«Я лучше»

Го Хентак ненавидел чувствовать себя жалким. А последние полгода только этим и занимался. Сидел в своей комнате, уставившись в потолок, пролистывая старые сообщения в телефоне, которые стоило удалить еще в первый день. Но он не удалял. Как идиот, надеялся, что вот-вот придет уведомление: «Я был неправ, прости, давай встретимся». Не приходило. Вместо этого через две недели после их разрыва, который Сонджэ оформил как скоростной поезд, сбивающий собаку, Хентак узнал от общих знакомых, что его место занято. Кем-то с более дорогой одеждой и, видимо, более покладистым характером. — Он конченый долбоящер, — сказал тогда Хумин, сидя на полу его комнаты с банкой колы в руке. Он даже не пытался подбирать слова, всегда рубил правду-матку. — Всегда был им. Я говорил тебе. — Ты говорил мне, — глухо отозвался Хентак, уткнувшись лицом в подушку. — Вот видишь. Значит, я умный. — Заткнись, Баку. — Не заткнусь. Пойдем есть. Ты три дня не выходил, соседи уже подумали что ты помер. Я им сказал, что ты в депрессии из-за того, что тебя бросили. Хентак приподнял голову и посмотрел на друга. Пак Хумин, Баку, выглядел абсолютно серьезным, как будто сообщал прогноз погоды. — Ты… ты реально сказал соседям, что меня бросил парень? — А что такого? Правда. Пошли. И они пошли. Потому что когда Хумин смотрит на тебя с этим своим дурацким, уверенным выражением лица, спорить бесполезно. Это было их правило с детства. Но внутри у Хентака все кипело. Сначала боль была острой — как будто ему в грудь воткнули нож и медленно проворачивали. Потом боль превратилась в тупую, ноющую пустоту. А потом, месяц назад, пришла злость. Она пришла неожиданно, в три часа ночи, когда Хентак смотрел в потолок и вдруг вспомнил голос Сонджэ, который сказал ему в последнюю их встречу. Небрежно, с ленивой усмешкой, поправляя воротник своей школьной рубашки: «Не парься, Хёнтак. Ты еще спасибо мне скажешь. Потому что такого, как я, ты больше никогда не найдешь. Никто не захочет возиться с твоим характером». В ту ночь Хентак впервые не заплакал. Он сел на кровати и сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. «Никто не захочет?» «Никого не найдешь?» С тех пор эта злость жила в нем, подогреваемая каждым случайным взглядом в зеркало, каждой неуверенной мыслью. Хумин чувствовал это. Он стал чаще хлопать Хентака по плечу, сильнее сжимать его шею в своих медвежьих объятиях, когда они шли по улице, словно пытаясь своей физической силой заменить ту уверенность, которую выжег в друге Сонджэ. — Ты чего такой дерганый? — спросил Хумин как-то раз, когда они сидели в закусочной. — Если хочешь, пойдем, набьем ему морду. Я даже дам тебе первый удар. — Не хочу я бить ему морду, — буркнул Хентак, ковыряя палочками рис. — Я хочу… не знаю. Доказать. Что он не прав. Хумин нахмурился, его лоб прорезала глубокая складка. Он не любил сложные эмоциональные конструкции, предпочитая решать все кулаками или прямотой. — В чем он не прав? — В том, что я никчемный, — выпалил Хентак, и тут же пожалел об этом. Глаза Хумина стали серьёзными. — Он сказал, что ты никчемный? — Забудь. Я просто сказал. Хумин замолчал, и это молчание было тяжелее, чем любой его крик. Он ничего не ответил, только отодвинул свою тарелку и положил руку на затылок Хентаку, слегка сжав, как делал, когда они были маленькими и Хентак боялся темноты. — Ты не никчемный, — сказал он тихо. — Ты просто идиот, что связался с ним. Но это лечится. Хентак фыркнул, но на душе стало чуть теплее. *** Это случилось в субботу. Солнце светило так ярко, словно назло, выбеливая асфальт и заставляя щуриться. Хентак и Хумин бродили по торговому району без цели — Хумину нужно было забрать какие-то запчасти для велика, а Хентак просто не хотел сидеть дома один. Они шли привычно: Хумин чуть впереди, широкий, как стена, и Хентак рядом, который иногда пихал его локтем в бок, чтобы тот не слишком загораживал обзор. — Давай зайдем в тот магазин, — сказал