вернись ко мне, ну же

Слышишь ли ты на своём полуострове

Грозу на моём Васильевском острове?

Капли дождя врезаются острые

В листья, это не просто ведь.

      Ну же, Джейс, проснись. Ты же сможешь. Ты всегда был сильнее чем я, ты должен выжить. Прошу. Врачи тут, самых лучших собрал, представляешь? Я даже поблагодарил эту чертову Медарду. Ты переживёшь это. Ты ведь сможешь, помнишь, ты обещал мне всегда быть рядом? Ты знаешь какое хрупкое у меня доверие. Не подведи его, прошу, не заставляй меня испытывать боль.       Я смотрю на его смуглое, неподвижное лицо, гладкое, как отполированный камень. У тебя щетина, кажется, ты снова брился с утра. Она ведь колется. Его волосы, обычно такие непослушные, теперь прилипли ко лбу, влажные от пота и чего-то еще. Крови. Сколько же крови. Она повсюду. На моих руках, на моей одежде, на полу, который мы с ним так ненавидели вместе отмывать до блеска из-за неудачного эксперимента с химикатами и хекс-теком. Лучшие врачи суетятся вокруг, их лица напряжены, они шепчут свои медицинские термины, которые сейчас кажутся мне бессмысленным шумом. Я не слышу их. Я слышу только биение собственного сердца, такое громкое, такое отчаянное.       Один из врачей замечает меня и мягко, но твердо выводит из операционной — "Посторонним нельзя находиться здесь вовремя операции", — говорит он.       Я так стискиваю костяшки, что ногти впиваются в ладони. Как он мог? Как он мог оставить меня одного? Мы же были командой. Мы преодолевали все вместе. Его гений, мой гений. Ты вечный практик, Я вечный теоретик. Это было идеальное сочетание. А теперь? Теперь только я. И эта ужасная пустота, которая разрывает меня изнутри. Пустота, которая была бы еще больше, если бы он не обещал. Обещал быть рядом. Это не просто ведь.       Это очень сложно понимать и принимать, врачи говорят, что шансы на выживание равны нулю. Бетонный блок Совета упал острым углом прямо в живот, расправив и придавив всем весом. Я был там, все было, сука, хорошо! Ты так хорошо претендовал свое мнение перед всеми, выставляя меня как пример того, что люди из Зауна могут быть на что то годны. Ты их почти убедил, а перед этим так волновался.       Просил меня послушать свою речь, по тысячу раз проверяя свою внешность, пока я говорил тебе что ты и обросшей собакой был бы идеальным. Ты перед этим смог выпросить у меня поцелуй в макушку, подставив ее как щенок. Знал бы я, что сегодня будет, я бы поцеловал тебя так же еще тысячу раз, без единого язвительного коментария.       Джейс, ты говорил в тот момент так уверенно. Я стоял рядом и смотрел, не мог остановиться слушать и смотреть в твои уверенные в своей правоте глаза, зная, что под столом у тебя во всю дрожали коленки. Ты всегда был таким смелым, золотым мальчиком, умевшим убедить одним своим взглядом и словом. Ты говоришь — и всем спокойнее на душе, милый, представь что станет с народом, если ты покинешь нас? Покинешь меня? Мы же все с ума сойдем.       Я сам проснулся только вчера, до сих прохожу обследование. Мне, в отличии от тебя, повезло больше. Ты смог меня прикрыть, и я, сука, хочу реветь от этого. Меня лишь стукнул какой то камень по затылку, заставив упасть и потерять сознание. Я везунчик, верно? Уже давно умереть должен был, еще в детстве, задохнувшись ядовитыми газами. Но судьба-злодейка решила меня искалечить и оставить в живых.       Джейс, ты же знаешь законы сохранения энергии — она не исчезает бесследно. Значит, и ты не можешь просто… исчезнуть. Твоя энергия должна куда‑то перейти. В меня? В эти стены? В хекс-кристаллы, которые мы таки и не успели доработать? Врачи говорят — "ноль шансов", — но ноль - это тоже число. А числа можно изменить. Можно же найти лазейку. Должна же быть хоть одна.       Ты всегда верил в чудеса. А я верил в расчёты. Но сейчас я готов поверить во что угодно, лишь бы ты открыл глаза. Серьезно, помнишь, ты мне что-то затирал про вероятности разных вселенных, сходах событиях, о том, что где мы успешные. Что в какой-то из вселенных мы живем на роскошной вилле с целой огромной лаборатории. Ты говорил, что мы там бы целовались каждую секунду, а трахались как последние сволочи. Я тогда лишь усмехнулся и ответил лишь — "а в этой вселенной нам суждено зависать до утра с одним сухим бутербродом на двоих. Потрясающая удача. Придумай, как нас отправить туда, тогда может и поверю."       Из мыслей меня выводят врачи. Смотря на их усталые, полные разочарования и соболезнования глаза, я все понимаю. Я не могу в это поверить, нет, нет. Проклятье, Джейс! Ты не имеешь права! Не после всего, что мы прошли. Не после того, как ты убедил меня, что у нас есть шанс изменить этот мир. Что я могу что‑то изменить.       