Левая рука – синий

Майк Уилер редко сожалеет о принятых им жизненно значимых решениях. Возможно, в двенадцать лет ему не стоило целовать встреченную в лесу девочку, чтобы оправдать общественные ожидания, неясными очертаниями проступающие у него в голове. Тогда бы ему не пришлось испытывать мучительный стыд пополам с неловким облегчением, когда эта девочка бросила его в четырнадцать. Также ему не стоило отстойно вести себя в пятнадцать, игнорируя лучшего друга, которому пришлось уехать в Калифорнию на год, «забывать» ему звонить и не отвечать на письма. За это он сполна поплатился, вымаливая у него прощение многим позже и незаслуженно, по собственному мнению, его получая. Однако самым идиотским его поступком грозит стать именно тот, последствия которого сейчас прижимаются к его бедру прямо посреди студенческой вечеринки, на которую он даже не планировал приходить. Но Уилл, в конце концов, использует запрещённый приём, а именно свои большие печальные глаза, и Майк проигрывает этот бой. Несмотря на разгар уже второго семестра обучения, обычно Майк виртуозно избегает всех сборищ, любителем которых неожиданно становится Уилл. Майк ничего не имеет против. Ревность к его новым друзьям он успешно подавляет примерно через три месяца, а потому уже вполне в состоянии искренне восхищаться тем, насколько открыт Уилл стал к людям и как те к нему тянутся. Просто ему самому этого всего не требуется. Ему хватает их общей квартирки и регулярных совместных киновечеров на диване с пиццей, а также редких поездок в Нью-Йорк к Макс и Лукасу, и визитов Дастина с Эл. Но в этот раз Уилл настаивает на том, чтобы вместе пойти на тусовку к кому-то, чьё имя тут же вылетает у Майка из головы, и в его взгляде мелькает настолько плохо скрытая грусть, что Майк, уже открыв рот для привычного отказа, захлопывает его и просто кивает. Следующим сомнительным решением является согласие сыграть в «Твистер». Если бы это был классический формат, возможно, всё было бы не так плачевно. Но он опрометчиво принимает предложение сыграть с Уиллом в паре, а это значит, что они могут вставать на один и тот же кружок вместе, и вскоре это начинает выглядеть для Майка как медленная смерть. Поначалу всё идёт неплохо. Майк уверенно занимает два круга, присев на корточки, и размышляет над тем, почему они никогда не пробовали играть в это в детстве. Подобные физические упражнения могли добавить ему гибкости. А затем Уилл двигает свою ногу на один кружок с Майком, прижимаясь к нему от ступни до бедра, и вечер Майка резко теряет свою созерцательность, зато обретает вес, температуру и силу трения. – Я тебе не очень мешаю? – шепчет Уилл, балансируя на одной половине тела – в кругах стоят только его правые рука и нога. – Всё отлично, – бормочет Майк, про себя удивляясь, как Уиллу удаётся с такой лёгкостью держать себя. Если бы Майку пришлось так встать, их команда проиграла бы в ту же секунду. – Нужно было снять носки, тут скользко. – Обопрись о меня, – предлагает Майк, как будто Уилл и так ощутимо не жмётся к его бедру. – Я уже, – хихикает Уилл, и Майк невольно засматривается на его улыбку – чуть смущённая, приоткрывающая резцы, – она делает его похожим на милого кролика. – Уилер, правую руку на синий, – доносится сбоку. – Я… Как здесь лучше… – Может, повернёшься спиной? – советует Уилл. – Нам будет удобнее разговаривать. Майк сомневается, что в позиции, которую предлагает Уилл, ему будет удобно заниматься хоть чем-то, кроме страданий от боли в пояснице, но выбор у него и правда невелик – то ли зависнуть боком, как Уилл, то ли попытаться прикинуться кофейным столиком. Сместившись, он осторожно откидывается назад, нашаривая ладонью синий круг справа от себя. Господи боже, не похоже, что их игра продлится дольше десяти минут. Майк не уверен, что вызывает у него трудности в большей степени – испытание его выносливости или то, что лицо Уилла резко оказывается слишком близко к его собственному. Уилл снова ему улыбается и склоняет голову набок. – Так что заставило тебя согласиться? – С чем? – Не с чем, а на что, – хмыкает Уилл. – Почему ты решил пойти со мной сегодня? Я звал тебя раз двенадцать. Что изменилось? Ты состроил