Выбор места для активного отдыха

В Wildstone Lakes National Park было красиво. И спокойно. Брок, который сначала не понял, что делать вдали от цивилизации, где ни посрать нормально, ни помыться, вскоре проникся. Как оказалось, отдыхать на природе совсем не тоже самое, что работать. Да и «вдали» оказалось понятием условным: кэмпинги, где были сортиры, а в паре мест и душевые кабины, были натыканы достаточно плотно.  Выглядело даже цивильнее, чем в некоторых городах, где он бывал. Они приехали сюда на неделю, и Барнс, не желая терять ни минуты из предстоящего отдыха, подогнал машину максимально близко к берегу, выкинул оттуда всё барахло на истоптанную лужайку и, кинув Броку ключи, стал азартно рыться в этой неопрятной куче шмотья. Рамлоу покачал головой на этот энтузиазм, сел в машину, в которой было хорошо и уютно и поехал бросать ласточку на местную стоянку. К тому времени, как он вернулся к берегу, Барнс вывалил из мешков кучу алюминиевых трубок, из которых надо было собрать каркас каяков, и раскатал по траве оболочки, сделанные, кажется, из тента, спизженного с армейского грузовика и покрашенного в весёленький оранжевый цвет. К изумлению Брока, Баки достаточно споро соорудил из этого набора юного техника два длинных каяка, выглядящих, на вкус Брока, крайне ненадёжно. Они перепаковали вещи в непромокаемые мешки, закрепили их внутри сомнительных судёнышек и по одному вынесли это чудо инженерной мысли на воду. Садиться пришлось с воды, и Брок был благодарен Барнсу, который придерживал каяк, пока он неуклюже пытался вытянуть ноги, обутые в резиновые боты, слыша, как о тонкое днище шорхают волны, пытаясь качать неустойчивую посудину. Он сидел, как проглотивши кол, глядя на то, как Баки выходит на берег, чтобы отвязать свой каяк, и возвращается к нему, сматывая верёвку. Рамлоу мрачно думал о том, что его и твёрдый берег разделяют несколько часов «отдыхательной» гребли, и не понимал, как он подписался на эту авантюру. Впрочем, к середине дня он в достаточной степени освоился, чтобы начать замечать красоту вокруг. Пронзительно-синее небо, лёгкая рябь на воде, скалы и разноцветный осенний лес, освещённый тёплым, но не жарким солнцем, и спокойствие. На следующее утро, неудачно перевернувшись с боку на бок он обнаружил, что, предсказуемо, у него болят те мышцы, о существовании которых он раньше и не подозревал: всё же, гребля не входила в число его ежедневных практик.  Было светло, и, судя по звукам, с которыми Баки возился у костра, уже было пора вставать, но Брок, в кои-то веки не имея конкретных планов на день, поудобнее растёкся на пенке, надвинул спальник на глаза и блаженно продремал ещё с полчаса – час. Сквозь дрёму он слышал, что Баки с кем-то тихо беседует, но выяснять, кто это припёрся, пока он спал, совершенно не хотелось. Из палатки всё же пришлось вылезать, что бы отлить. К его удивлению, в лагере никого, кроме Баки не было. Вернувшись к костру, он спросил: — А с кем ты разговаривал? — Кошка приходила гладится. Трёхцветная, красивая. Мы с ней позавтракали. Но она уже ушла, жалко, что ты её не увидел, — Баки сунул в руки Броку кружку кофе. Барнс уверенно прокладывал маршрут вдоль извилистого берега. Брок, впервые за долгие годы вообще не интересовался куда они плывут, сколько будет остановок и где. Днём они останавливались где придётся, и это «где придётся» было непредсказуемо даже для Барнса. Он говорил: «пора на обед», и это значило, что сейчас им предстоит найти стоянку где-нибудь на берегу. Такую, чтобы можно было причалить лодки, такую, что бы был твёрдый берег, а не заболоченный луг, и чтобы было красиво. Впрочем, красиво здесь было, кажется, везде. А вечером примерно в одно и то же время они оказывались там, где было оборудованное костровище, имелись дрова и стоял сортир. Иногда там уже кто-нибудь был, так они во вторую ночь познакомились с милой семейной парой из Колорадо, или кто-то приплывал вслед за ними, как было с весёлой группой студентов из Вашингтона на пятую ночь. Палатку всегда ставили на отшибе: мало ли кого принесёт. Но чаще на стоянках не было никого, кроме кошки, которая, кажется, преследовала