князь Аньлэ? Если эта пещера резко обрушится, ему же не придется отвечать на этот вопрос? Лан Цяньцю замер, готовый слушать. — Почти сразу после Пира Князя Аньлэ постигла невиданная хворь. Даже самые лучшие врачи со всей Юнани не могли справиться с этим недугом. Скоропостижно умерев, Князь оставил своего лучшего друга — Наследного принца — совсем одного. Театрально вздохнув и положив руку на грудь, Ци Жун продолжил: — После его смерти я вскрыл его живот. И какого было мое удивление, когда я увидел, что все его внутренности повреждены невероятно свирепым потоком ци меча. Внешних ранений не было, но Аньлэ захлебывался кровью без остановки. Довольно мучительная смерть. Тогда я подумал, что это предатели из Юнани виноваты в смерти. Но теперь появился еще один убийца, способный на такое. Фан Синь намеревался заткнуть демона, но, сделав шаг, почувствовал, что ноги подкосились. Он бы упал, если бы его не подхватил Хуа Чэн. «Наверняка это он применил заклинания обездвиживания», — подумал Советник. — Эх, а жаль, Аньлэ был достойным человеком Сяньлэ. Он втерся в доверие к тебе и стал другом, чтобы в один прекрасный день убить тебя и всю твою семью. И, как видно, он смог это сделать, а только мой братец застал его за этим делом. Лан Цяньцю воскликнул: — Но я видел, как Советник пронзил мечом сердце моего отца! — Принц, какой же ты глупый. Сразу видно, кто был твоим наставником. Было ли правдоподобно, если бы Фан Синь просто стоял над трупами. Ему же надо было сделать видимость убийства! Фан Синь не мог ни заткнуть Ци Жуна грубой силой, ни увести Лан Цяньцю, поэтому он молча лежал в чужих объятиях, считая дырки на потолку пещеры. — Так это ты виноват в смерти моих родителей? — Туго же до Вас доходит, Ваше Высочество! Лан Цяньцю молниеносно выхватил меч. Сталь сверкнула в полумраке, и клинок вонзился прямо в сердце демона. Принц, даже не вытерев кровь с лезвия, развернулся и направился к выходу. Лишь оказавшись у порога, он обернулся, и сквозь зубы прозвучало: — Наставник, простите за мои несправедливые обвинения. И он исчез, оставив за собой лишь эхо своих слов.