такое умильно-несчастное выражение, что я готов был снова пойти за тобой в Изнанку, не то что на студенческую тусовку. – Это… из-за Дастина. – А он здесь при чём? – Когда они с Эл приезжали, он сказал мне, что я должен чаще выходить из дома. Дастин сказал ему ещё много чего, о чём Уиллу знать вовсе не обязательно. Эл, спасибо ей большое, не говорила ничего, только косилась странно, когда Майк предлагал Уиллу свою еду за обедом или приносил ему плед по вечерам, а потом шепталась с Дастином, и они оба смотрели на него с жалостью. И это его лучшие друзья, на минуточку? – Я тоже тебе постоянно об этом говорю. Уилл негодующе наклоняется ближе, и Майк чувствует, как его дыхание начинает касаться шеи. – Почему ты никогда меня не слушаешь? – Слушаю, – он испуганно смотрит в прищуренные зелёные глаза и понимает, что уже очень давно не видел Уилла с такого расстояния. В обычной жизни дистанция не ощущалась особенно сильно, но её сокращение явно делает что-то с частотой его сердечного ритма. Интересно, Уилл часто играет в подобные игры на вечеринках? Уилл ещё какое-то время пристально смотрит на него, а затем отводит взгляд, и они просто слушают копошение вокруг себя, изредка получая лёгкие тычки от тех, кто старается примоститься рядом. – Байерс, левую ногу на зелёный. Они синхронно приподнимают головы, чтобы посмотреть на свободные зелёные круги, которые находятся ниже. Уилл выдыхает. – Мне придётся перекинуть ногу через тебя, ладно? – У меня что, есть право голоса? – фыркает Майк, внутренне съёживаясь от ужаса. До этого момента его не смущало, что вокруг теснились другие люди, принимая причудливые позы. Он вообще никогда не считал «Твистер» чем-то будоражащим или неловким. Всего лишь слегка неудобным, ввиду отсутствия у него какой бы то ни было физической подготовки. Но сейчас рядом был Уилл, а любое их совместное действие начинало иметь подтекст для Майка уже года три так точно. Уилл проявляет чудеса растяжки, перекидывая левую ногу через его колено, чтобы дотянуться носком до нужного места. Теперь он почти лежит на Майке, тесно соприкасаясь с ним не только одной ногой, но и той частью, где бедро переходит в туловище, в опасной близости от паха. В висках у Майка начинает мелко стучать. – Чёрт, ты там как, нормально? – Уилл пыхтит над его лицом, пытаясь устроиться поудобнее и явно не догадываясь, насколько стремительно приближает преждевременную кончину лучшего друга. – Ага, – выдавливает Майк, остро реагируя на любое движение Уилла у своей ширинки, – не ёрзай, пожалуйста. Уилл замирает, а затем осторожно кивает и прекращает, наконец, тереться о Майка. – Уилер, левая рука – красный, – доносится до них новая команда. Майк мысленно стонет. Чтобы переместить руку наверх, её придётся просунуть прямо под грудью Уилла, что в иной ситуации Майк счёл бы достаточно захватывающим, но именно сейчас любое необдуманное движение влекло за собой последствия. Дело в том, что грудь Уилла ощущается восхитительно неправильно. Слишком твёрдой и слишком мягкой одновременно. Волнующе плоской, но подкачанной именно в той степени, чтобы сводить Майка с ума. Он бы попытался пережить простое нахождение рядом. Ладно, даже соприкосновение, хотя в этом он уверен уже меньше. Но протискиваться ладонью, чувствуя, как под пальцами бьётся сердце Уилла – для этого в Майке плескается критически маленькое количество пунша. С трудом отрываясь от тепла, что исходит из-под тонкой ткани чужой футболки, Майк заводит руку за голову, помещая её в красный круг. Теперь он официально распят. Пришпилен под другом детства, нависающим над ним с самым невинным видом. Уилла выдают только раскрасневшиеся щёки, и это немного утешает Майка, заставляя его мысли течь в опасную сторону – вдруг он не один здесь страдает, изнывая от такой желанной, но пугающей близости. Взгляд Уилла перемещается чуть ниже глаз Майка. – Так как… – Майк быстро проводит кончиком языка по уголкам рта, – как часто вы в такое играете? – Что? – В «Твистер». Часто играешь в него с остальными? – Нет, – Уилл возвращается к его глазам, и его улыбка выглядит застенчивой. – Я пробовал один раз, но ребята были уже так пьяны, что это продлилось, может