Баки от острова к острову. Её не видели ни пара из Колорадо, ни студенты из Вашингтона, она приходила к Барнсу поздороваться — и утащить колбасу с его, Брока, бутерброда — когда никого рядом не было. Однажды, судя по расстроенной моське Баки, кошка пропала на пару дней, но на третий, когда Брок выполз утром к костру, он увидел счастливого Барнса, который вместо того, чтобы сказать «Доброе утро!», отчитался: — Она приходила! Интересно как её зовут? Она такая милая! — Эта кошка с нами в одной комнате? — Рамлоу поскрёб щетину, которая, кажется, уже начинала претендовать на гордое звание бороды, — Все в воображаемых друзьях имеют людей, но ты и здесь отличился! — Но она настоящая, Брок, самая обыкновенная кошка. — Которая за тобой переплывает с острова на остров? — Вот! — Баки снял с футболки что-то и сунул Броку под нос. Тот разглядел в пальцах, действительно, белую шерстинку. Впрочем, зная Барнса… он мог и из мимо прыгающей белку доказательства надёргать. Рамлоу представил, как он ловит белку, и возит ею по футболке, — на той, действительно, виднелось ещё парочка волосков— и потянулся к кофе. Кошка — так кошка. Рамлоу понял, что его отпустило настолько, что он даже перестал беспокоится, как там Стив. Связь здесь не ловила, и можно было не опасаться, что тебя внезапно дёрнут на работу. Но это имело и свой минус: а вдруг Нью-Йорк попытаются захватить, например, рептилоиды, а они об этом даже не узнают! А там Стив один-одинёшенек! Теперь же он думал, что надо верить в своего Капитана. Роджерс стопудов надаёт рептилоидам и иже с ними по щам, а Старк со Страйком добавят. А больше поводов для беспокойства у него не было. Жизнь здесь текла прекрасно и беззаботно. Они спали, сколько им хотелось, завтракали и выходили на воду. Днём останавливались где-нибудь, готовили обед на газовой горелке, купались, загорали на камнях, гуляли по лесу, а потом опять садились в каяки. И трахались хоть два раза в день, хоть три. Но Стива, конечно, остро не хватало. В следующий раз надо будет, всё же, как-нибудь выкрутить его капитанские руки и увезти сюда. А потом отпуск начал подходить к концу. На стоянке, которую Баки выбрал для последней остановки, над костровищем поднимался дымок, и угли ещё не остыли. Кто-то недавно здесь заканчивал, как они, или, напротив, начинал своё путешествие по этому красивому озеру, изрезанному шхерами и богатому островами. У них самих оставалось полдня на погулять и искупаться — они утром прошли чуть больше, чем обычно, не останавливаясь на обед, а завтра утром их ждал недалёкий переход, сборы и пара тысяч километров до дома. Едва они успели поесть, как к стоянке начали подтягиваться люди. Пришлось перенести свои каяки в лагерь и освободить место на берегу, чтобы вновь прибывшим было удобнее разгружаться. И через пару часов крошечный лагерь был забит людьми. Те, у которых поход заканчивался, шумно делились впечатлениями, показывали фотографии и давали рекомендации тем, у которых путешествие только начиналось, ставили палатки, готовили еду и разговаривали у костра. Брок не успел наудивляться пожилой, на вид около восьмидесяти, женщине, которую два, видимо, внука привычно достали из маленького каяка и вынесли на берег, как приехала группа с парой совсем мелких детей. Они глазом не успел моргнуть, как рядом с ним начали делиться лайфхаками детовоспитания в походных условиях, обмениваться контактами и делать фоточки на память. Радовало, что они сразу поставили свою небольшую палатку в кустах, так как дворец матриарха в силу нехватки относительно ровных площадок, сдвинул пару палаток и встал поперёк тропы, идущей на берег. Брок сидел на брёвнышке около костра, справа от него завязался спор сторонников смесей и кормления грудью, слева — всё же более привычный — демократов и республиканцев, а он пил из чужой кружки сладкий чай и ел совершенно обалденный бутерброд на свежем — боже, какая же это вкуснятина — хлебе. А когда он отошёл покурить, Баки подошёл к нему, сделал глаза как у котика из Шрека и сказал печально: — Трахаться хочется, как из пушки. Пойдём куда-нибудь погуляем, а? В палатке не получится: будет слышно. Остров