Тающий лед

Закат окрашивал бетонные стены узких переулков в теплый, медово-янтарный цвет. Длинные тени послушно тянулись следом за братьями Итоши, пока они неторопливо шагали по направлению к дому. Солнце неумолимо катилось за горизонт, безмолвно призывая ускорить шаг, ведь в темноте этот путь становился куда менее уютным. Однако ни Рин, ни Саэ не прибавляли ходу. Дома их все равно ждала лишь звенящая пустота — родители возвращались со службы заполночь. Спешить было абсолютно некуда. В руках у обоих привычно сияли полупрозрачные палочки ледяного мороженого ярко-синего цвета. Освежающий, химически-черничный вкус приятно остужал горло после тяжелого, изнурительного школьного дня. — Нет, ты прикинь, — Рин раздраженно фыркнул, слизывая быстро тающую синюю каплю с деревянной палочки. — Эта химичка — просто ходячая катастрофа. Я всю ночь зубрил эти дурацкие валентности, расписал ей всю контрольную до мелочей, а она лепит мне тройку. У нее вообще вместо мозгов щелочь какая-то налита. Саэ тихо, коротко рассмеялся, оценив метафору, и сделал очередной укус, чувствуя, как лед хрустит на зубах. — Тебе еще повезло, мелкий. Меня сегодня физик окончательно задолбал своим предвзятым отношением. Этот старый хрыч девчонкам ставит автоматом пятерки только ради того, чтобы они потом пищали свое это: «Ой, спасибо, сэнсэй!». А они ведь просекли фишку, специально этот ультразвук включают, чтобы заветный балл получить. А парням что? Хоть наизнанку вывернись, выше тройки-двойки не прыгнешь. У него на парней, видимо, совсем не тянет. Саэ произнес это, забавно скривив лицо и так карикатурно нахмурив брови, что Рин не выдержал. Он запрокинул голову и искренне, громко расхохотался. Этот смех — чистый, звонкий, без привычной подростковой колючести — заставил Саэ замерзнуть на месте. В груди Саэ что-то болезненно и одновременно сладко екнуло. Внизу живота испуганным вихрем взвились невидимые бабочки, заставляя затаить дыхание. В этот момент Рин, все еще улыбаясь, медленно поднес подтаявший синий лед к губам и сочно, неторопливо лизнул его, оставляя на губах влажный, манящий блеск. Саэ сглотнул, неосознанно повторив это движение и облизав собственные сухие губы. Время словно замедлило свой ход, превращаясь в густой, тягучий кисель. Саэ поймал себя на том, что просто не может оторвать взгляд от губ собственного брата. Все законы морали, все правильное и неправильное, что годами вбивалось в голову, вдруг приглушилось, стихло, уступая место этому гипнотическому моменту. Оцепенение спало, когда Рин повернул голову. Его глубокие, пронзительные изумрудные глаза встретились со взглядом точно таких же глаз Саэ. Почувствовав, как к щекам приливает обжигающий румянец, Саэ резко отвернулся, уставившись на свои кеды. Он всегда был уверен в своей асексуальности. Его никогда не волновали глупые подростковые влюбленности, романтическая чепуха или кокетливые взгляды сверстников. Но сейчас, рядом с Рином, его захлестнул такой мощный, неуправляемый поток чувств, что стало по-настоящему жутко. Спустя пару секунд в горле встал тяжелый комок ответственности. Накатила горькая паника: «Нельзя. Так нельзя. Был бы это чужой парень, была бы девушка... но не родной брат». Пытаясь справиться с внезапной дрожью в голосе и прогнать это душное наваждение, Саэ напустил на себя будничный вид и глухо спросил: — Рин... слушай. А тебе вообще кто-нибудь когда-либо нравился? Ну, или сейчас, может, нравится кто? Рин удивленно вскинул брови. Округлив глаза, он издал задумчивое «м-м-м...», устремив взгляд куда-то в розовеющее небо. Пару секунд он всерьез размышлял, а затем спокойно, как нечто само собой разумеющееся, произнес: — Зачем мне вообще вся эта любовь, когда ты рядом? Саэ замер, так и не найдя, что ответить. В груди разлилось странное, щемящее тепло. Он прекрасно понимал: эта симпатия обоюдная, но со стороны Рина она пока — лишь чистая, детская, наивная привязанность младшего брата к старшему. Совсем не то тяжелое, темное чувство, что только что расцвело в сердце Саэ. И все же от этих слов стало легче дышать. Повернув голову к Рину, который преданно заглядывал ему в лицо в ожидании вердикта, Саэ мягко, едва заметно улыбнулся. Они молча доели свое лакомство. Чтобы окончательно сбить это сладкое, звенящее напряжение, Саэ наигранно надулся и злобно, во весь голос прикрикнул на несчастную деревянную палочку в своей руке: — Да почему мне вечно не везет с этими дурацкими мороженными?! Рин снова прыснул от смеха. Словно подливая масла в огонь, он с гордым видом выставил вперед свою палочку. На ней, прямо под липкими остатками сиропа, четко виднелась выжженная надпись: «Удачная». Это означало, что Рин выиграл еще одно бесплатное мороженое. У Саэ, разумеется, палочка оказалась абсолютно пустой. — Ну ты и лох, нии-чан, — подмигнул Рин, буквально светясь от превосходства. Саэ в ответ лишь нахмурился и по-детски показал брату язык. Рин рассмеялся еще громче, толкнув его плечом. И теперь, подгоняемые уже сумерками и собственным беззаботным смехом, они быстрыми шагами направились к дому, оставляя позади все страхи этого вечера.