быть, минут десять, а потом они все просто валялись вопящей кучей на коврике. – И ты тоже? – Майк не знает, зачем ему эти подробности, но хочет получше представить все ситуации, где Уилл мог… взаимодействовать с другими людьми. – Нет, ты же знаешь, что я не пью, – Уилл поворачивает голову, и его дыхание снова мажет Майка по шее. Майк засматривается на его губы. Они находятся так близко, что Майк может рассмотреть рисунок мелких трещинок на них. А затем Уилл впивается в нижнюю зубами, прикусывая её, и это заставляет Майка пересмотреть систему своих жизненных ценностей. Момент рушится, когда кому-то из их соседей срочно требуется заехать Майку локтём в бок. – Эй! – Извини, приятель, – виновник даже не смотрит на него, – ты какой-то непонятной длины, половину поля занимаешь. Уилл всхлипывает, резко утыкаясь Майку куда-то в горло. Его плечи трясутся от сдавленного смеха, и он так горячо дышит в кожу Майка, что чужая конечность под рёбрами тут же принимается им за божий промысел. Уилл ощущается ужасно приятно. Майк готовится как следует насладиться этим, когда чувствует, что плотнее Уилл прижался не только к его шее. Теперь его бёдра буквально вжимаются в бёдра Майка, а ему просто некуда от них отстраняться. Он может попытаться опуститься ещё ниже, но мышцы отчаянно ноют и сообщают ему, что это их предел. Чёрт. – Уилл, – ему приходится бормотать это прямо в растрёпанную макушку. – Да? – Ты лежишь на мне. – Да. Уилл продолжает утыкаться в его горло, и каждое его слово как будто вибрирует на коже Майка. Майк не знает, что он может ещё добавить. Уилл правда хочет на нём полежать? Может, предложить ему сделать это на их диване? Там он мог бы обхватить Уилла руками и переплести их ноги, чтобы быть ещё ближе. Идея кажется чрезвычайно заманчивой. Что они вообще делают на этой вечеринке, кроме того, что теряют драгоценные часы? Майка захватывают картинки с различными вариантами и возможностями их квартиры. – Прости, – шепчет Уилл и медленно отстраняется. Его щёки горят румянцем, а глаза лихорадочно блестят. – Всё нормально, – так же шёпотом отвечает Майк. – В любое время. Уилл снова хихикает. И слегка перемещает бёдра. Майк не сдерживает рваного вдоха. Движение Уилла посылает стремительный импульс прямо ему в пах, и отныне он больше не контролирует ситуацию. У него неумолимо начинает вставать. – Боже, Уилл, что ты творишь, – он зажмуривается, внутри всё просто пылает от стыда. Что ему делать? Упасть, прервать игру? Но тогда они с Уиллом проиграют, а Уилл ненавидит проигрывать. Майк не может так подвести его. – Ты о чём? – снова обеспокоенный шёпот у самого уха. Майк молчит. Слова здесь излишни, нужно подождать всего лишь несколько секунд, и тогда Уилл сам… – О. Ладно, это удивлённый тон. Не тон возмущения и не тон «меня сейчас от тебя стошнит». Майк приоткрывает глаза. Уилл выглядит ужасно виновато. – Я не хотел, прости, пожалуйста, – его голос дрожит, и вот это уже точно ощущается неправильно. – Эй, слушай, это не твоя вина, – откровенно говоря, целиком и полностью его, но в том самом горячем смысле, о котором Майк не может ему рассказать. – Я... э-э... я просто думаю вообще не о том, о чём нужно. – А о чём ты думаешь? – Байерс, левая рука – синий. Указание ведущего долетает до него, словно сквозь толщу воды, так сильно Майк сосредотачивается на своём возбуждении и на том, что ему нужно срочно успокоить Уилла. Тот окидывает взглядом поле. Очевидно, последний доступный ему круг находится слева от головы Майка, там, где уже стоит его правая рука. – Давай, – кивает Майк, и Уилл перекидывает руку через его грудь, ставя ладонь рядом, используя преимущество их командной игры. Майк бы поспорил, правильно ли считать преимуществом то, что очень смахивает на проклятье. Если до этого Майк был уверен, что Уилл на нём лежал, то теперь он понимает, насколько ошибался. Вот сейчас Уилл точно лежит на нём. Вне всяких сомнений. Они соприкасаются грудью, животами, бёдрами. Уилл буквально напряжённо дышит ему в губы. Кто-то рядом падает на локти и со стоном «сдаюсь, это невыносимо» отползает в сторону. Майк бы позавидовал этому кому-то, если бы его собственное положение не было таким