был не то, чтобы совсем крошечным, но, казалось, всё его сегодняшнее население решило распределиться на нём максимально равномерно. Берег оккупировали, пытаясь не мешать друг другу, рыбаки и купальщики. Купальщики орали и, кажется, считали, что гонят рыбу в сторону рыбаков. Те же, видимо, на улов и не надеялись, просто наслаждаясь прекрасной погодой. В черничнике выпасали мелких детей. В бору ходили грибники, на поляне подрощенные дети тренировались на энтомологов, художник засел на скале с красивым видом, а фотографы, быстренько щёлкнув оттуда пару кадров, стали хаотично передвигаться между всеми остальными красотами острова короткими перебежками. С полчаса безуспешно поискав уединения, Баки сказал: — Печально, конечно, но придётся лезть в буераки. И они полезли. Сначала они шли по тропинке между высокими соснами и кустиками черники. Потом тропинка кончилась, и они стали подниматься вверх по скользким мшистым валунам, затем, пройдя какое-то время по вершине холма, начали спускаться вниз. Здесь мох стал выше, сосны стали сменять берёзы и осины. Баки вдруг дал знак «замри». Брок автоматически выполнил команду, пытаясь понять, как прогулка поебаться превратилась в боевую операцию. С минуту было тихо, потом из-за скальной гряды появилась девица с фотоаппаратом, прошла, оглядываясь по сторонам, и упала в траву, выставив жопу вверх, что-то восторженно бубня. Минут десять девица ползла, бешено щёлкая затвором фотоаппарата, потом встала и побрела дальше. Через какое-то время Баки дал команду продолжать путь. Когда они пересекали место проползания девицы, Брок попытался понять, что она тут нашла, но, кроме камней, мха, травы и низких кустиков черники, которые были такие же, как и везде, он ничего не увидел. Барнс подошел к поиску безлюдного места с максимальной серьезностью, так что дальше они продрались через низкие кусты, и некоторое время шли между кривыми берёзками и умирающими тщедушными соснами. Степень умирания оных можно было определить по наклону ствола: те, что торчали строго вверх, были полусдохшими, те, которые наклонились под углом сорок пять градусов – высохли уже целиком и мечтали упасть. Под ногами чавкало. Через некоторое время Баки провозгласил: — Здесь! «Здесь» было не эротично. Местность напоминала о тщетности бытия, неизбежной смертности и бессмысленности устремлений. — Может, туда, — Брок махнул рукой в сторону достаточно прилично выглядящих ёлок чуть впереди. — Неа, туда мы не пойдём, слышишь — звенит? Брок прислушался, и, действительно, оттуда доносился тихий звон. — Что это? — Почему-то шёпотом спросил он. — Болото. Сразу же за ёлками. Комары и прочее кровососущее. Брок опасливо посмотрел в ту сторону. Потом перевёл взгляд под ноги.По его скромному мнению, с этой стороны от ёлок тоже было то ещё болото. Камней тут не было, только вязкая земля поросшая травой. Ноги продавили почву, из-под травы показалась грязная вода и накрыла мыски кед. — Что, прямо здесь?  — Ну, — Баки огляделся, — Вон, вроде ничё так, — он с чавканьем по очереди выдрал ноги, успевшие слегка завязнуть и решительно направился к торчащему метрах в двух пню. Пень был трухляв. Дерево неровно обломилось в метре от земли, и ствол, наполовину ушедший в почву, покрытый мхом, местами поросший чем-то лиственным, валялся рядом. — Какой-то он ненадёжный. — Лучше места мы не найдём, — Барнс резко обернулся, поймал Брока в объятия и засосал. Брок вцепился ему в плечи, останавливаясь, отвечая на поцелуй, но чувствуя, как ноги медленно погружаются в вязкое и не представляя как можно — здесь. Баки оторвался, внимательно поглядел в лицо, и, видимо, осознав, что партнер не впечатлился кавалеристским наскоком, решил действовать нежнее. Он чуть шире расставил ноги, что Рамлоу не приходилось сильно запрокидывать голову, провёл большим пальцем по скуле, и нежно коснулся губами губ, постепенно углубляя поцелуй. Язык прошелся по верхней губе, скользнул по зубам, по нёбу. Брок прикрыл глаза, отвечая на поцелуй. Руки сами собой полезли под футболку, прошлись по широкой спине. Баки не остался в долгу, тоже залез своими контрастными ладонями под лонгслив, потом — под пояс штанов. — Господи, не могу терпеть, как же я тебя люблю, как же я хочу тебя, — Баки прервал поцелуй, сорвал с себя футболку, кинул на пень, и аккуратно — Брок был уверен, что не сможет повторить, даже если будет долго тренироваться — выпорхнул из шорт и плавок, не снимая кеды, но и не испачкав одежду. Кинув скомканное на пень, он стёк к ногам Брока и расстегнул ширинку.  — Если у тебя к члену присосётся клещ, то… — начал было Рамлоу.  — То наконец хоть кто-то уже присосется к моему члену! — Баки чуть сдёрнул штаны, освобождая член Брока, и облизал по всей длине, от корня к головке, которую накрыл губами, сразу же пропуская глубоко. Брок выдохнул, ощутив горячее влажное сжатие, вплёл пальцы в волосы. Баки замычал одобрительно, сжимая горлом ствол, двигая головой. И Брок застонал, растворяясь в этом горячем скольжении, в том наслаждении, которое дарил ему Барнс. Он старался сам не двигаться, но, конечно, получалось плохо, и Баки понял, остановился, позволяя ему толкаться самому, так как ему хотелось. Рамлоу зарычал, вбиваясь в трепещущее, скользкое, узкое горло, он чувствовал, как наслаждение собирается горячим шаром внутри живота, собираясь выплеснуться оргазмом глубоко в горло. Но Баки одной рукой придержал его за бёдра и снялся с члена. Снаружи было прохладно. Брок разочарованно застонал, Барнс поднялся и целовал его в губы, пока он пытался чуть успокоится.  Он натянул повыше трусы — он не был столь отважным, как Барнс, чтобы скрести хуем по мху, и опустился вниз. — Да-да-да! — Запричитал Баки, тыкаясь ему в губы. Брок облизал ладонь, обхватил член и стал дрочить, облизывая поджавшиеся яйца, поочерёдно забирая их рот. Баки стонал на выдохе, спрятав левую руку от греха подальше за спину. Брок не умел делать глубокий минет, поэтому пытался компенсировать как умел: посасывал головку, щекотал языком уздечку, плотно сжимал губы, чтобы увеличить давление. Наконец, усилия Брока вознаградились: стоны стали чаще и громче, металлическая рука зашуршала, двигая пластинами, и Баки, зажимая себе рот рукой, кончил. Брок облизал член и выпрямился, целуя его и делясь ним вкусом. Баки сыто улыбался в поцелуй:  — Ну как, клещи были? — Я их высосал! — Отчитался Брок, приосанившись. Баки фыркнул и снова его поцеловал. А потом наклонился, хватаясь за пень и улыбнулся из-за плеча Броку. Рамлоу посмотрел на предъявленную жопу и шлёпнул по ней. Раз, другой, третий. — Брок, хватит, это уже больно!  — Ладно, понял, — Брок достал из кармана штанов баллончик и густо напшикал на задницу. — Да что ты делаешь! — Баки попытался обернуться. — Ты сам сказал не шлепать! Это спрей от комаров, пиздец их тут толпа! Пока мы боялись за твой хуй, тебя атаковали сзади! — Брок смахнул трупики комаров с жопы, убрал спрей и достал презерватив, — сейчас всё будет, сладкий. Он натянул резинку, густо плеснул смазку на вздрогнувшую дырку, услышав, как Баки выдохнул «Да!», смазался сам и аккуратно надавил членом, протискиваясь внутрь. Мышцы, не успевшие закрыться с утра, медленно пропускали глубже. Баки постанывал, вцепившись в пень, Брок крепился, чтобы не засадить резко, а продвигаться понемногу. Наконец, войдя до конца, он замер, давая и себе и Баки прочувствовать этот момент, и начал двигаться, сначала медленно, понемногу, а потом, чуть ускорился.  — Бля, да, глубже! пожалуйста, пожалуйста-а-а-а глубже! Задача «глубже» была со звездочкой. Пень, за который держался Баки, подозрительно скрипел на каждом толчке, накренялся так, что часть обломанных корней ритмично взбивала чёрную грязь в образовавшейся под корнями луже. Да и вообще вся конструкция, кажется, была под угрозой обрушения. И всё, что у Брока сейчас получалось действительно «глубже» — глубже с каждой минутой тонуть левой ногой в грязи. Он пытался поставить её ближе к правой, погрузившейся всего лишь сантиметров на пять, но она, брызгая грязью, соскальзывала. Невзирая на то, что Броку на разъезжающихся ногах было сложно попадать по простате, Баки громко стонал, запрокинув голову. Ноги у него уже по щиколотки погрузились в жижу, но его, казалось, это не беспокоило. Мышцы красиво перекатывались на его спине, и он резко двигался, подмахивая.  