Лелуш: Шоу Трумэна

Лелуш на десять процентов уверен, что за ним кто-то следит. Всё из-за фотографии клубного дома, которую он только что нашёл. Это один из редких снимков, уцелевших после пожара в кладовке, который уничтожил практически все фотографии, сделанные больше трёх месяцев назад. Да, он знает, что вина целиком на нём — надо было вовремя всё оцифровать, но всё равно обидно. Он несколько раз звонил родителям домой и просил прислать копии утраченных снимков, но те проявили полное безразличие. Как всегда, заняты работой. Через две недели они наконец прислали ему конверт с десятью фотографиями: по четыре снимка каждого из братьев по отдельности и два — со всей семьёй вместе. Отдых на Гавайях, первый день Лелуша в детском саду, Роло, улыбающийся в камеру в костюме вампира на Хэллоуин. Все они зернистые, размытые или сбитые по композиции. Его отец всегда был плохим фотографом (и родителем). Впрочем, эта уцелевшая фотография сама по себе совсем не интересная. На ней Ширли и Нина в клубном доме вырезают бумажные снежинки для рождественской пьесы, которую ученики средней школы ставили в прошлом году. Скорее всего, снимала Милли — она обычно предпочитает документировать процесс и кричать весёлые лозунги, вместо того чтобы самой заниматься сложной работой. Ничто из этого не вызывает интереса у Лелуша. То, что случайно привлекает его внимание — автоматическая точилка на столе слева от Нины. Среднего размера, на батарейках, массового производства, вероятно, пятилетней давности. Рядом лежит небольшая кучка стружки, а в руке у Нины — острый карандаш. Вероятно, им рисовали узоры, чтобы их потом вырезать, и он затупился — вот и пришлось его заточить. Всё просто. Проблема в том, что эта точилка сломалась два года назад, когда Ривалз уронил её с полки. Лелуш очень хорошо запомнил это, потому что давно хотел избавиться от этой глупой вещицы и наконец-то нашёл подходящий повод. Это была просто рекламная безделушка, приуроченная к выходу какого-то супергеройского фильма, название которого вылетело у него из головы. Сбоку чётко выступал логотип героя в виде бабочки, а сама точилка была отвратительного радиоактивно-зелёного цвета. Роло раньше держал её у своей кровати и водил пальцами по крыльям бабочки — тактильные ощущения всегда успокаивали его. Он взмолился, чтобы Лелуш оставил её хотя бы как коллекционную фигурку или что-то вроде того. Лелуш согласился только из любви к брату, в тайне умирая от кринжа каждый раз, когда она, выставленная на полке на всеобщее обозрение, попадалась ему на глаза. А Нина использовала её, чтобы заточить карандаш. Значит, она не сломана. Лелуш подходит к точилке, отложив фотографию, и берёт со стола карандаш для теста — ему становится любопытно. Как она вдруг снова заработала спустя столько времени? Возможно, электролит вытек, а после высыхания и случайной встряски устройство снова ожило? Случались и более странные вещи. Он вставляет карандаш в отверстие. Ничего не происходит. Не просто ничего, на самом деле. Он даже не может вставить карандаш. Тот упирается во что-то. Лелуш берёт фонарик, чтобы проверить, не забилось ли что внутрь — может, сломавшийся грифель застрял много лет назад. Но нет. Фонарик высвечивает лишь сплошной пластик в отверстии на глубине примерно двух сантиметров. Карандаш упирается прямо в корпус точилки. И это значит… что? Неужели он всё неправильно запомнил? Неужели это поддельная точилка, непонятно зачем выпущенная как рекламный сувенир к фильму о супергерое? Но тогда что с фотографией? Он настолько озадачен этой не-точилкой, что начинает разбирать её, ковыряет отвёрткой отвратительный зелёный пластик, вытаскивает ёмкость для стружки и взламывает отсек для батареек. Вокруг него лежат обломки разбитой вещи, а он, сидя на полу, как безумец, перебирает каждую деталь. Всё именно так, как он сначала и подумал: в этой конструкции нет никакого способа вставить карандаш в заточный механизм. Если, конечно, такой вообще существует. Находясь в полном недоумении, он прищуривается, разглядывая ёмкость для стружки, — и видит, что там, где должны быть винты, находится… что-то ещё. Что-то, очень похожее на объектив камеры, уставившейся на него в ответ. Нет, не может быть. Это было бы абсурдно. …Было бы? Лелуш так и не успевает выяснить, что это, потому что в этот самый момент в комнате возникает Роло — запыхавшийся, но двигающийся настолько бесшумно, что Лелуш не слышит, как тот открывает дверь. Он даже моргнуть не успевает, как Роло уже хватает фальшивую точилку и прижимает её к груди, словно ребёнок, баюкающий свою сломанную игрушку. — Она была моя! Ты знал, что моя! Зачем… зачем ты это сделал, Лелуш? Эмоции на его лице меняются с дикой скоростью: от испуга к ярости, а затем к тщательно выстроенной нейтральности. И в одно мгновение, слишком короткое, чтобы осознать, что видишь, Лелушу кажется, будто он смотрит на незнакомца. Но, конечно, это абсурдно. Роло — его брат, и Лелуш расстроил его, разломав одну из любимых вещей. Он начинает извиняться, соврав, что случайно смахнул её с полки и безуспешно пытался починить. Роло явно успокаивается: плечи опускаются, лицо возвращается к своей естественной мягкости. — Всё в порядке, — говорит Роло, собирая разбросанные обломки в кучу. — Может, это знак свыше. Нет смысла хранить сломанную вещь. В качестве извинения Лелуш ведёт его поесть мороженого. Роло складывает обломки в полиэтиленовый пакет, а затем бросает пакет в урну у автобусной остановки. По пути обратно Лелуш, насколько может небрежно, швыряет свой пустой стаканчик из-под мороженого в ту же урну. И замечает, что она пуста. Странно… мусор же обычно собирают по средам? А сегодня только понедельник. Наверное, он просто накручивает себя.