***

Приглушенный свет настольной лампы мягко очерчивал контуры комнаты, создавая вокруг братьев уютный кокон, изолирующий их от остального мира. На деревянном столе беспорядочно лежали раскрытые тетради, учебники по тригонометрии и контурные карты. Саэ, как и всегда, сидел чуть ближе, терпеливо объясняя Рину очередную сложную тему, лениво водя кончиком карандаша по строчкам. Рин внимательно слушал, подперев щеку рукой, иногда тихо угукая в знак понимания. В комнате царила привычная, убаюкивающая атмосфера, пока Саэ вдруг не замер. На мгновение воцарилась тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Повернув голову к младшему брату, Саэ внимательно посмотрел на его профиль и негромко, будто между прочим, произнес: — А ты когда-либо целовался? Рин от неожиданности вздрогнул. Карандаш едва не выскользнул из его пальцев. Он повернулся к Саэ, округлив свои изумрудные глаза, в которых сейчас читалось крайнее замешательство. Пару секунд он просто молча смотрел на старшего, а затем быстро замахал головой из стороны в сторону, безмолвно говоря «нет». — А ты что?.. — Рин прищурился, на его губах появилась легкая, слегка ехидная усмешка. — Уже с кем-то поцеловаться решил? Саэ не ответил сразу. Он лишь загадочно ухмыльнулся, и в его взгляде промелькнуло что-то темное, глубокое и решительное. — Да, — выдохнул он, сокращая расстояние между их лицами. — С тобой. Можно? Не дожидаясь ответа, Саэ подался вперед, медленно, давая Рину время отстраниться, если тот захочет. Но Рин не двинулся с места. То ли он не воспринял эти слова всерьез, посчитав очередной странной шуткой брата, то ли внутри него самого уже давно зрело то же запретное желание, но он лишь тихо шепнул: — Давай. И Рин сам сломал последние разделяющие их сантиметры, решительно подавшись навстречу. Сперва это было робкое, почти детское прикосновение — простое чмоканье сухих губ о губы, невинное и чистое. Но Саэ не собирался останавливаться на этом. Его язык, истосковавшийся по вкусу брата, мягко скользнул наружу, без труда преодолевая сопротивление и принимаясь медленно, собственнически исследовать чужой рот. Рин судорожно вздохнул, и этот вздох потонул в углубившемся поцелуе. Саэ целовал уверенно, горячо, периодически — ровно до уровня приятной, дразнящей боли — прикусывая нижнюю губу Рина. Из горла младшего вырвался тихий, надрывный стон. Этот звук подействовал на Саэ как сильнейший допинг, мгновенно разжигая внизу живота тягучий, требовательный пожар. Когда легким обоим стало катастрофически не хватать кислорода, они отстранились. Всего на долю секунды, чтобы жадно глотнуть воздуха, и тут же с новой силой вцепились в губы друг друга, словно утопающие. Саэ, действуя на одних инстинктах, мягко и бережно повалил Рина спиной на мягкий ковер. Нависая сверху, он продолжал целовать брата, пока его пальцы торопливо, но аккуратно расстегивали и стягивали с Рина верхнюю школьную одежду. Освободившиеся руки Рина тут же взметнулись вверх. Его пальцы зарылись в мягкие, необычного розового оттенка волосы Саэ, слегка сжимая их и лаская, утягивая старшего еще ближе к себе. Саэ пришлось разорвать поцелуй. Он спустился ниже, оставляя дорожку влажных поцелуев на подбородке, а затем прильнул к обнажившейся шее Рина. Он действовал неторопливо, целуя кожу нежно, но настойчиво, оставляя после себя багрово-красные, яркие засосы. Рин под ним мелко дрожал, шумно выдыхая горячий воздух прямо в предплечье Саэ. Продвигаясь ниже и зацеловывая буквально каждый миллиметр податливой кожи, Саэ приблизился к правому соску Рина. Стоило горячему, влажному рту старшего брата коснуться чувствительной точки, как Рин резко выгнулся дугой. Острое наслаждение прошило его тело насквозь, и он крепко потянул Саэ за розовые волосы, сдерживая громкий крик. Саэ ласкал его грудь, умело чередуя мягкие мазки языка с легкими укусами, а свободной рукой одновременно массировал левую сторону. Когда правая сторона достаточно покраснела от его внимания, Саэ отстранился, любуясь делом своих рук, и перешел к левому