сладко-возбуждающим, хоть и грозило ему потерей тысяч нервных клеток и, вероятно, достоинства. – Мне жаль, что тебе приходится это чувствовать, прости, – он не знает, куда деть глаза – лицо Уилла прямо перед ним, а стоит зажмуриться, как ощущения обостряются в разы. Уилл задушенно хмыкает. – Я в полном порядке. – Уилер, правую ногу на жёлтый, – доносится сбоку. Ну, конечно. Для того, чтобы переместить ногу на жёлтый круг, её следует подтянуть под себя. Майка снова одолевают сомнения насчёт его физических способностей. Наверное, надо начинать делать зарядку по утрам. Он приподнимает корпус, ещё крепче вжимаясь в Уилла, и решает это больше не комментировать. Самое страшное уже случилось. Они переживут это. Возможно. Насчёт себя Майк сомневается. Приняв нужную позу, которая, разумеется, ещё сильнее прижимает его пах к паху Уилла, Майк предпринимает попытку разрядить обстановку. – Как считаешь, ещё не поздно записаться в зал? Уилл странно смотрит на него, его взгляд слегка мутный, как будто он о чём-то глубоко задумался. – Зачем? – Ну, я в такой себе форме для подобных игр, – бормочет он, имея в виду свою ужасную растяжку. Уилл мгновение молчит, а затем наклоняется к его уху. – Ты в отличной форме. В животе у Майка что-то обрывается. Затылок обжигает россыпью покалывающих иголок, и они тепло растекаются по шее вниз к плечам. Уилл не сказал ничего такого, это просто дежурный комплимент. Прямо на ухо. Горячим шёпотом, что ощущается влажным на коже. – Мне приятно слышать, что ты так думаешь, – срывается у него с языка прежде, чем он успевает осознать эту мысль. Он улавливает, как Уилл замирает, даже его дыхание замедляется. А затем снова слышит шёпот у своего уха: – Мне нравится говорить тебе приятные вещи. Глаза Майка расширяются. Он догадывался, что его сердце колотится так сильно, что Уилл наверняка может чувствовать его стук, отдающийся ему в грудь. Но только сейчас Майк понимает, что сердце Уилла не менее тяжело бьётся прямо напротив, глухо вторя ударам в его собственной грудной клетке. Словно его тоже волнует происходящее. Майк не знает, что и думать. У него вообще плохо получается думать в ситуациях, которые касаются Уилла. – Тогда скажи ещё что-нибудь, – говорит он, пересекая незримую черту, которую сам же для себя когда-то и выставил. Сейчас он никак не может вспомнить, зачем. – Ты хорошо пахнешь, – Уилл касается кончиком носа его ушной раковины, и это крошечное прикосновение посылает волну дрожи по телу Майка. Это так… нежно. И ласково. И чуть-чуть интимно. Ладно, это самая впечатляющая интимная ситуация в жизни Майка. Он в восторге. Об Уилла нестерпимо хочется потереться, но Майк пытается зацепиться за то, что они находятся в комнате, полной людей, а Уилл вообще-то ещё не сделал ничего такого, от чего Майку стоило бы испытывать настолько неприличное воодушевление. И в голове, и в штанах. – И… – Уилл запинается, и Майк догадывается, что он кусает губы, как всегда делает, когда волнуется. – Нет, стоп, это слишком. – Скажи, – шепчет Майк, чувствуя, как волосы Уилла щекочут ему лицо. – Пожалуйста. – Это неприемлемо, Майк, – в голосе Уилла слышится горечь, Майк почти уверен. – Для кого? Для тебя? – Для нас. Уилл выдыхает это так разочарованно, что Майку снова остро хочется оказаться с ним подальше от этой комнаты и поближе к такой горизонтальной плоскости, на которой он сможет обнять его. – Уилл, в тебя упирается мой стояк, я гарантирую, что между нами больше не существует ничего неприемлемого, – Майк выкладывает это как на духу, понимая, что может подтолкнуть Уилла только абсолютной откровенностью. Его предплечья уже подрагивают, сколько ещё им придётся так стоять? Победа в нелепой игре теряет свою привлекательность с каждой секундой, когда Майк не может потрогать Уилла руками. Уилл шумно выдыхает ему в шею. – Мне нравится ощущать тебя так. Смысл его слов не сразу доходит до Майка. Уилл говорит это так тихо, что тут же хочется попросить повторить, потому что… – Уилл, я… – Я не буду забирать свои слова обратно. Пульс частит. Кровь всё приливает не туда, куда нужно, и Майк запрокидывает голову, чтобы заглянуть Уиллу в глаза. – Ты же понимаешь, что ощущаешь меня так, потому