jiko

      — Прошу прощения, позвольте, — Чуя со всей своей аккуратностью протискивается между посетителями, пробираясь к столу, за которым сидел Осаму. Тот что-то с улыбкой толковал сидящему перед ним самураю, параллельно записывая что-то на листе крупными и неаккуратными иероглифами. Как только самурай встал, Накахара подошëл ближе, кланяясь, и повернулся к Дазаю. — Осаму, в том районе снова убили крестьянина.              — Какой это уже по счëту? — Дазай вскинул брови, глянув на Накахару. Сейчас, между прочим, шесть утра. Что там делал Чуя в такую рань? — Зачем пришëл?              — Хочу, чтобы ты сходил со мной туда, — Осаму усмехнулся. Плевать Чуя хотел на все правила приличия, но быть убитым разгневанным самураем не хотелось, от того и приходилось соблюдать. — Пойдëшь?              — Секунду, — Дазай быстрым шагом взлетел по лестнице вверх, на второй этаж. Накахара окинул ещë пару больных, находящихся здесь, взглядом, и убежал по лестнице следом. Всë-таки давняя дружба их отцов давала ему кое-какие привилегии.              Осаму как специально оставил дверь одной из комнат приоткрытой.              — То-то, мне срочно нужно кое-куда уйти! — ноет Дазай перед своим отцом, но тот только хмурится. Чуя резко тормозит, оказавшись рядом с Осаму, и уважительно склоняет голову перед Мори.              — Сэнсэй, нам не надолго! — Огай, увидев Накахару, кланяется ему.              — Только из уважения к вашему отцу, ва-сама, — Мори махнул рукой, отпуская Дазая с глаз своих. — Иди, пока я не передумал, Осаму.              — Благодарю сердечно, то-то! — Дазай разворачивается, вылетая из комнаты, и крикнув Накахаре бежать за ним.              Они оба уходят через чëрный ход в задней части дома. Осаму тяжело дышит после такой беготни, поплотнее завязывает своë светло-голубое кимоно и зачëсывает рукой волосы назад. На памяти Чуи, такие причëски носить не должны были, но Дазаю удивительным образом всë сходило с рук. Накахара же поправляет катану на поясе, оттряхивая рукава тëмно-синего кимоно.              — Веди, Чуя.              — Где твоë уважение… — Накахара фырчит, отвесив подзатыльник, пусть ради этого и приходится вытянуться всем телом. Вот ведь Дазай вырос, дылда.              — Прошу прощения, ва-сама, что посмел проявить к вам неуважение! Такое ещë повторится, — Осаму чешет затылок, мысленно расстраиваясь, что у Чуи такая тяжёлая рука. Ну да, потомственный самурай, какой ещë ей быть… — Так что, говоришь, случилось?              — Помнишь, в прошлом месяце в той деревне на окраине, где живут крестьяне, нашли труп одного из них? — нетерпеливо объясняет Накахара, быстро зашагав в сторону той деревни. Он мог бы и побежать, но Дазай точно выдохнется спустя десять метров, а его нужно туда и обратно доставить живым и, желательно, целым. Но это уже как получится.              — Ну?              — Сегодня опять нашли. Ты в прошлый раз что установил? Не помню всех твоих важных рассуждений.              — Ему выбили суставы на пальцах и вырезали иероглиф «долг» на спине. Конечно же это было убийство, — Осаму цыкает языком и закатывает глаза. — А с этим что?              — Я не видел труп. Только узнал – сразу к тебе, — Дазай вздыхает. Ну да, конечно, больше же ему делать нечего.              — У нас десятое самоубийство мелких самураев за два месяца, а ты таскаешь меня по трупам крестьян. Сдались они тебе? — Чуя только и может, что кинуть недовольный взгляд, но тут же ловит себя на мысли, что Осаму прав. Почему он волнуется о крестьянах?              — Ну, они же тоже люди… — Накахара облизывает губы, отворачивая голову даже как-то пристыженно, когда слышит смешок.              — О, Чуя, у тебя очень доброе сердце. Боюсь, как бы не лишился своего статуса и не разочаровал отца, — Дазаю кажется, что у Чуи из ушей сейчас пар пойдëт. Он сжимает кулаки, чудом только не потянувшись к рукояти катаны. Осаму был бы не против, даже приставь Накахара нож к его горлу. До чего же тот красив в гневе.              — Бойся, как бы ты чего сейчас не лишился, — Дазай облизывает губы, растянувшиеся в улыбке, и хитро щурится. Как хорошо, что Чуя на него не смотрит, иначе бы врезал. Знаем, проходили.              — Я так понимаю, ни с кем из соседей убитого ты не говорил?              — Нет, — Накахара вздыхает.              Нет, если они будут идти пешком, они точно до завтра не дойдут. Чуя хватает Осаму за руку, сворачивая с дороги в сторону и переходя на бег. Дазай, что удивительно, даже не задаëт лишних вопросов. Он точно знает, куда они бегут. И выдыхается через несколько метров. Накахара добегает быстрее, а когда Осаму доходит, тот всë ещë упрашивает Фукудзаву позволить взять лошадь.              — То-то, пожалуйста, я буду осторожен! — Дазай останавливается рядом с Накахарой, уважительно кланяясь Фукудзаве, и не смеет перебить. Признаться, отношения внутри их семей всегда были немного… более тëплыми, чем, вероятно, должны.              — Поведай мне, Осаму-кун, куда вы собрались? — Чуя стреляет в Дазая хмурым взглядом, зная, что тот сейчас либо намеренно всë испортит, либо добьëтся согласия Юкичи взять лошадь.              — Ва-сама, мы собираемся в район Сэнагава, — Осаму чувствует тычок локтем в бок от Чуи, но врать Фукудзаве он не планировал.              — По какой причине вам туда нужно? — Юкичи хмурится, Дазай это чувствует.              — Мне доложили о том, что там произошëл несчастный случай, в ходе которого нашли труп. Для своей практики, ва-сама, я бы хотел отправиться туда и попробовать понять, было ли это самоубийством или же нет. Но, к моему большому сожалению, добираться туда будет долго, а бо-сама мог бы помочь мне добраться быстрее, с вашего позволения, — Осаму замирает, отсчитывая секунды до вынесения вердикта. Накахара рядом тоже замирает, даже дышать, кажется, перестаëт, настолько переживает.              — Ладно, Чуя, ты можешь взять лошадь. Но не гуляйте долго и будьте аккуратны, пожалуйста. И не езди по улицам города.              — Благодарю, то-то! — Накахара снова отвешивает поклон, а вместе с ним кланяется и Дазай, пробормотав себе под нос благодарности. Необходимость постоянно всех уважать утомляла.              Чуя забирает свою лошадь из конюшни, уводя еë с собой. Он не может ездить на лошади по улицам города, но может ездить за ним. Пф, делов-то, дойти до окраины, а вот там…              — Ты умеешь ездить верхом? — странно, но Накахара ни разу ещë не катался с Дазаем на лошадях. Осаму громко прыскает в кулак.              — Откуда? Я глупый городской лекарь, живущий в окружении лечебных трав. Я лошадей видел на картинках в книжках в лучшем случае… А, нет, подожди, у меня не было подобных книжек, — Осаму разводит руками. — У меня есть время научиться?              Чуя решает, что замечания Дазая справедливы, и времени у него нет. Что ж, придëтся так, а что ещë делать?              Они доходят до окраины, а оттуда уже можно и верхом. Накахара мысленно читает молитву, чтобы их никто не увидел, иначе позору не оберëшься. На лошадь влезть он Осаму помог. Оставалось надеяться, что несчастное животное не скопытится раньше, чем довезëт их до пункта назначения.              Когда вдруг лошадь трогается с места, Дазай чуть не падает, моментально вцепляясь руками в Накахару. Тот обязан его простить. В конце концов, сам виноват. И Чуя ничего не говорит, так что можно и расслабиться. Лишь бы только нарочно не скинул и не затоптал. А то ведь и с рук ему сойдëт, запишут несчастным случаем, да и поминай как звали. Нет, такое Осаму не хотелось бы.              — Сколько нам туда скакать? — Дазай упирается подбородком в плечо, чувствуя, как Накахара страдальчески вздыхает. Дай Бог их не увидят…              — Минут сорок, не больше.              — О-у, долго.              — Можешь потратить два часа и идти пешком, — Чуя фыркает, хмурясь.              Осаму искренне старается сидеть молча, но спустя полчаса он начинает ныть, что у него уже болит задница и могут ли они немного отдохнуть. Накахара игнорирует его ровно пять минут, на больше его не хватает.              — Ты можешь заткнуться, ублюдок? — Чуя бьëт локтем под рëбра, чтобы Осаму убрал свою тупую башку с его плеча. — Я сейчас скину тебя с лошади и дальше ты пойдëшь пешком. Мы почти приехали.              — Ва-сама очень груб со мной! Я думаю, что этого не заслужил, ва-сама должен извиниться! — Дазай слишком поздно понимает, что это уже лишнее.              Накахара заставляет лошадь перейти на шаг и поворачивается к Дазаю лицом. В целом, Осаму уже прочитал всë, что ему нужно, в глазах Чуи.              — Что ты сказал? — наверное, извиниться здесь должен Дазай. Но если идти, то до конца.              — Я сказал, что Чуя должен извиниться за грубость! — Осаму видит, как вспыхивает в глазах Накахары ненависть; видит, как тот хватается за рукоять катаны и уже готовится попрощаться с жизнью…              Дазай больно падает на землю, когда Чуя отталкивает его от себя, и вскрикивает. Во-первых, потому что он не ожидал. Во-вторых, потому что со стороны Накахары это ещë по-доброму. Не по-доброму, когда Чуя на всей возможной скорости скачет прочь. Осаму остаëтся лежать на земле, закрыв глаза. Знаете, ему очень даже комфортно здесь, никто не мешает, тихо, спокойно… Лишь бы только не затоптали, а так можно и остаться.              