Хентак, кивая на спортивный магазин через дорогу. — Давай, — Хумин уже потянул его за рукав, как вдруг замер. Хентак споткнулся, не ожидая остановки, и чуть не врезался носом в плечо друга. — Ты чего? — начал он, но проследил за взглядом Хумина. Сердце пропустило удар. А потом забилось где-то в горле, глухо и больно. Из кафе напротив выходил Сонджэ. Идеальный, как всегда, в светлой рубашке, с идеальной укладкой и самодовольной улыбкой на лице. Рядом с ним шел какой-то парень — новый, высокий, с дорогими часами на запястье, которые он демонстративно поправлял. Хентак почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его первым порывом было развернуться и уйти. Сделать вид, что он не заметил. Сбежать, как трус. Но ноги будто приросли к асфальту. Сонджэ тоже их заметил. Его улыбка стала шире, и он, что-то сказав своему спутнику, направился прямо к ним. Новый парень Сонджэ остался ждать у витрины, скучающе ковыряясь в телефоне. — О, смотри-ка, — протянул Сонджэ, остановившись в шаге от Хентака. Его взгляд скользнул по Хентаку, оценивающе и пренебрежительно, а потом переметнулся на Хумина, став чуть более осторожным. — Го Хёнтак. Давно не виделись. А ты… все так же выглядишь. Хентак сжал челюсть. «Все так же выглядишь» означало «все такой же никакой». Он хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Злость, которую он копил месяцами, вдруг испарилась, оставив после себя только унизительное чувство собственной незначительности. Сонджэ, видимо, заметил это. Его глаза сверкнули удовольствием. — Скучал? — спросил он, наклоняя голову. — Я смотрю, ты все еще один. А говорил, что найдешь кого-то… — он хмыкнул. — Ну, бывает. Не каждому везет. Ты же знаешь, я редко ошибаюсь. Таких, как я, правда, больше нет. В этот момент Хентак готов был провалиться сквозь землю. Слова Сонджэ были как нож, который входил ровно в ту же рану, что и полгода назад, только теперь его крутили с наслаждением. — Твой новый парень, — голос Хумина прозвучал неожиданно спокойно, даже скучающе. Сонджэ обернулся к нему, чуть прищурившись. — А что? Завидуешь, Пак? Тоже хочешь быть таким же удачливым? — Да нет, — Хумин пожал плечами, его лицо оставалось невозмутимым. — Просто выглядит так будто ты подобрал его с трассы. Но тебе, наверное, нравится. Сонджэ напрягся. Он не привык, чтобы ему отвечали в таком тоне, особенно в присутствии Хентака. — Слушай, это не твое дело, с кем я. Я пришел поговорить с Хёнтаком, а ты просто… друг. При чем здесь ты вообще? — А при том, — Хумин сделал шаг вперед, оказываясь между Сонджэ и Хентаком, — что когда ты говоришь гадости Хёнтаку, это становится моим делом. — Гадости? Я просто говорю правду. — Сонджэ развел руками, изображая невинность. — Ну не нашел он никого. И не найдет. Я же его знаю. Он цепляется за людей, как… ну, как ты, например. Только потому, что боится одиночества. А ты, Хумин, — он посмотрел на него с вызовом, — ты вообще кто? Его нянька? Телохранитель? Хумин все так же стоял скучающе смотря на Сонджэ и кажется обдумывал сказанное. Удивительное явление. — Знаешь, — сказал Хумин спустя пятнадцать секунд, наклоняясь чуть ближе к Сонджэ, — ты прав в одном. Хёнтак не нашел никого такого, как ты. Сонджэ ухмыльнулся, решив, что победа за ним. — Вот видишь. — Потому что нашел кое-кого получше, — закончил Хумин, и его голос стал низким, вкрадчивым. — Он теперь со мной. Тишина повисла в воздухе, как удар гонга. Хентак, который до этого смотрел в асфальт, резко поднял голову. Сонджэ замер. Его ухмылка сползла с лица, сменяясь недоумением. — Что? — переспросил он. — Ты слышал, — Хумин положил руку на плечо Хентака, но не как обычно — по-дружески обнимая, а собственнически, сжимая пальцы. — Он со мной. И знаешь что? — он наклонился еще ближе чтобы Сонджэ его точно расслышал. лицо парня озарила самодовольная ухмылка. — В сексе я, наверное, намного лучше, чем ты. Так что спасибо, что освободил место. Сонджэ побледнел, потом