Выражение «безопасный секс» начало обретать новые краски. Хоть какое-то отношение к безопасности у них имели только гандоны, при этом начинало казаться, что в качестве мер предосторожности в затеянном ими мероприятии больше пригодились бы страховочный трос и ракетница.  Хлюпало по ощущениям на весь лес, причём было непонятно что производит более громкий звук: смазка в жопе, вода в кедах Брока или пень в луже. Из-за чего у Рамлоу возникло подозрение, что уровень скрытность этой операции не так уж высок. Особенно когда Баки не сдержал голос и взвыл на особенно сильном толчке так, что, видимо, впечатлил всех сидящих по кустам местных обитателей. Местные обитатели во всяком случае радостно разразились ответным воплями. Судя по голосам, эта орава певцов, признавших в Баки своего, состояла из стаи чаек, бурундука, гневно обчирикавшего их с берёзы, и той маскирующейся под птицу желтоглазой жути по имени kozodoy, которая пугала их ночью своими инфернальными воплями. Но Броку было плевать на фауну: его правая нога наконец упёрлось во что-то, и он смог нормально двигать бёдрами, не опасаясь упасть или уехать, оттолкнувшись от жопы. Наконец-то получалось долбить в нужную точку, слушая благодарственные завывания Барнса, и чувствуя, что сам неумолимо приближается к оргазму. Он дотянулся до его члена и начал дрочить. И вскоре, когда  Баки опять вскрикнул, выгнулся и застыл, Брок замедлил движение руки на челене, несколько раз толкнулся в жаркую глубину и почувствовал, как горячая задница сжимает его. Барнс завыл, кончая, и Брок отпустил себя, вбиваясь через оргазм в горячее тело. Оргазм был оглушительным, Брок ослеп и оглох на бесконечное мгновение от невыносимого удовольствия. И как только он немного проморгался, лежа на спине Баки, рядом раздался громкий треск, и он вместе с этой спиной полетел вниз.  — Блядь! — высказался Барнс, с которым он болезненно расстыковался, пытаясь удержаться. — Я же говорил, что он гнилой, вот и сломался! — сказал Брок, разглядывая кусок пня в руке у Баки. — Да если бы! — Барнс бросил щепу, спасая от падения в лужу свои шмотки. — Ну я же вижу! — Да хрен бы с тем, что он гнилой! В нем сука муравейник! — Барнс замахал шортами, стряхивая с них злющих муравьёв.

*  *  *

Броку снилось, что Баки — кот. Он отрастил кошачьи ушки и кошачий хвостик, а суперспособность Взгляд Котика у него и так уже была. Но ушки и хвостик, как оказалось, её усиливали многократно. И он смотрел этим своим взглядом, грустно повесив чёрные ушки, мурлыкая подхалимски и ведя хвостом по бедру в опасной близости от члена, и уговаривал: — Ну, Брок, ну мы тихо-тихо, как мышки! Давай, вставь мне! Я так тебя хочу! Хвостик обнаглел и во всю гладил вставший член, но Брок помнил, что вокруг много людей, которые могут услышать и поэтому им нельзя. Он покачал головой, но Баки положил руку ему на шею, подтянул к себе поближе и замурлыкал прямо в ухо, от усердия мелко брызгая слюной.  Рамлоу проснулся. Ещё не открыв глаза, он понял, что его член гладит, всё же, не хвост, а рука «котика». А вот мурлыканье было настоящим. Как будто бы кошка забралась в палатку, устроилась в его объятиях, нежно вытаптывая челюсть и шею, и мурлыкала ему в ухо. Он распахнул глаза. Баки спал на животе, закинув на него ногу, кошачьих ушей у него, бог миловал, тоже не наблюдалось. Но между ними — передними лапами на Броке, а мохнатой жопкой прижавшись к плечу Баки — лежала трёхцветная кошка. Она попыталась отвоевать себе ещё немного пространства между ними, уперевшись в плечо Баки, и Брок с изумлением увидел, как он чуть отодвигается, а потом отрывает глаза. — Ты материализовал свою Воображаемую Кошку? — Она и до этого была вполне материальна, и я узнал: её зовут Джинджер! Это кошка миссис Стоун, ну, матриарха. Её группа шла примерно тем же маршрутом, что и мы, останавливались на тех же островах, только стоянки мы выбирали разные. А кошки же гуляют сами по себе, вот она до нас и догуливала. А давай заведём кошку, а? Не эту, а вообще, — он потёрся лицом о пушистый бок, а потом перевёл взгляд на Брока. — И трахаться опять хочется…