Минута.              Осаму садится на землю, недовольный, что его прелестное голубое кимоно теперь испачкано.              Две минуты.              Дазай прикидывает, не сломал ли чего, но не чувствует никакой невыносимой боли. Наверное, просто ушибся. Повезло.              Три минуты.              Подниматься с земли всë-таки не хочется. Да и куда ему идти? На верную смерть Чуе в руки? Нет, спасибо.              Четыре минуты.              Осаму пытается отряхнуть рукава от пыли, но не уверен, что у него это получается. Спасибо, что дождя в последние дни не было и тут не грязь. И вот какой из него врач, если даже одежда грязная? И что, что не по своей воле.              Пять минут.              Дазай слышит, как к нему кто-то приближается. С той стороны, куда ускакал Накахара. Ему даже не нужно смотреть, чтобы быть уверенным, что это Чуя всë-таки вернулся за ним.              — Залезай, — Накахара останавливается рядом. Осаму вглядывается в лицо Чуи, успевая заметить там что-то, похожее на чувство вины. — Не… сильно… ушибся?              — Ва-сама волнуется за меня? Это очень мило с его стороны! — Дазай поднимается на ноги, шутливо кланяясь чуть ли не до самого пола. Это рискованно, Накахара может снова бросить его и уехать, но он терпит. — Нет, пустяки. Только теперь у меня вся одежда в пыли.              — Повернись, — Чуя спрыгивает с лошади, аккуратно отряхивая спину Осаму. Ну… В целом, чище становится.              — Я знал, что Чуя вернëтся за мной, — Накахара снова помогает Дазаю залезть на лошадь и трогается с места. Им осталось ехать всего ничего, жалкие пять минут.              — Я немного… вспылил. Извини, — еле выдавливает из себя Чуя, не привыкший признавать свою вину.              — Ничего страшного, Чу-уя. Хотя тебе всë же стоит спокойнее относится к этому, не думаешь? — Осаму кладëт свою голову Накахаре на плечо, утыкаясь носом в шею.              — Отвали, — Чуя бьëт локтем под рëбрами, заставляя Дазая скривиться, но не отстраниться.              Они приезжают. Время перевалило за семь часов утра, а значит, возле трупа убитого уже собралась толпа скорбящих. Накахара привязывает свою лошадь в специально отведëнном для этого месте и спешит вместе с Дазаем к этой толпе.              — Пропустите, пожалуйста, я врач! — просит Осаму, видя, как перед ним расступаются и кланяются. А Чуе не нужно даже говорить, от него специально отходят, не смея поднять головы и посмотреть на сына самурая.              — Что там? — интересуется, а Дазай присаживается на корточки возле тела, осматривая его взглядом.              — Суставы выбиты, — Осаму сразу цепляется за это взглядом. Тоже самое было и у прошлого тела. — Эм… — Дазай, чуть напрягаясь, переворачивает тело. — Иероглиф «долг» есть. Горло перерезано.              — Значит, всë тоже самое, что и у прошлого?              — Да. Убийство, — Осаму осматривает присутствующих взглядом. Одна женщина рыдает навзрыд. Кажется, еë от тела оттащили силой, потому что то и дело она рвëтся к трупу. — А вот и родственники убитого, — Дазай шепчет Накахаре на ухо, кивнув на эту несчастную. — Пойду поговорю с ней.              — Иди.              Осаму поднимается, отряхивая кимоно уже в который раз за это утро, и направляется к женщине.              — Здравствуйте, — увидев, что к ней подошëл кто-то из сословия явно выше, женщина кланяется. Но ноги предательски подкашиваются и она чуть не падает. Дазай подхватывает еë под руку. — Что же вы, не стоит кланяться мне. Вы – жена убитого, верно? — Осаму отводит еë к ближайшей лавочке, хотя и не очень доверяет этой конструкции.              — Всë верно… всë верно… — она всхлипывает. — Его убили… убили… за долги, — она трëт глаза руками, еë крупно трясëт. Дазай жалеет, что он сейчас не дома, чтобы дать ей какой-нибудь успокаивающий отвар.              — В последнее время не посещал ли деревню кто-то подозрительный?              — Нет… никого не было… я бы запомнила…              — Кому он задолжал?              — Не знаю… купцам… Ох, я не знаю! — она пустилась в рыдания ещë больше. Осаму начал сомневаться, сможет ли узнать у неë ещë что-то дельное.              — А вы знаете ещë кого-нибудь с большими долгами? — она всхлипнула несколько раз, пробубнела под нос что-то неразборчивое и закрыла лицо руками. Понятно, дальше разговор не пойдëт. — Я сочувствую вашей утрате.              Дазай вздохнул, уходя назад к Накахаре. Тот уже отошëл к своей лошади и теперь ждал, пока закончится допрос вдовы.              — За долги. Больше ничего дельного не узнал, — Осаму жмëт плечами и оборачивается, слыша, что мимо них идут несколько мужчин. — Эй, а у вас здесь нет рынка?              — Да есть… — мужчины кланяются. — Там. Эм, прямо, вдоль домов, а затем налево на первом повороте… Да и найдëте, короче!              — Спасибо! — Дазай улыбается, глянув на Накахару. — Кобылку твою не заберут, если мы туда сходим? Там точно есть что-то интересное.              — Нет, она дорогая, никому такие расходы не нужны, — Чуя гладит лошадь по голове. — Пойдëм.              Осаму, насвистывая какую-то незамысловатую мелодию, плетëтся вдоль домов. Накахара, то и дело вздыхая, идëт рядом. На первом же повороте – налево… Дазай хватает Чую за локоть, уж слишком задумчивым он выглядит.              — И всë же, зачем тебе крестьяне? — Накахара фыркает и выдëргивает свою руку.              — Да интересно мне, кто за этим стоит. Не хочешь – не помогай, сам узнаю, — Чуя осматривается. Да, дома здесь – не шик. Но а чего он ожидал вообще?...              — Тогда слухи поползут и плачь наследство и репутация. А в шесть утра здесь ты что делал? Даже не в шесть, а раньше, раз в шесть ты до меня добрался. Настолько интересно было?              — Да я... — Накахара поджимает губы. Дазай уже понимает, что, вероятнее всего, случилось.              — С отцом что-то? — Чуя не имел права плохо отзываться о своëм отце, даже если того нет рядом, и вполне этого придерживался. Фукудзаву он уважал и терпеть не мог, когда кто-то говорил о нëм плохо. Оттого молчал и сам.              — Нет. Вообще, не твоë дело, не хватало мне ещë жаловаться глупому лекарю, — Накахара дëрнул плечом, отворачивая голову, будто этот разговор был ему противен. Осаму был уверен, что Чуя хочет рассказать, но почему-то не может.              Дазай сворачивает наугад, по счастливой случайности выходя к рынку. Ну да, не соврали, когда сказали ему, что «там найдëте». Накахара чувствует себя неуютно на таком «мероприятии», стараясь жаться поближе к Осаму и пониже держать голову. И Дазаю не за что его винить. Он чувствует себя гораздо более свободным, его сословие его не обременяет. Ну, только если а финансовом плане, но грех жаловаться. Могло быть и хуже.              — Прошу, прошу… возьмите мою дочь… — Осаму тормозит, поворачивая голову, и замечает невысокого роста старика, стоящего на коленях и вымаливающего что-то у молодого господина. Господин этот, к слову, выглядит гораздо более презентабельно, чем все люди здесь. Явно побогаче.              — Максимум, что могу дать. Больше и не проси, — Дазай видит, как старику в руки дают совсем уж жалкий горсть монет. Вряд ли на такое что-то купишь сейчас. Но старик начинает светиться от счастья.              — Спасибо! Спасибо вам! — Осаму брезгливо кривится и отворачивается, поспешив дальше.              — Не желаете ли чего? — Дазай тормозит возле одного из прилавков с симпотной на вид женщиной. Она кланяется и улыбается ему, а при виде Накахары и вовсе чуть ли не бьëтся лбом о пол.              — Не нужно… — бормочет Чуя, прячась за спину Осаму.              — Признаться, ничего не желаю. Но, может, расскажете нам кое-что? — Дазай склоняется ближе и понижает голос, хитро прищурившись. Обычно это работает на всех. И женщина эта не исключение. — Слышали, что одного из жителей деревни убили? За долги, — кивает. — А не слышали ли подробностей? Говорят, убийства с подобным почерком уже случались последние, кажется, пару месяцев.              — Нет, да месяца четыре уж убивают, — нетерпеливо поправляет, тут же бормоча извинение, что перебила. Осаму лишь кивает ей говорить дальше. — Говорят, убийца за несколько дней до заглядывает в дом, видится с будущей жертвой, встречи там назначает…              — А где встречи, не подскажете? Или всегда разное место? — женщина пожимает плечами.              — Прошлого убили на заброшенной конюшне и выволокли поближе к деревне, чтобы сразу нашли. А позапрошлого, если мне не изменяет память, где-то в лесу неподалëку, да тоже приволокли, ироды, поближе… А этого уж не знаю, не слышала.              — А как жертв отбирают? У кого долг больше?              — Да уж не уверена, но, кажись, все жертвы должны были одному и тому же купцу… — она задумчиво чешет пальцами шею.              — А кто следующей жертвой может стать, не знаете?              — А вот этого не подскажу, извиняйте. Да вы знаете… — она озирается, будто боится, что еë могут услышать. — У нас в домишке на северном краю деревни живëт слепая гадалка, еë дом сразу увидите… Вы к ней сходите, может, что и подскажет. Ни разу ещë не соврала. Занесите ей за услугу миску риса только, зарабатывать-то нужно.              — Попробуем. Спасибо вам, — кивает Дазай, улыбаясь.              — Да не за что, обращайтесь, — женщина кланяется, когда они уходят.              — Вот видишь, не всë так плохо, ва-сама, — Осаму пробирается к выходу с рынка. Всë, что нужно, он уже узнал. Дальше только к гадалке и остаëтся.              — Как ты это делаешь, я вот не пойму…              — Секунду, выйдем отсюда и спросишь, — останавливает Дазай, усмехаясь.              Лошадь Чуи всë также и стоит, привязанная, когда они выходят из деревни в сторону дороги в город.              — Так что я там делаю?              — Людей к себе располагаешь. Всë она тебе так и сказала, будто так и надо! У меня так не выходит, — Накахара недовольно пыхтит, помогая Осаму залезть на лошадь снова. Провозились они тут достаточно, Фукудзаве это точно не понравится.              — Потому что ты самурай, Чуя, а я простой лекарь. Мало ли, по какому поводу ты у них спрашиваешь? А ко мне доверия больше, потому что и власти у меня немного. Извини, но в этом случае тебе не повезло, — Дазай пожимает плечами, хватаясь за Накахару, чтобы не упасть.              — А как ты понимаешь, знает она что-то или нет? Могла ведь и не слышать даже об убийствах.              — Не знаю. Просто видно, когда человек знает, а когда нет… И да, слухи распространяются быстро, так что об убийстве невозможно не знать. Уж как-нибудь, но дойдëт до тебя. Раз даже в городе знают, а это ого-го.              — К гадалке один пойдëшь. Мне туда ходить не пристало. Но до деревни довезу. Потом, только.              — Без проблем, Чуя. Мне не сложно, — Осаму снова кладëт голову на плечо Чуи, утыкаясь носом в шею. Ему так понравилось ездить, очень даже удобно.              Они отвозят лошадь назад, а потом Накахара берëтся проводить Дазая до дома. Слава Богу, что Осаму больше не задаëт никаких неудобных вопросов.              И когда Чуя говорил, что они сходят к слепой гадалке позже, он не имел в виду, что это должно произойти за несколько дней до ещë одного предполагаемого убийства. Но так уж сложилось, что им обоим нужно было работать, и лишней секунды на дальние поездки не находилось. Накахару всë больше съедала тревога и какое-то странно предвкушение. Осталось не так много времени, они так близки к убийце… А если не успеют? Тогда придëтся ждать ещë месяц. А если не смогут вычислить, кто жертва? Ошибутся? Промахнутся? Приедут слишком поздно?              — Осаму, давай быстрее, а то опять дела появятся и никуда не успеем, — Чуя раскачивается с пятки на носок, дожидаясь, пока Осаму потуже завяжет кимоно и будет готов выходить.              — Опять Чуя приходит ко мне в шесть утра, чтобы утащить в далëкие дали, — Дазай зевает, прикрывая рот рукой и бормоча извинения. — Мне придëтся объяснять твоему отцу, зачем нам лошадь?              — Надеюсь, нет. Я с ним договорился, вроде он разрешил, — Накахара вздыхает. — Готов? Собран? Пойдëм быстрее!              Осаму на бегу уверяет отца, что скоро вернëтся, и предпочитает не слушать в ответ недовольство, которое ему явно показывают. Всë же ловить убийцу интереснее, чем лечить зазнавшихся самураев. Да и у него вон, свой личный самурай есть – Чуя. Главное нечаянно вслух это не ляпнуть только, а то Накахара быстро напомнит кто кому тут личный…              Дазай на скептический вопрос Фукудзавы отвечает, что в ту деревню ему надо срочно и по очень важным делам, зная, что ни черта ему не верят. Не запретили – и хорошо. Но слишком много испытывать терпение Юкичи не получится. И злоупотреблять доверием не хотелось бы. Иначе от Мори он добрых слов не услышит ближайшие несколько лет.              — Чуя, а что ты планируешь делать с убийцей? По-хорошему поговорить? — Осаму утыкается лбом Накахаре в плечо. — Не думаю, что это сработает.              — Много думать вредно. К тому же, у тебя это плохо получается, — Чуя фыркает. Дорогу до деревни он уже выучил наизусть. Фукудзаве это бы точно не понравилось.              — Не скажешь?              — Отвали.              Дазай вздыхает, но не настаивает. Пусть Накахара сам там разбирается, что он будет делать. Ему-то какая разница? Главное, чтобы его там не прирезали. Ну так, вдруг за компанию решат. Будет не очень.              Чуя привязывает лошадь всë на том же месте, где и прошлый раз, и они движутся на север, надеясь, что долго искать не придëтся.              Женщина на рынке и правда не соврала, дом находится быстро. Даже чересчур. Накахара отдаëт Дазаю то, что он должен отдать гадалке за услуги, желая удачи, чуть ли не начиная молиться. Осаму жаль, что Чуя не пойдëт с ним. Но ладно, он справится и один.              