покраснел. Его рот открылся и закрылся, как у выброшенной на берег рыбы. — Ты… вы… — прошипел он, переведя взгляд с Хумина на ошарашенного Хентака. — Вы что, серьезно? — Абсолютно, — отрезал Хумин все так же глупо улыбаясь будто бы сказал максимально очевидную вещь. — А теперь проваливай. Пока я не показал тебе, на что еще способен, кроме слов. Сонджэ, казалось, хотел что-то сказать, но поняв, что с таким противником шанс на его победу мал, передумал. Он развернулся, что-то резко бросил своему новому парню, и они быстро ушли, оставив после себя только запах парфюма и напряжение. Хентак стоял, не в силах пошевелиться. В голове шумело. «Он со мной», — эхом отдавалось в ушах. «В сексе я намного лучше». — Баку, — его голос прозвучал хрипло. — Ты че сейчас спизданул?... Хумин убрал руку с его плеча и снова стал обычным, немного неуклюжим, огромным парнем, который только что на ровном месте разбил репутацию своего друга перед бывшим. — А что? — спросил он, как ни в чем не бывало. — Он заслужил. Достал меня. Говорит всякую чушь, смотрит на тебя сверху вниз. Я не мог молчать. — Но… — Хентак сглотнул, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Секс? Серьезно? Ты сказал ему, что мы… что ты… лучше него… в постели? Хумин пожал плечами. Его уши слегка порозовели, но голос оставался твердым. — Ну а что, я не прав? Я же не знаю наверняка, но… я большой. Должно быть, я хорош. По логике. Хентак уставился на него, открыв рот. — Ты… «по логике»? Ты несешь какую-то чушь! Он теперь думает, что мы встречаемся! Что мы спим вместе! — Ну и пусть думает, — отрезал Хумин, скрещивая руки на груди. — Мне-то что? Тебе-то что? Он же уебок. Пусть знает, что ты нашел кого-то лучше. — Но это неправда! — выпалил Хентак. Хумин посмотрел на него, и в его глазах промелькнуло что-то странное, что Хентак не смог прочитать. Обычно Хумин был как открытая книга — все эмоции на лице. Но сейчас он выглядел… неуверенным? Обиженным? — А, понятно, — сказал он, отводя взгляд. — Ты думаешь, что не нашел никого лучше? Думаешь, он прав? — Я не это имел в виду! — Хентак схватил его за рукав, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. — Я имел в виду, что мы не встречаемся. И мы… мы никогда… ну, ты понял. — И что с того? — Хумин снова посмотрел на него, и на этот раз в его взгляде появился вызов. — Это не значит, что я был неправ насчет секса. Хентак замер. — Ты… ты реально думаешь, что был бы лучше него? — А ты хочешь проверить? — вопрос Хумина прозвучал так быстро, что Хентак сначала не понял, что услышал. А когда понял, у него перехватило дыхание. Они стояли посреди тротуара, люди обходили их стороной, поглядывая с любопытством. Хумин смотрел на Хентака с этим своим новым, незнакомым выражением — не как друг, который готов защищать, а как… как будто он действительно хотел услышать ответ. — Ты серьезно? — голос Хентака сел. — А почему нет? — Хумин вдруг усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — Ты злишься на него, потому что он сказал, что ты никому не нужен. Я сказал ему, что это не так. Но ты не веришь мне на слово. Может, тебе нужно доказательство? Хентак открыл рот, чтобы сказать, что это самая идиотская идея, которую он слышал в своей жизни. Но слова не вышли. В голове засела мысль, противная, навязчивая, которую он пытался заглушить все эти месяцы. «Никто не захочет. Ты больше никогда не найдешь такого, как я». А теперь Хумин, его лучший друг с детства, человек, который знал его лучше всех, стоял перед ним и предлагал… это. Не из жалости? Или из жалости? Хентак не мог разобрать. — Ты не обязан этого делать, — выдавил он наконец. — Я справлюсь. — А я не ради обязанности, — Хумин шагнул ближе, и Хентак почувствовал исходящий от него жар. — Просто… я правда думаю, что смог бы лучше. Но если тебе не интересно, то просто скажи. Забудем. Хентак смотрел на него, на его широкие плечи, на сильные руки, на лицо, которое было таким знакомым, что больно. И