Дневник комплексов

Первое января. Две тысячи десятый год. Понедельник. Семь часов тридцать одна минута.

***

День вновь начался с того, что я посмотрела в зеркало и разрыдалась. Как меня это достало, я не понимаю, как я выгляжу! Вчера я видела, что мой нос слишком мал и вздёрнут, как у свиньи. Но сегодня я смотрела на него в зеркало пять минут и видела, как он увеличивается на глазах! Я не понимаю, что происходит. Я очень и очень устала от этого, мне нужна точность! Но её нет. Нигде. Никогда. Я никогда не смогу узнать точную калорийность еды на моей тарелке. Я никогда не смогу узнать свой точный вес. Никогда не смогу узнать, почему Пэнси, Алисия и эта слезливая, отвратительная Миртл меня травят. Я никогда не узнаю, любил ли меня Он. Всё равно он уехал, какая разница? Вот и я так думаю. Мы никогда не увидимся. Я буду продолжать выслушивать про плохие поступки его девушек по звонку, а сама буду изнывать от бессилия. Классно? Не думаю. Я не знаю, что буду делать. Вчера не съела ни крохи, сегодня надеюсь повторить свой успех, но не знаю, получится ли. А если нет? Я устала наказывать себя за еду. Но отец с самого детства воспитывал меня так: «Провинилась — будь добра стойко выдержать наказание». Он перестал применять это правило, но оно въелось в мой разум, оно — часть меня. Одно из колец моей Змеи. О, о Змее мне есть что рассказать. Змея — это все мои страхи, все переживания, все плохие воспоминания и зависимости. Змея — это плохая я. Вот бы взять и выкинуть её, убрать из моей головы вообще, вышвырнуть на помойку! Именно там ей и место. Но у неё есть и свои плюсы. Благодаря Змее я вешу сорок пять килограммов. «А если сорок шесть? Ведь точности нет...» — шепчет мне перед сном противная Змея. Но я стараюсь затыкать её. Я кричу в подушку, ведь шумоизоляция в моей комнате идеальная. Словно в психлечебнице. Я включаю музыку на полную громкость, я знаю, что смогу перекричать, перебить, пересилить голос ползучей нечисти. Когда-нибудь смогу. Но, видимо, не сейчас. Для Змеи в этом дневнике посвящена отдельная страница. Но так как это новый блокнот, то страницей Змеи станет страница под номером два, чтобы я всегда могла написать ей несколько ласковых слов. Я пишу туда всё, что мне говорят одноклассницы. Да и одноклассники тоже, но не в такой мере. Что я им сделала? Почему ненавидят именно меня? Я не знаю. Знаю лишь, что из-за них у меня теперь проблемы. В первый раз меня назвали жирной в пять лет. Пять. Грёбаных лет! Представляете? Да, твой рост — метр тридцать сантиметров, а вес — целых двадцать килограммов! Какая же ты жирная, как тебе вообще существовать не стыдно?! Именно это сказала мадам Малкин, когда я примеряла платьице на отчётный концерт в музыкальной школе. А оно ведь висело на мне... У меня торчали рёбра. Просто старой маразматичной бабке нравилось издеваться над детьми. В тот день я два часа простояла перед зеркалом. Я умудрилась найти четыре проблемные зоны, которыми являлись руки, ноги, бёдра и шея. После я сжала живот. Там появились складочки. Три штуки. Я поняла, что я отвратительна. Противна. Я не заслуживаю жить, раз имею такое мерзкое, жирное тело. Целых три складочки, представляете?! Какой же кошмар! В пять лет я стала ограничивать свою еду. В семь лет — пришла в школу. Со мной в одном классе училась внучка мадам Малкин по линии матери, Алисия Спиннет. С этого всё и началось. Слово «жирная» стало моей кличкой. Да что уж там, я на него отзывалась, можете себе представить? Проблемы с едой — первое, самое крепкое, самое болезненное и самое удушающее кольцо Змеи. Но это не так страшно. Страшно стало, когда я перестала понимать, как выглядит моё тело. Утром я смотрю в зеркало по десять минут. Не хочу смотреть, но смотрю. Я вижу, как нос в один день искривляется, в другой — уменьшается. На третий день его раздувает до таких размеров, что моё лицо кажется мизерным по сравнению с носом. Так же с глазами, губами, щеками, волосами, плечами, локтями, коленями. Ненавижу их. Но ведь они — часть меня, я должна любить их лишь за то, что они есть! Но я ненавижу, а впоследствии ненавижу и себя за ненависть к себе. Замкнутый круг, не так ли? Где-то в мире какой-нибудь человек не имеет волос или глаз и мечтает, чтобы кто-нибудь пожертвовал ему их. Я бы с радостью отдала, особенно глаза. Никогда больше я бы не увидела себя, что может быть лучше? Но они у меня есть и, судя по всему, какие-то неправильные. Я никогда не узнаю, как выгляжу на самом деле, а для человека, которому необходима точность, это — приговор. Если мне предложат смерть в обмен на нормальные, правильные глаза — я соглашусь. Это началось, наверное, лет в семь, первая истерика от расплывающихся в зеркале частей тела случилась именно в этом возрасте. Родители повели меня к психологу, он, в свою очередь, направил нас к психиатру, а тот, в свою очередь, поставил диагноз. Это уже не просто «Я себя не люблю», это болезнь. Но лечением никто не занялся, и у Змеи появилось второе кольцо, название которому я знаю. Второй виток, удушающий не силой, а слезами. Дисморфофобия. Остальные витки не столь масштабны. Это обидные слова, которые злостная Змея повторяет в моей голове ежедневно. Я не знаю, как с ней бороться, честно, я больше не могу. Я не выдержу долго соревноваться с ней. Я научилась перебивать её голос, перекрикивать, но убить её я не смогу никогда. Она слишком огромна, мне нужна помощь. Кто-то должен прийти и выкорчевать её, но никто ведь не придёт... Может быть, попросить помощи у мамы? Ага, конечно. Опять слышать фразы о собственной никчёмности не очень хочется. Как же меня это достало... Маме главное, чтобы я хорошо училась, на всё остальное наплевать. На то, что я уже давно нахожусь на грани, — тоже. Ей на всё наплевать с момента смерти отца. А ведь он обещал, что она будет такой же доброй... Ну, в принципе, он никогда не сдерживал обещаний, это был один из его недочётов. Но он любил меня, а маме, судя по всему, нужен лишь инструмент для хвастовства перед своими подружками. Ну а что, неправда? «Ой, моя Гермиона такая умница, одни пятёрки домой приносит, а на то, что она жить не хочет, мне как всегда наплевать!» Как. Меня. Это. Достало.