соску, оставленному ненадолго без присмотра. Повторив те же дразнящие ласки, Саэ продолжил свой неспешный путь вниз по подтянутому животу брата. Он мягко поцеловал аккуратный пупок Рина, но дальше его путь преградила плотная ткань школьных брюк. Саэ остановился. Он приподнял голову, опираясь на руки, и перед ним предстала невероятная, сводящая с ума картина. Рин лежал под ним абсолютно красный от смущения и возбуждения. В уголках его приоткрытого рта блестели тонкие ниточки слюны — Саэ это даже немного позабавило, ведь Рин с детства имел привычку спать, пачкая подушку, и сейчас выглядел до невозможности домашним и беззащитным. Взгляд изумрудных глаз младшего был совершенно растерянным, затуманенным, умоляющим не останавливаться. Немного придя в себя от этой картины, Саэ хрипло, едва узнавая собственный голос, спросил: — Ты не против... если я зайду глубже? Рин, чей мозг сейчас плавился от переизбытка эмоций, не сразу понял точный смысл сказанного. Но когда до него дошел смысл этих слов, он судорожно сглотнул, крепче сжал пальцами плечи Саэ и сквозь полустон выдохнул: — Да... да, черт возьми, продолжи... Саэ смотрел на раскрасневшегося, тяжело дышащего Рина, и в его груди вместо привычной холодности разливалось невероятное, почти болезненное тепло. Это был их первый раз — шаг в абсолютную неизвестность, пугающую, но неодолимо манящую. Саэ понимал, что должен быть максимально аккуратным, чтобы не разрушить ту хрупкую нить доверия, которая протянулась между ними. — Рин... — тихо, почти шепотом позвал Саэ, протягивая руку и мягко убирая влажную от пота челку со лба брата. — Тебе не страшно? Если хочешь, мы можем остановиться прямо сейчас. Только скажи. Рин прерывисто вздохнул, его изумрудные глаза, затуманенные негой и смущением, сфокусировались на лице старшего. Он слегка приподнял голову и едва заметно качнул ей, крепче сжимая пальцами ткань футболки Саэ. — Не надо... останавливаться, — хрипло, едва слышно ответил младший, сглатывая вязкую слюну. — Я хочу этого. С тобой... только с тобой, нии-чан. Эти слова отозвались в сердце старшего брата оглушительным стуком. Саэ ласково улыбнулся — так, как улыбался Рину только в далеком детстве, — и невесомо коснулся губами его лба, затем кончика носа и, наконец, снова прильнул к искусанным, горячим губам. Этот поцелуй не был торопливым; он был тягучим, полным нежности и немого обещания беречь каждую секунду этого момента. Медленно, стараясь не совершать резких движений, Саэ потянулся к поясу школьных брюк Рина. Металлический щелчок пряжки ремня прозвучал в тишине комнаты особенно отчетливо. Саэ аккуратно расстегнул пуговицу и потянул ткань вниз, освобождая стройные, подтянутые ноги брата от сковывающей одежды. Рин слегка приподнял бедра, помогая ему, и вскоре остался совершенно обнаженным перед завороженным взглядом старшего. Саэ смотрел на него как на самое дорогое, бесценное сокровище, и это обожание во взгляде заставляло Рина краснеть еще сильнее, пряча лицо в изгибе собственного локтя. — Ты такой красивый, Рин... — искренне прошептал Саэ, ладонью оглаживая внутреннюю сторону бедра брата, отчего тот судорожно вздрогнул. — Не прячься от меня, пожалуйста. Саэ потянулся к прикроватной тумбочке, где среди учебников отыскал небольшой тюбик с увлажняющим кремом. Прохладное средство на его пальцах заставило Рина напрячься, когда Саэ мягко вернулся к нему. — Сейчас будет немного непривычно. Расслабься, солнышко, дыши глубже, — ласково наставлял Саэ, покрывая поцелуями колени и бедра Рина, чтобы отвлечь его от подступающего волнения. Первое, осторожное прикосновение пальца к сомкнутому, трепетному кольцу заставило Рина тихо вскрикнуть и закусить губу. Саэ тут же остановился, чутко прислушиваясь к каждому вздоху. Он не давил, не спешил. Вместо этого он начал медленно, круговыми движениями растягивать податливые стенки, помогая телу брата привыкнуть к новому ощущению. — Нии-чан... м-м-х... странно, — пробормотал Рин, его пальцы судорожно зарылись в розовые волосы старшего, слегка потягивая их, но