впервые за полгода он почувствовал не унижение, а что-то другое. Опасное. Запретное. — А если я хочу проверить? — спросил он, сам не веря, что говорит это. Хумин моргнул. Его уверенность на секунду дала трещину, и Хентак увидел там, под маской спокойствия, искреннее удивление. И, кажется, радость? Но она исчезла так быстро, что он не был уверен. — Тогда пошли, — сказал Хумин, кивая куда то в сторону — Только не говори потом, что я тебя не предупреждал. — О чем? — хрипло спросил Хентак, пока они шли. Хумин оглянулся на него через плечо, и в его глазах заплясали чертики. — О том, что я действительно хорош. Квартира Хумина была такой же, как всегда: просторная, но с легким беспорядком — гантели в углу, пара пустых банок из-под молока на столе, на подоконнике засохший кактус, который Хумин упорно пытался вырастить, но постоянно забывал поливать. Здесь все пахло им — стиральным порошком, немного потом после тренировки и чем-то неуловимо домашним. Хентак стоял посреди комнаты, чувствуя себя не в своей тарелке. Они были здесь миллион раз, но сейчас все казалось другим. Воздух стал плотным, тяжелым. Каждая секунда растягивалась в вечность. Хумин закрыл дверь и повернулся к нему. Сейчас он не выглядел как Баку, гроза всех школ района. Он выглядел… неуверенным. Руки слегка сжаты в кулаки, взгляд изучающий, осторожный. — Ты уверен? — спросил он. — Если нет, просто скажи. Я переживу. Хентак усмехнулся, пытаясь сбросить напряжение. — Это я должен спрашивать, уверен ли ты. Я не хочу, чтобы ты потом… жалел. Или чтобы наша дружба из-за этого… — А я не буду жалеть, — перебил Хумин, делая шаг к нему. — Наша дружба никуда не денется. Я знаю. — Откуда ты знаешь? — нахмурился Хентак. — Просто знаю. — Хумин остановился в шаге от него. — Ну что? Начинаем проверку? Хентак поднял голову, встречаясь с ним взглядом. Сердце колотилось где-то в горле, но внутри, где-то глубоко, разгорался азарт. Злость на Сонджэ трансформировалась во что-то другое, более жаркое и личное. — Начинаем, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Хумин не стал тянуть. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся пальцами подбородка Хентака, приподнимая его лицо. — Если тебе что-то не понравится, сразу говори, — сказал он тихо. — Я не хочу сделать тебе больно. — Я не стеклянный, — выдохнул Хентак, но в голосе не было уверенности. — Знаю, — Хумин склонил голову. — Но для меня ты… особенный. И поцеловал его. Первый поцелуй был мягким, почти робким. Губы Хумина, такие же полные и горячие, как Хентак и представлял (хотя он запрещал себе представлять что-либо подобное), прижались к его губам с пугающей нежностью. Это не походило на поцелуи Сонджэ, которые всегда были требовательными, выверенными, словно по сценарию. Хумин целовался иначе. Он словно спрашивал разрешения, изучал, пробовал на вкус. Хентак не заметил, как его руки сами поднялись и вцепились в футболку Хумина. Он ожидал, что будет чувствовать себя неловко, что будет сравнивать, думать. Но мозг отключился. Осталось только ощущение тепла, близости и этого невероятного, сбивающего с толку вкуса — сладковатого от колы и такого родного, что у Хентака защипало в глазах. Хумин отстранился первым, тяжело дыша. — Ну как? — спросил он, и его голос сел. — Хотя бы на оценку? — Заткнись, — прошептал Хентак, притягивая его обратно. — Еще. На этот раз Хумин был смелее. Его руки легли на талию Хентака, сжимая, притягивая к себе. Хентак почувствовал спиной стену — Хумин осторожно прижал его, но в этом движении было столько контроля и силы, что у Хентака перехватило дыхание. Сонджэ был высоким, но Хумин был огромным. И сейчас, оказавшись между его телом и стеной, Хентак впервые ощутил эту разницу всем существом. Он чувствовал каждый мускул под футболкой Хумина, жар его тела, и от этого ощущения у него кружилась голова. Поцелуй углубился. Язык Хумина скользнул по его нижней губе, прося позволения, и Хентак открыл рот, впуская