что мне тоже очень… нравится чувствовать тебя так близко, – Майк думает, что у него сгорит лицо, пока произносит это. Но оно всецело стоит того, потому что он впервые видит, как расширяются зрачки другого человека. Для подтверждения своих слов он слегка приподнимает бёдра, отмечая, насколько сильно затекла поясница, и делает ими маленькое движение, позволяя Уиллу ощутить себя во всю длину. На нём надеты узкие джинсы, и он благодарит небо, что выбрал сегодня не слишком короткую футболку, которая ещё может спасти его от позора, когда игра закончится. Уилл приоткрывает рот. Майк снова цепляется взглядом за его губы. Они уже порядком искусаны и их наверняка жжёт. – Майк, я боюсь тебя неправильно понять, – в уголке рта мелькает кончик розового языка. Майк следит за ним, как заворожённый. – Тогда скажи, о чём сейчас думаешь, а я отвечу, прав ты или нет. Уилл колеблется. Майка ведёт от того, как его грудь вздымается, тесно прижимаясь к его. Это ещё туже закручивает пружину, что свернулась у него в животе. – Тебе… нравятся парни? – аккуратно задаёт вопрос Уилл, косясь в сторону, проверяя, не слышат ли их остальные. Кто-то рядом препирается, доказывая, что не касался поля, и призывает свидетелей. – Неа. Уилл возвращает взгляд к нему. – Нет? – Мне нравишься только ты, – выдыхает Майк. У него кружится голова. Всё тело болит от напряжения. Бёдра почти сводит судорогой от того, как он удерживает себя на месте от желания бесконтрольно тереться, а руки подрагивают не только от веса самого Майка, но и от давящего сверху Уилла. Это безумно приятно, но всё ещё тяжело. – Но я парень, Майк, – глаза Уилла подозрительно блестят, он такой красивый, что Майк в очередной раз задаётся вопросом, ради чего они здесь теряют время. – Без разницы. Мне подходит. Уилл давит корпусом ещё сильнее, приближая своё лицо к лицу Майка. – Правда? Это случается почти одномоментно. Вот он прижимается к губам Уилла, не в силах больше выносить их вид, такой манящий, всего в половине дюйма от его собственных. Из головы выметаются все аргументы, почему он не должен был этого делать. Они вообще там когда-то существовали? А вот его локти подгибаются, и они с Уиллом летят на пол. Спина Майка встречается с ковром, прикрытым полотном игрового поля, а его язык – с языком Уилла, и он ни за что не изменил бы ни мгновения из этой череды событий. Потому что это восхитительно. Наконец-то вытянуть руки и обхватить ими Уилла. Зарыться пальцами в его волосы, прижать за талию к себе. И целовать, целовать, поочерёдно обхватывая его губы, нежно прикусывать, раздвигать их, чтобы проникнуть глубже. Уилл отвечает ему, вцепившись в его плечи. Отвечает так, словно тоже наконец дождался этого, как будто представлял это уже тысячу раз и теперь может воплотить в реальности. Их поцелуй перерастает во что-то мокрое и беспорядочное, Майк ловит себя на том, что ему приходится душить в себе стоны, и никак не может поймать за хвост мысль, зачем же всё-таки нужно это делать. Но она маячит где-то на периферии закоротившего яркими вспышками сознания и… – Байерс, мы за тебя очень рады и всё такое, но здесь люди играть пытаются. Вы бы это, уединились где-нибудь, – раздаётся откуда-то сверху. Рядом слышны редкие, незлобные смешки, кто-то даже присвистывает. Они резко отрываются друг от друга. Майк зачарованно смотрит на Уилла – с раскрасневшимися щеками, всклокоченными стараниями Майка волосами и блестящими губами тот выглядит грешно и невинно одновременно. Его хочется заобнимать и зацеловать до беспамятства, а потом разложить прямо на их диване. Картинки снова начинают захватывать его, и Майк встряхивает головой, осторожно поднимаясь с пола и протягивая руку Уиллу. Половина присутствующих смотрит на них. Наверное, это должно смущать, но Майк так счастлив, что отказывается чувствовать что-то кроме захлёстывающего его восторга. Уилл. Целовался с ним. Хотел его. У них… взаимно. Майк отчаянно надеется, что не спит, иначе пробуждение просто уничтожило бы его. – Кстати, вы проиграли, – хихикает какая-то девушка, салютуя им с кресла стаканчиком с пуншем. – Неа, – бормочет Майк, переводя взгляд на смущённого Уилла. – Это была наша лучшая партия.