Я срываюсь в палату как бешеный, я будто бы смог побежать на своих костылях, которые тоже сделал джейс. Блять. Я отталкиваю врача, который пытается меня успокоить. Мне не нужны их соболезнования. Мне нужен ты, Джейс. Живой, дышащий, спорящий со мной о теории поля, смеющийся над моими экспериментами, который снова и снова будет говорить, что я гений, даже когда я сам в это не верю. — Уйдите, — хриплю я во время одной из попыток преградить мне путь. — Я хочу его увидеть. Мне плевать, я, я его напарник.       Когда я захожу в палату, моя слабость резко напоминает о себе головной болью. Я так подавался, нога сразу загудела. Но мне плевать, я должен, должен его увидеть. Я хочу сам убедиться что он мертв, и о Святая Мария, как же я надеюсь на то, что врачи просто устали и ошиблись.       Прихрамывая до рядом стоящего стула, я сажусь, отбрасывая костыли. Бледная, тощая рука тянется к его щеке. Глаза закрыты, а грудь уже не поднимается в спокойном дыхание. Тело до сих пор было теплым. Да, Джейс, ты продолжаешь согревать меня даже сейчас. Слезы накатываются на глазах, я пытаюсь их смахнуть, но они не заканчиваются. — нет, пожалуйста, — начинаю прихрипывать жалобным голосом. — ты же будешь жить. Это ведь не правда, Джейс. Джейс. Ответь мне.       Я глажу его шею, волосы. Мне хочется еще раз дотронуться до этих губ, который заняты трубкой. Она уже бесполезна, смысл ее? Почему я не могу тебя поцеловать, скажи мне, Джейс? Как же я жалею за каждый раз, когда терял время с тобой. Когда обижался по пустякам, когда не давал себя поцеловать. Я не хочу верить в это, милый.       Я кладу голову тебе на грудь, пытаясь снова услышать биение твоего сердца, как раньше — оно меня всегда успокаивало. Я столько смертей пережил, так почему я всегда продолжаю плакать? Почему я должен терять снова и снова? Вторая рука сжимается в волосах на макушке, я провожу пальцами по телу, дохожу до торса, поглаживаю его..       Мне страшно положить руку на живот. Очень. Я боюсь, что она просто провалиться — там же наверняка должна быть дыра. Врачи, спасибо им, не дергают меня, спокойно вышли. Я не хочу принимать это все. Это не просто ведь. — Джейс, — шепчу я, и голос дрожит так, что я сам себя не узнаю. — Ты не можешь вот так взять и уйти. Не после того, как ты заставил меня поверить что я чего-то стою. Ты говорил, что мы изменим мир. Что я — ключ к чему-то большему. А теперь что? Кому я нужен без тебя? — Джейс, ты же знаешь законы физики, — Я сжимаю твою ладонь. Я зачем то тебе продолжаю это все говорить, думая, что ты меня слышишь. Я хочу так думать, хочу думать что ты чувствуешь мою ледяную руку. — энергия не исчезает, а значит, ты где-то будешь. Например, у меня в памяти — она же тоже энергия, верно? Помнишь, я сказал что это тупо, приравнивать человека к формуле, когда ты сказал что я ассоциируюсь с формулой экспоненциальным прогрессом. Ты у меня с формулой кинетической энергии. Хочу чтоб ты это знал, прости, что поздно. Ты же, придурок, который как клещ вцепился мне в душу, не обижаешься? Я же не смогу без тебя теперь.       Мне кажется, что мир теряет свою осязаемость. Все плывет, то ли от нервов, то ли от ухудшенного состояния. Я ненавижу себя, Талис, ненавижу. А еще, я ненавижу, когда обещания не держат. Ты же знаешь это, так почему? Я не могу уложить это в своей голове. Мне становится тошно и ужасно, я не хочу видеть то, как ты теряешь свое тепло.       Если так задуматься, в природе возможно все. Возможно и воскрешение, да? С цветком почти получилось, если я доведу этот эксперимент до идеала, найду решение и у меня все получится.. ты же очнешься, верно? Ты же прийдешь ко мне снова с какой-то безумной идеей. Или после кузницы, где от тебя жаром будет нести за километр. И все это будет, мне нужно лишь закончить начатые формулы. Мне всего лишь нужно пройти в нашу разрушенную лабораторию, не разревется там, забрать все самое нужное. Да, твой плед я тоже заберу. И духи, и одежду некоторую. Ты для меня никогда ничего не жалел, и я сейчас тоже не буду. Я вложу все свои усилия.       Но для начала стоит поспать. Ты же не любишь, когда я врежу своему здоровью, ругался постоянно. Прости меня, что не ценил это. Знаешь, заведу себе большого золотого ретривера — да-да, именно тот, про которого ты мне бубнел в теориях о разных вселенных. Обещаю, ты сможешь его погладить.       Я последний раз провожу рукой по твоей щеке, запоминая ощущение тепла. Затем разворачиваюсь и иду к двери. Шаги даются с трудом, но я иду — быстрее, чем когда‑либо. Если я сбегу как обычно, ты простишь меня снова, дорогой? Простишь? — Подожди, — резко говорю я, а в голове пролетает решение. — Не уходи. Я найду способ. Даже если придётся переписать законы физики. Даже если придётся пожертвовать чем‑то… или кем‑то.       Я делаю шаг ближе к двери, опираясь на костыли. Боль в ноге отдаётся в висках, но я не обращаю на неё внимания. В голове уже крутятся формулы, схемы, расчёты. Я должен успеть. Должен. У нас же получилось почти с растением! — Прости меня, Джейс, — бросаю я через плечо, прежде чем выйти. — За всё. я люблю тебя. — захлопываю дверь палаты, пытаясь лицо перед всеми.

и почему же ты меня бросил, милый?