его. Вкус стал острее, движения — увереннее. Хумин целовал его глубоко, медленно, с какой-то пугающей методичностью, словно хотел запомнить каждую деталь. Хентак застонал — тихо, сдавленно, сам удивляясь этому звуку. Он чувствовал себя так, будто его раздели догола, хотя на нем была вся одежда. — Баку.., — выдохнул он, отрываясь от губ. — Я… я не… — Гого, — Хумин посмотрел на него. Его зрачки расширились, дыхание сбилось. — Я не буду делать ничего, чего ты не хочешь. Мы можем остановиться в любой момент. — Я не хочу останавливаться, — признание вырвалось само собой, хриплое и отчаянное. — Я просто… я не знаю, что делать. Хумин улыбнулся — той самой своей улыбкой, от которой у Хентака всегда теплело на душе. Но сейчас в ней было что-то еще. Желание. Нежность. — А я знаю, — сказал он. — Доверься мне. И Хентак доверился. Они переместились в спальню — комнату, которую Хентак видел сотни раз, когда ночевал здесь после драк или просто потому, что не хотел идти домой. Но сейчас она выглядела иначе. Приглушенный свет из окна падал на кровать, на простыни, которые пахли тем же, чем и Хумин — стиральным порошком и чем-то очень личным. Хумин опустил его на кровать, нависая сверху и Хентак почувствовал себя маленьким, защищенным, нужным. Это было так непохоже на то, что он чувствовал с Сонджэ. Там он всегда должен был соответствовать, доказывать, что он достаточно хорош. Здесь же Хумин смотрел на него так, словно он уже был всем, что ему нужно. — Ты красивый, — сказал Хумин, проводя пальцами по его щеке. — Ты знаешь? — Не надо меня жалеть, — буркнул Хентак, отворачиваясь. — Я не жалею. Я правду говорю. — Хумин мягко повернул его лицо обратно. — Ты всегда был красивым. Я просто молчал. Хентак хотел спросить, что значит «всегда молчал», но Хумин снова поцеловал его, и мысли рассеялись. Он стянул с Хентака футболку, и Хентак вздрогнул от прикосновения воздуха к коже, а потом от прикосновения рук Хумина. Они были шершавыми, мозолистыми от тренировок, но двигались так осторожно, словно он был хрупкой вещью. — Расслабься, — шепнул Хумин ему в губы, целуя уголок рта, скулу, мочку уха. — Я же тебя не убивать собрался. — Лучше бы убил, — выдохнул Хентак, чувствуя, как горячая волна проходит по всему телу от этих поцелуев. — Я боюсь, что… — Что? — Что ты делаешь это только потому, что я жалкий, — сорвалось с его губ, и он тут же пожалел. — Забудь. Хумин замер. Он приподнялся на локтях, глядя Хентаку прямо в глаза, и в его взгляде было что-то, что заставило Хентака замереть. — Слушай меня, — голос Хумина был низким, твердым. — Ты не жалкий. Ты никогда не был жалким. Ты злишься, дерешься, психуешь, говоришь глупости. Но ты мой друг. Самый лучший. И я… — он запнулся, и на его лице мелькнуло что-то уязвимое, что он обычно прятал за улыбкой. — Я хотел тебя поцеловать еще в прошлом году, когда мы сидели на крыше и ты смеялся над моей стрижкой, но я опоздал. Так что это не жалость. Это… это я просто долго молчал. Хентак смотрел на него, не веря своим ушам. — Ты… что? — Я люблю тебя, идиот, — выпалил Хумин, покраснев до корней волос. — Думал, ты сам догадаешься. Но ты тупой как бревно. Эти слова ударили Хентака сильнее, чем любой кулак. Слезы, которые он сдерживал полгода, вдруг хлынули из глаз, и он не мог их остановить. Он зажмурился, чувствуя, как по щекам текут горячие дорожки, и как пальцы Хумина осторожно стирают их. — Эй, — прошептал Хумин, его голос стал мягким, обеспокоенным. Он осторожно провел пальцем по щеке Хёнтака стирая очередную слезу— Я что-то не то сказал? Прости, я не… — Не извиняйся, — всхлипнул Хентак, хватая его за шею и притягивая к себе. — Просто… я тоже. Кажется. Я не знаю. Я не думал об этом. Но сейчас… когда ты сказал… — Тише, — Хумин уткнулся лицом в его шею, обнимая, прижимая к себе всем телом. — Мы можем не торопиться если хочешь. Но Хентак не хотел ждать. Он хотел забыть Сонджэ, хотел выжечь из памяти каждое его слово, хотел