Яр седины Солнца

Каэль пытается разбудить Морифиса, он трясёт его, кричит в ужасе, но через вату в ушах и закрытые свинцовые веки светлый эльф ничего не может сделать. Густая тень замахивается в своём последнем ударе над головой Каэля. Тёмный эльф не видит этого. Он полностью погружён в попытках вытрясти сознание клирика обратно из глубин мрака. Ресницы вздрагивают от капель густой тьмы клинка, что уже несётся вниз, разрезая воздух. Кулон, сжатый в руках светлого начал мерцать, впитывать силу из кончиков пальцев и волной прокатываться по телу, приводя его в чувства. От мощного потока света, Каэль резко отворачивается, закрывая рукой глаза и клинок монстра проходит в миллиметре от кончика уха тёмного эльфа. Лезвие застыло на миг возле щеки и Каэль успел увидеть своё отражение в чёрном клинке: напуганное, со стиснутыми зубами, выдававшие мелкую дрожь от боли, узкие зрачки от ужаса. Лезвие быстро поднимается и готовится к новому удару. Тёмный эльф быстрым движением тела переворачивается и теперь стоит перед Ночным Крадущимся, заслоняя собой Морифиса. Снова вспышка, ещё ярче предыдущей. Если бы Каэль смотрел на этот свет, то он бы потерял зрение, от того оно было ослепительным. Ночной воздух начал шипеть, обжигаясь. Направленный удар клирика, исполненный ярости и благодати, пронзает густую тень насквозь. Его тело начинает рваться клочьями, осыпаясь в прах и чёрные искры. Лес стихает, словно после долгого крика. Каэль, всё ещё тяжело дыша и прижимая ладонь к собственной ране, подходит к лежавшему Морифису, что уже полуоткрыл глаза. Тёмный эльф всматривался в его бледное лицо, а тот смотрел ему в ответ и видел взгляд Каэля: в нём дрожал глухой ужас от того, как близко сейчас находился светлый к пропасти, и странное облегчение, которое Каэль не решается назвать вслух. Тёмный эльф пощади себя слышит шипение. Обернувшись на звук, он замечает тонкий, как ночной шёпот, клинок отставленный на влажной земле, впитывающий в себя остатки чужой теперь тьмы. Каэль хрипло выдохнув от того, что это не возрождение того монстра, осторожно нагинается сквозь боль, садясь на корточки. Кончики пальцев касаются лезвия клинка и осторожно проходятся по чёрной стали. На ощупь она была ледяная и таила в себе тот мрак, что был в прежней тени хозяина. Рукоятка клинка была обмотана кожей, чтобы удобно лежать в руке. Сама форма была изогнутой по краям и больше двух лезвий Каэля, что давало смертельное преимущество перед врагом: болезненное вхождение в тело и рвущее по кускам органы с плотью резкое выдергивание клинка обратно. Ни один доктор не смог бы защитить такое месиво из мышц. Каэль осторожно, словно боясь, что из клинка вновь зашевелится тьма, обхватывает рукоять и вертит клинок. В его руках он идеально лежал, словно был для него изначально и изготовлен. Тёмный эльф медленно поднимается на ноги, молча закрепляя новоприобретённый клинок на поясе. Теперь он служит, как мрачное напоминание о дне, когда двое путников выжили от руки того, от которого должны были сегодня погибнуть. После Каэль поворачивается и идёт к Морифису, всматриваясь в его лицо долгим взглядом. Рука тёмного эльфа помогает сесть клирику, тот дрожит от схлынувшего света, оглядывается на Каэля: его другая рука по-прежнему прижата к открытой ране, а в глазах стоит усталое обиженное молчание. Мысль о том приказе, чтобы Каэль бросил его и наконец начал что-то делать, проносится в голове Морифиса. Даже он тогда перегнул палку. Не смотря на всю неприязнь к тёмному эльфу, он защищал его и это неоспоримый противовес тому, что клирик буквально сказал бросить ему того, за кого он был готов отдать жизнь. Горло перехватывает, Морифис сглатывает вязкую слюну и говорит тихо: «Тёмный эльф Каэль.. я признаю свою вину, что наговорил лишнего. Я приношу свои извинения..» Тёмный эльф лишь криво усмехается, отводя взгляд в сторону развилки и глухо бросает: «Раз ты так желаешь в бою быть без защиты, то в следующий раз я дам тебе возможность как следует побыть "мешком для битья" прежде, чем снова выйти прикрывать твою спину.» В глазах Морифиса впервые проступает виноватый взгляд. Он бегло осматривает рану и направляет свой всё ещё окровавленный кулон Хелиары в сторону Каэля. Мягкий золотистый свет окутывает тёмного эльфа с головы до ног, стягивая раны и стирая следы недавнего боя. Его дыхание выравнивается, плечи расправляются. Клирик опускает свой взгляд и мямлит про то, что он был недальновиден в бою, ведь раньше никогда в них не участвовал. Каэль, щурясь от остаточного сияния, только глухо фыркает: «Впредь ругай себя за то, что не смог защитить себя.» - но пальцы его невзначай задерживаются на запястье Морифиса чуть дольше, чем требуется. Ещё раз осмотрев тёмного эльфа и убедившись, что его рана затянулась, клирик осматривает собственные порванные ткани и глубокие раны. Переливаемый собственный свет в кулон Халиары разливается внутрь обратно в тело Морифиса. Золотое сияние вспыхивает вокруг гораздо ярче, чем у Каэля. Морифис специально снизил плотность, чтобы не навредить тёмному эльфу, исцеляя его. Всё же он отказался идти под светом Солнца, поэтому лучше не рисковать. Тепло, почти обжигающее, пронизывает каждую жилку, стягивая кровоточащие про́рези, выжигая остатки чужой тьмы из плоти. Когда свет постепенно гаснет, Морифис остаётся согнутым, но уже не настолько сломанным, чувствуя внутри приятную тяжесть усталости вместо смертельной боли. Клирик кивает Каэлю, чтобы тот помог ему подняться на ноги. Опираясь на тело тёмного эльфа, Морифис пытается выпрямиться. Не без боли в груди это выходит. Сделав пару шагов от Каэля, создавая безопасную зону между ними, светлый осматривает свои одежды. Лоскуты не́когда аккуратной верхней части теперь были изрезаны, белая ткань, сияющая на солнце превратилась в блеклое подобие на чистоту. Пытаясь отряхнуться, чтобы хоть как-то чтить богиню Солнца своим видом в походе, Морифис попутно бегло проверяет свою сумку. К счастью клирика она была не задета и валялась у корней дерева. Наконец обернувшись к Каэлю и почтя своим вновь привычным взглядом с раздражением, Морифис хрипло выдавливает: «Тёмный эльф, нам нужно уходить отсюда. Я не хочу больше тут оставаться ни на миг. Тени в лесу..» - лишь услышав свой собственный голос, шероховатый и незнакомо грубый, клирик замирает на полуслове, закрывая рот рукой. Раздражение вмиг уходит, выдавая в нём слабость и непонимание. Каэль чуть склоняет голову набок, всматриваясь внимательнее и шепча Морифису, что даже его тембр, похоже, помнит, как близко мы стояли к смерти этим днём.