Дазаю открывает старая слепая женщина, молча впуская в дом.              — Что же друг твой один остался? — Осаму вздрагивает, слыша тихий голос старухи. У неë в доме не сильно чисто, но Дазаю всë равно. И не такое видел.              — Самурай, о-ба-сан, переживает за репутацию своего отца, — Осаму идëт за женщиной. Она приводит его к низкому столику и присаживается по одну сторону, жестом предлагая сесть напротив.              — Переживает об отце… Похвально… — старуха молчит какое-то время замерев на месте. Дазай тоже не смеет ничего сказать. — По какому ж делу вы ко мне пожаловали, ан-та?              — Мне вас посоветовали как гадалку.              — Да правы были. На любовь могу погадать, на судьбу… Но не это, кажется, вас интересует, — Осаму кивает, слишком поздно понимая, что этого не увидят.              — Слышали про убийства, которые происходят у вас в деревне в каждом месяце? — аккуратно начинает Дазай, наблюдая за реакцией женщины. Но ничего из ряда вон не замечает. Значит, тема не запретная. — Мой друг хотел бы остановить это, да вот кто будет следующей жертвой мы не знаем. Может, вы могли бы помочь, о-ба-сан?              — Ну и задачку ты мне дал… — старуха вздыхает. — Да знаешь, кое-что мне духи нашептали. Кое-что знаю. Вот только не нравится мне намерение твоего друга, ан-та. Однако ж ваше это дело, не моë.              Осаму неопределëнно усмехается и ничего больше не говорит. Он вслушивается в звуки в доме. Из-за стоящей тишины ему сначала кажется, что он вдруг оглох, но тут же старуха начинает что-то шептать себе под нос. Дазай чувствует, что не надо ей мешать. Он просто молча наблюдает, надеясь, что ему не соврут и не убьют сейчас.              — Есть за три улицы отсюда дом… Ветхий, расшатанный… Там семья живëт… Старик, жена его и две дочки. Да вот их долги самые весомые для преступника. Появится он через два дня, придëт договориться. И всë, ничего больше не знаю, ничем не могу помочь.              — Спасибо большое, о-ба-сан, этого достаточно, — Осаму уже было начинает вставать, но гадалка хватает его за запястье, удерживая на месте.              — Да и вот что, гложет что-то твоего друга, да ни капли я не слышу, что ж это такое. Будь с ним внимателен, ан-та, даже если сейчас молчит, — она звучит… обеспокоенной. У Дазая нет ни одной причины не верить, так что он решает прислушаться.              — Благодарю, о-ба-сан, — Осаму оставляет оплату за работу на столике, поднимаясь на ноги. Женщина провожает его до двери и желает удачи в «расследовании».              — Ну что там? — Накахара, до этого бродивший вокруг дома, за секунду оказывается рядом с Дазаем.              — Сказала, что скорее всего это будет мужчина, который живëт за три улицы отсюда, и что к нему придут через два дня. Какой у тебя дальше план? — что бы это ни было, Осаму согласен помочь.              — Ну… Сходим к нему, поговорим. Нам ведь нужно будет потом узнать, эм, место встречи… — Дазай хихикает.              — Предлагаю прийти через три дня, тогда обо всëм и спросим. Думаю, к тому моменту с ним уже договорятся, как ты считаешь? — Осаму шагает в ту сторону, с которой они пришли, надеясь уехать домой. Больше ему здесь ловить здесь нечего.              — А вдруг он не захочет говорить? — Чуя, что удивительно, не пытается утянуть в другую сторону. Он шагает следом за Дазаем, хотя и выглядит не особо довольным.              — Тогда он не захочет и сейчас. Не переживай так, Чуя, что-нибудь придумаем.              Накахара вздыхает, но больше спорить не пытается. Наверное, тоже хочет домой. Осаму решает не упоминать, что Чую что-то явно гложет. Потом спросит, когда всë устаканится.              Признаться, Дазай успевает забыть, что они договаривались наведаться в эту деревню ещë раз. Предпоследний, он надеется. На этот раз Накахара приходит за ним вечером. Осаму бы хотелось лечь спать раньше, но раз он обещал, то надо выполнять.              — Знаешь, скоро я смогу добраться до этой деревни с закрытыми глазами, — бормочет Дазай, лëжа головой у Чуи на плече и зевая. Снова они на всех порах мчатся туда. Скоро станут там как родные. Вот странно будет.              — Пойдëт тебе на пользу. А то из своей берлоги не выходишь никуда…              Накахара оставляет лошадь всë на том же месте. Чтобы сориентироваться, сначала они идут к дому гадалки, а оттуда уже считают три улицы до нужного дома. Осаму сразу его замечает. Хотя жилища все похожи друг на друга, но что-то подсказывает ему, что они пришли правильно.              — Поговоришь с ним сам? Я… не хочу, — Чуя хватает Дазая за запястье. По его страдальческому лицу Осаму понимает, что идти правда не хочет. А солнце потихоньку начинает садиться. Времени спорить у Дазая нет. Он кивает.              