уже не от боли, а от переполнявших его чувств. — Знаю, глупый, знаю. Все хорошо, я с тобой, — шептал Саэ прямо в его губы, добавляя второй палец. Он двигался плавно, внутри Рина становилось горячо и влажно. Младший постепенно перестал сжиматься, его бедра расслабленно раскрылись навстречу ласкам, а из приоткрытого рта начали вырываться тихие, рваные стоны. Когда Саэ почувствовал, что Рин достаточно готов и его тело мягко принимает пальцы, он аккуратно отстранился. Рин недовольно насупился от внезапной прохлады, но стоило ему увидеть, как Саэ торопливо избавляется от собственных брюк, как он затаил дыхание. Саэ снова навис сверху, упираясь коленями в пол по обе стороны от бедер Рина. Напряженный, подрагивающий член старшего коснулся входа. Саэ заглянул в глаза брата, ища в них финальное подтверждение. Рин смотрел прямо на него — преданно, открыто, со всей той наивной любовью, которую он берег годами. Рин сам потянулся вверх, обнимая Саэ за шею и увлекая в глубокий, мокрый поцелуй, словно говоря: «Я готов». Саэ медленно, плавно подался вперед. Первые сантиметры дались с трудом; Рин под ним резко выдохнул, его тело на мгновение сковал спазм, а на глазах выступили непроизвольные слезы. Старший тут же замер, глубоко внутри него, разделяя эту сладкую боль напополам. Он не шевелился, давая Рину время вместить его в себя целиком. — Дыши, Ринни, дыши... — ласково приговаривал Саэ, стирая большим пальцем слезинку с его щеки и покрывая его лицо десятками мелких, нежных поцелуев. — Мой хороший, мой самый любимый... — Н-нии-чан... еще... двигайся, пожалуйста, — сквозь зубы попросил Рин, чувствуя, как распирающая боль внутри начинает медленно растворяться, уступая место первому, пока еще слабому накату обжигающего удовольствия. Саэ сделал первый, очень медленный, тягучий толчок наружу и снова внутрь. Рин громко, протяжно застонал, сильнее смыкая ноги на талии брата. Этот звук сорвал последние тормоза в голове Саэ, но он продолжал сдерживать себя, сохраняя мягкий, размеренный темп. Каждый его толчок был глубоким и осознанным. Он бережно приподнимал бедра Рина, помогая ему принимать себя еще глубже, и с каждым движением комната наполнялась тихими, влажными шлепками тел и прерывистым, горячим дыханием. — Ах... нии-чан... нии-чан! — Рин метался головой по ковру, его изумрудные глаза блестели от нахлынувшего экстаза. Старший брат своим неторопливым, но точным ритмом раз за разом задевал внутри него какую-то невероятно чувствительную точку. Саэ поймал его руку, переплетая свои пальцы с пальцами Рина, крепко прижимая их к полу. Он ускорился, но его движения оставались плавными, качающими, наполненными безграничной любви и трепетом. Ловя губами каждый стон брата, Саэ чувствовал, как они оба приближаются к заветной черте. Внизу живота все сильнее стягивался тугой, невыносимо сладкий узел. Рин выгибался навстречу каждому толчку, его собственное возбуждение, согреваемое телом Саэ, уже исходило прозрачными каплями. — Я сейчас... нии-чан, я больше не могу... — всхлипнул Рин, теряя контроль над собственным телом. — Вместе, Рин. Давай вместе, — хрипло отозвался Саэ, делая несколько последних, максимально глубоких и сильных толчков. Рин содрогнулся в мощной вспышке оргазма, изливаясь прямо себе на живот, его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг члена Саэ. Это стало последней каплей для старшего. С коротким, хриплым горловым звуком Саэ толкнулся в последний раз, до самого основания, и излился глубоко внутрь брата, даря ему все свое тепло, все свои скрытые, долгое время подавляемые чувства. Они еще долго лежали так, тяжело дыша и не размыкая объятий. Саэ аккуратно повалился рядом, бережно прижимая Рина к своей груди и укрывая их обоих сброшенным со стула школьным пиджаком. Он перебирал влажные волосы брата, целуя его в макушку, пока Рин, совершенно обессиленный и счастливый, тихо сопел, уткнувшись носом в его шею. Окна комнаты по-прежнему выходили на темнеющую улицу, но здесь, в их маленьком мире, теперь было абсолютно тепло и спокойно.