почувствовать что-то настоящее, что не разобьется, не предаст. — Я только тебя хочу, — прошептал он, и в этом шепоте не было сомнений. — Сейчас. Хумин поднял голову, и в его глазах горел такой огонь, что у Хентака перехватило дыхание. — Ты уверен? — спросил он в последний раз. — Я уверен. Дальше все происходило как в тумане, но этот туман был горячим, сладким, пьянящим. Хумин раздевал его медленно, целуя каждый открывшийся участок кожи, и Хентак выгибался под этими поцелуями, чувствуя себя так, будто его тело открывали заново. Губы Хумина спускались по шее, ключицам, груди, и каждое прикосновение оставляло за собой огненный след. Хентак вцепился в его плечи, впиваясь ногтями в твердые мышцы, когда Хумин взял в рот его сосок, посасывая, покусывая. — Чёрт, — выдохнул Хентак, запрокидывая голову. — Хорошо? — спросил Хумин, и в его голосе звучала такая гордая уверенность, что Хентак рассмеялся сквозь стон. — Не задавай глупых вопросов. Хумин улыбнулся и двинулся ниже. Он был осторожен, когда дело дошло до подготовки. Пальцы, смазанные гелем из тумбочки (Хентак не стал спрашивать, почему у него это есть, боясь, что не выдержит новой волны эмоций), входили в него медленно, бережно, растягивая и разминая. — Больно? — спрашивал Хумин каждый раз, и Хентак мотал головой, кусая губы, чтобы не закричать от ощущений. Это было странно, непривычно, но в этом была своя, головокружительная интимность. — Ты точно уверен? — в сотый раз спросил Хумин, нависая над ним, опираясь на локти. Его лицо было сосредоточенным, на лбу выступила испарина, и Хентак понял, сколько усилий ему стоит сдерживаться. — Да, — выдохнул Хентак, обхватывая его ногами за талию. — Давай. И Хумин вошел. Одним плавным, глубоким движением. Хентак вскрикнул, выгибаясь, вцепляясь в простыни. Было тесно, почти больно, но в этой боли не было ничего унизительного. Это была боль наполненности, которую он никогда не чувствовал с Сонджэ — Ты как? — Хумин замер, его руки гладили бедра Хентака, успокаивая. — Двигайся, — прошептал Хентак, открывая глаза. В них стояли слезы, но он улыбался. — Покажи, на сколько ты хорош. Хумин усмехнулся, и это была его привычная, наглая усмешка, которая всегда выводила Хентака из себя. Но сейчас она заставила его сердце пропустить удар. Он начал двигаться. Медленно, глубоко, каждый толчок был выверенным, сильным, но не грубым. Хумин словно чувствовал его тело, знал, когда нужно ускориться, когда замереть, где коснуться, чтобы Хентак выгнулся дугой. Хентак забыл, как дышать. Мир сузился до этого огромного, горячего тела над ним, до рук, которые держали его так, будто он был драгоценностью, до губ, которые целовали его снова и снова. — Хумин, — выдохнул он, чувствуя, как внутри нарастает напряжение, как все тело становится одним сплошным нервным окончанием. — Я здесь, — шепнул Хумин, ускоряясь. — Я с тобой. И Хентак не выдержал. Крик застрял в горле, превратившись в сдавленный стон, когда волна наслаждения накрыла его с головой, разрывая на части и собирая заново. Он кончил, выгибаясь, вцепляясь в спину Хумина, чувствуя, как тот вбивается в него еще несколько раз, а потом замирает, прижимаясь лбом к его лбу, тяжело дыша. Тишина. Только их сбитое дыхание и стук сердец, которые, кажется, бились в унисон. Хентак лежал, глядя в потолок, чувствуя, как тело гудит, как ноги дрожат, как Хумин осторожно выходит из него и ложится рядом, притягивая к себе. — Ну как? — спросил Хумин, и его голос звучал непривычно хрипло, уязвимо. Хентак повернул голову, посмотрел на него. Друг — нет, уже не друг — смотрел на него с такой надеждой и страхом в глазах, что у Хентака сжалось сердце. — Ты… — начал он и замолчал, подбирая слова. — Что? — Хумин напрягся. — Если я был плох, то, может, это потому что я волновался. В следующий раз будет лучше. — Заткнись, — Хентак ткнул его кулаком в плечо, но сил почти не было, удар вышел ласковым. — Ты был… — он замолчал, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Это