Накахара остаëтся бродить возле дома, а Осаму отправляется стучать в дверь и проситься войти.              — Здравствуйте, омаэ, — с улыбкой здоровается Дазай, встречаясь с удивлëнным взглядом мужчины.              — По какому поводу вы к нам, сэнсэй? — мужчина отступает, давая пройти в дом. Либо по поводу Осаму был слух, что теперь его в дом пускают без вопросов, либо просто человек добродушный.              — Какое-то время назад я был здесь, чтобы поговорить с женой недавно убитого, — по лицу Дазай видит, что мужчина не улавливает. — Подскажите, не заходил ли к вам кто по поводу, быть может, задолженностей? — на лице хозяина дома отражается страх. Значит, Осаму попал в точку.              — А что… что случилось? Ну, был, да… Но… ничего же?              — Дело в том, что этот человек тоже задолжал мне кое-что, — аккуратно начинает Дазай, на ходу начиная придумывать ересь. — Я хотел бы встретиться с ним. Мне поведали, что он мог назначить встречу с вами. Если вы не против, я бы тоже пришëл туда.              — Да, он назначал, сэнсэй! — мужчина испуганно озирается по сторонам и понижает голос. — В сарае в конце деревни, возле леса… Там место большое… большое… Точно все уместимся… Послезавтра, в полночь… Помогите мне, пожалуйста…              — Конечно, омаэ, я вам помогу, — кивает Осаму, улыбаясь. — Благодарю за помощь. Здоровья вам и вашей семье.              Дазай спешит покинуть дом и найти Накахару. Не обманула гадалка, всю правду рассказала.              Чуя находится быстро. Он слушает пересказ диалога и кивает, задумываясь. Осаму ждëт дальнейший план, хотя уже догадывается, что это может быть.              — Мы поедем туда. Придëтся осторожно, чтобы отца не разбудить правда… — Накахара поджимает губы, быстро обдумывая. Послезавтра… Это получается выйти надо будет, чтобы успеть… Раньше...              Дазай не нарушает молчания между ними, давая Чуе время собраться с мыслями и обдумать дальнейший план. По огоньку, вспыхнувшему в глазах Накахары, Осаму точно может сказать, что ничего хорошего ждать не придëтся.              — Пойдëм, я домой хочу. Пока доберëмся уже совсем стемнеет, — Дазай берëт за руку, потащив Чую к дороге, к лошади, чтобы уехать.              Накахара плетëтся следом тряпичной куклой, никак не мешая, до того погружëн в свои мысли. На автомате он отвязывает лошадь и помогает Осаму залезть на неë.              — Так, что ты собрался делать с убийцей? — Дазай снова чуть не падает, когда Накахара трогается с места, и цепляется за Чую мëртвой хваткой.              — Убить.              — Знаешь, если убить убийцу, их количество не изменится, — бормочет Осаму, на самом деле не желая переубедить.              — Да. Я думаю об этом весь месяц, так что это полностью взвешенное решение, — Дазай тихо смеëтся, кладя голову на плечо и утыкаясь носом в шею.              — Так вот зачем это было. Чуя просто хотел кого-нибудь убить.              — Ничего подобного, кретин, — Накахара хмурится и даëт локтем по рëбрам.              — Не боишься, что посадят или убьют? Статуса лишат? — Осаму знал, что Чуя за это переживает. Значит, вряд ли пошëл бы на убийство, если бы был шанс лишиться всего.              — Нет. Я… говорил с отцом… Он сказал, что меня посадят под домашний арест, но ни к каким тяжёлым последствиям это не приведëт.              — Уже и это ты продумал, — Дазай невесело усмехнулся. — Ну, хорошо, как ва-сама пожелает.              Наверное, за это Накахара Осаму и ценил. Вернее, ценить его можно за многое, но это было чуть ли не главным. По меркам Чуи. Ни разу ещë Дазай не забраковал ни одну его идею, даже самую безумную, как эта. Может, Осаму стоило бы его отговорить или осудить, но он этого не делал. И так Накахаре было гораздо легче.              По договорённости они встречаются у дома Чуи поздним вечером. Дазай зевает, прикрывая рот рукой, и причитает что-то о том, что хочет спать, пока Накахара забирает из конюшни лошадь. Он то и дело озирается по сторонам, боясь, что Фукудзава услышит и лавочку прикроет.              — Как собрался убивать? — Осаму хватает ума заговорить только когда они отходят от дома достаточно далеко.              — Перережу горло, наверное, — Чуя всегда носил с собой два ножа. Ну, вернее, катану и вакидзаси, но мысленно Дазай окрестил это двумя ножами.              Во-первых, Накахара был обязан их носить. А во-вторых, это могло создать вот такую удобную ситуацию. Накахаре даже не нужно сильно задумываться, он может просто перерезать горло одним из ножей и всë.              — Ты уверен, Чуя? — это последнее, что Осаму хочет спросить.              — Да.              Когда они выходят за город и садятся на лошадь, начинается спешка. У Накахары в груди колотится сердце от предвкушения. Давно он не испытывал чего-то такого. От волнения потели ладони. Отец ведь узнает. Не может быть, чтобы нет. Как он отреагирует? Поругает? Чуя уже поругал себя сам кучу раз, ему уже не страшно. А отец Дазая?              Накахара привязывает лошадь на привычное уже место, вместе с Осаму побежав к сараю, о котором им сказали. Они пришли даже раньше, чем должны были. У них было десять минут, чтобы спрятаться. Учитывая гигантское количество полусгнивших деревянных ящиков и бочек, это было легко.              — Волнуешься? — шëпотом интересуется Дазай, прислушиваясь.              — Нет, — врëт. Чуя безбожно врëт.              Осаму замолкает, затаив дыхание, когда слышит шаги. Открывается шаткая дверь и внутрь заходит мужчина. Свет сюда попадает только через щели в стенах, так что разглядеть лицо не выходит. Накахара рядом напрягается, сжимая ладонью рукоять катаны, но Дазай осаждает его, взяв за запястье. Не спеши.              Через две минуты появляется второй мужчина. Он озирается по сторонам и вздрагивает, когда слышит покашливание в кулак сбоку от себя. Осаму был уверен, что тот попятится, но нет. Чем его запугали?              — Когда долг вернëшь? Не слишком ли ты долго зарабатываешь? Уже и можно было бы, — убийца сплëвывает. Накахара рядом точно морщится. Дазай подавляет в себе смешок от этой мысли.              — Нет… у меня… Нет… денег… — бормочет мужчина, озираясь по сторонам и то и дело поглядывая в сторону входа.              — Что, ты позвал кого-то с собой? — в руках убийцы появляется молоточек. Вот, чем он выбивал суставы жертвам. Осаму надеется, что ему не придëтся на это смотреть. Почему Чуя ничего не делает? Кого ждëт?              — Нет… Ты… Ты… А когда ты вернëшь свой долг?! — мужчина будто одолжил у кого-то смелости, настолько уверенно прозвучал его вопрос. На секунду убийца мешкается, Дазай видит по силуэту. Вот оно.              — О, вынюхал… Я списываю свой долг, убивая таких, как вы, — он наступает. Осаму будто наблюдает за представлением в театре. Всë ненастоящее. — Жалких, ничтожных… Бедных ублюдков…              Дазай поворачивается к Накахаре. Вернее, туда, где он должен быть. Но Чуи уже нет. За ящиками он потихоньку перебрался в другую сторону, прячась за спиной убийцы. Мужчина, напуганный до смерти, замечает его силуэт. Блестит металл, отразивший на секунду свет луны. Осаму слышит хрип и грохот упавшего тела. Крестьянин вскрикивает.              Дазай выбирается из своего укрытия, медленно и размеренно хлопая в ладоши. Мужчина, увидев его, кланяется и отступает к выходу, счастливый от того, что жив. И что это закончилось.              Накахара стоит возле тела, сверля его взглядом. Он вытирает с щеки брызнувшую кровь, судорожно вздыхая.              — Чуя, ты в порядке? — Накахара поднимает на Дазая потерянный взгляд. — Можно мне твой вакидзаси?              Чуя, не спрашивая ничего, протягивает Осаму нож. Дазай переворачивает мëртвое тело, разрезает на нëм одежду и аккуратными, впервые за все восемнадцать лет жизни, иероглифами выводит «долг».              — А если выбить ему суставы? — Накахара втягивает носом воздух, потихоньку приходя в себя.              — Не, не получится. Там легко отличить, когда это после смерти сделали, а когда нет. Да и вообще, их тут выбить – как нечего делать, одним лёгким движением, — Осаму пожимает плечами. — Да и поймут, что это не та цель… Оставим его тут, пусть полежит. Пойдëм?              Накахара неопределëнно пожимает плечами, продолжая сверлить взглядом бездыханное тело.              — Ну, Чуя, — Дазай подходит совсем уж вплотную, вопреки всем нормам приличия взяв Чую за подбородок и повернув голову на себя. — Оставь душевные терзания, уже ведь сделал.              — Нет, я не… — Накахара сглатывает, а потом, махнув на всë рукой, встаëт на носочки и впивается Дазаю в губы. Он не хочет смотреть. Он уверен, что Осаму не отступит, и оказывается прав. Дазай даëт ему углубить неумелый поцелуй.              — Так вот оно что, — Осаму утирает губы тыльной стороной ладони, улыбаясь, и хлопает Чую по плечу. — Вот почему ты ходил такой подавленный. Вот о чëм она говорила, ясно…              — Кто говорил? — Накахара вскидывает брови, но Дазай, уже не слушая, идëт на выход. — Эй, Осаму! Кто говорил?!              — Обсудим это завтра, ва-сама! Сегодня я ужасно хочу спать!              — Ублюдок, я скину тебя с лошади!              — Мне не в первой, Чу-уя!