было лучше. — Лучше, чем у него? — уточнил Хумин, и в его глазах загорелись озорные огоньки. — Намного лучше, — выдохнул Хентак, пряча лицо у него на груди. — Заткни рот, пожалуйста. Хумин рассмеялся, его грудь заходила ходуном, и Хентак почувствовал, как его губы касаются макушки. — Я же говорил, — прошептал Хумин, обнимая его крепче. — По логике. — Какая, к черту, логика, — пробормотал Хентак, но не стал вырываться. Они лежали так долго. Солнце за окном клонилось к закату, окрашивая комнату в золотистые тона. Хентак чувствовал, как пальцы Хумина гладят его спину, рисуя какие-то узоры, и это было так правильно, так спокойно, что он почти заснул. — Гого, — тихо позвал Хумин. — М? — Ты… ты не жалеешь? Хентак поднял голову, посмотрел на него. Серьезное лицо, без обычной маски беззаботности. Хумин ждал ответа, и в его глазах была та самая уязвимость, которую он никому не показывал. — Жалею, — честно сказал Хентак. Хумин замер. — Жалею, что мы не сделали этого раньше, — закончил Хентак. — И что я потратил год на этого придурка, когда ты… — он замолчал, не в силах договорить. — Когда я? — тихо спросил Хумин. — Когда ты был рядом, — выдохнул Хентак, чувствуя, как горло снова сжимается. — Ты всегда был рядом. А я даже не видел. Хумин улыбнулся, и это была его настоящая улыбка — теплая, открытая, от которой у Хентака всегда замирало сердце, просто он раньше не понимал почему. — Ну, теперь увидел, — сказал Хумин, снова притягивая его к себе. — И не забудешь. — Это точно, — пробормотал Хентак, чувствуя, как сон накрывает его. Перед тем, как окончательно провалиться в сон, он вспомнил лицо Сонджэ сегодня днем. Высокомерное, самодовольное. И подумал: «Никогда не найдешь такого, как я». «И не нужно», — мысленно ответил Хентак, чувствуя, как рука Хумина обнимает его крепче. У него было кое-что получше. На следующее утро Хентак проснулся от того, что кто-то дышал ему в затылок. Сначала он испугался, потом вспомнил, и тепло разлилось по груди. Он осторожно перевернулся. Хумин спал на животе, раскинувшись на кровати, как огромный медведь. Его лицо было расслабленным, беззащитным, и Хентак поймал себя на мысли, что может смотреть на него часами. Волосы Хумина разметались по подушке, ресницы отбрасывали тени на скулы, и Хентак, повинуясь внезапному порыву, протянул руку и осторожно провел пальцами по его щеке. Хумин пошевелился, хмыкнул, и один глаз приоткрылся. — Ты меня трогаешь? — спросил он сонно. — Нет, — соврал Хентак, убирая руку. — Пиздабол. Я чувствовал. — Хумин улыбнулся, притягивая его к себе. — Как спалось? — Лучше, чем за последние полгода, — признался Хентак, утыкаясь носом в его шею. — А у меня ноги затекли, ты спишь как звезда, — пожаловался Хумин, но не разжал объятий. — Тогда на полу спи. — Я сейчас разозлюсь и на полу будешь спать ты. — сонно ответил Хумин. Обычная для них перепалка Хентак усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается что-то теплое и спокойное. Не лихорадочное, как с Сонджэ, когда он всегда боялся сделать что-то не так, сказать не то. А настоящее, устойчивое. — Баку, — позвал он. — М? — Ты вчера сказал Сонджэ, что я с тобой. — Ну да. — Так вот… это правда? Хумин разлепил глаза, заглядывая ему в лицо. — А ты хочешь, чтобы это было правдой? Хентак посмотрел на него, на этого человека, который знал его с пеленок, который защищал его, терпел его вспышки гнева, который полгода таскал его по забегаловкам, просто чтобы он не сходил с ума от одиночества. — Хочу, — сказал он, и это слово вышло твердым, без тени сомнения. Хумин улыбнулся. Не своей обычной, показной улыбкой, а тихой, счастливой, от которой у Хентака перехватило дыхание. — Тогда, — сказал Хумин, — значит, правда. Он наклонился и поцеловал его. Мягко, нежно, как обещание. И когда они отстранились, Хентак понял, что голос Сонджэ в его голове наконец замолчал. Потому что он действительно нашел кое-что лучшее. Нашел дом.