***

Лелуш на пятьдесят процентов уверен, что за ним кто-то следит. Из-за этой ерунды с точилкой, которую он никак не может выкинуть из головы, он начинает параноить. Он знает, что это нелепо. Он и Роло — крайне непримечательные люди. Они происходят из рода потомственных стоматологов, а насколько ему известно, никакого антистоматологического заговора не существует. (А даже если бы такой существовал, это не имело бы значения, ведь ни Лелуш, ни Роло не собираются продолжать семейную традицию.) У них ни перед кем нет долгов, и им никто не должен. Они не участвуют ни в какой бандитской активности, у них нет серьёзных врагов, они никогда не занимались чем-то незаконным. Азартные игры — единственное сомнительное занятие, которым когда-либо увлекался Лелуш, чтобы пощекотать нервы. Он на миг задумывается, не издевается ли над ним какой-нибудь злопамятный аристократ. Но это нелогично. Он обычно играет в шахматы не снимая форму Академии Эшфорд. Все побеждённые оппоненты и так знают, где его найти, и вряд ли получат много пользы, направив камеру на его гостиную. Конечно, существует возможность, что следят за Роло, но это кажется ещё менее вероятным. Его брат — олицетворение домоседа: он счастлив кутаться в плед на диване весь день, и он не смог бы завести врагов даже если бы попытался. Поэтому да, Лелуш понимает, что это всё не имеет смысла. Он пытается забыть об этом, списав на собственную природную паранойю и бурное воображение, но через неделю эта идея вновь всплывает в его сознании. На этой неделе он много выходит на улицу — просто для смены обстановки, чтобы оказаться подальше от клубного дома и безумия, которое тот, кажется, в нём пробуждает в последнее время. Когда Лелуш впервые рассказывает Роло о своих планах погулять, тот настаивает пойти с ним. Лелуш действительно любит своего брата, но иногда ему просто нужно побыть одному. Именно поэтому он решает, что Роло не обязательно знать о его следующей прогулке. Иной причины скрывать от него что-то у него ведь нет? …А, ещё Лелуш не хочет, чтобы Роло следовал плохому примеру старшего брата и прогуливал занятия. Через десять минут Лелушу нужно быть на уроке английского, а у Роло — контрольная по алгебре. В этом тоже дело. Лелуш садится на автобус до железнодорожной станции, намереваясь поехать в центр города. И, возможно, из-за того, что он на нервах, его бдительность и паранойя обостряются, поэтому сегодня он не смотрит в окно и не сидит в телефоне. В этот день он внимательно разглядывает каждого пассажира в автобусе. Незаметно, конечно — пялиться невежливо, а он не сумасшедший, считающий, что все вокруг замышляют против него. Ему просто интересно. (Он не может точно сказать, что именно его интересует. Просто интересует). Его охватывает глубокое чувство облегчения, когда он убеждается, что все лица в автобусе ему незнакомы. Всего пять пассажиров: молодая пара с ребёнком в коляске, пожилая женщина, скучно разговаривающая по телефону, и мужчина в костюме. Лелуш — единственный, кто садится на остановке у Академии Эшфорд, а водитель — тот же, что всегда работает по понедельникам и пятницам. Всё нормально. Нормально, пока автобус не замедляется у следующей остановки в пяти минутах от Академии, и в салон не входит мужчина в рабочем халате. Опять же, это глупо. Это надуманно. Но Лелуш узнаёт мужчину — это уборщик, которого он видел в школьной столовой, — и ощущает, что что-то здесь не так, на каком-то глубинном уровне. Поведение мужчины не вызывает подозрений. Он садится через пару рядов перед Лелушем, разворачивает газету и молча читает. Если бы не странное настроение Лелуша последних дней, он даже не стал бы задумываться об этом. Но он не может не спросить себя, почему уборщик едет прочь от Академии утром, в разгар рабочего дня. И почему он вошёл именно на той остановке, окружённой лишь ничем непримечательными дорогами, а не на остановке у Академии? Был ли он вообще в школе? Если нет, то почему? Он явно на работе, потому что в униформе. Ну разве что носит её всегда, что тоже возможно. Но в последнее время Лелушу всё труднее верить в совпадения. Именно в этот момент Лелуш начинает всерьёз рассматривать возможность, что он сошёл с ума. В прошлом году они проходили психологию, читали о шизофрении и смотрели документальный фильм на эту тему. Вера в теории заговора, особенно в те, что замышляются против тебя самого, часто является первым признаком того, что в твоём мозге что-то пошло не так. Ещё есть изменённое поведение — то есть, по сути, то, чем сейчас занимается Лелуш, решивший остаться в автобусе даже после того, как они проезжают железнодорожную станцию, квартал офисов СМИ и аэропорт, просто чтобы дождаться, когда уборщик выйдет. Сорок минут спустя автобус прибывает в конечный пункт — на парковку возле сверкающего нового жилого комплекса. У Лелуша два пропущенных голосовых сообщения от Роло и Ширли с вопросами, где он. Ширли звучит раздражённо, Роло — испуганно. Уборщик оказывается единственным оставшимся пассажиром. Это место запланировано как пересадочный узел, откуда автобус №355 должен отправляться к приморской колонии Чиба на восток. Лелуш проверяет в телефоне расписание и видит уведомление, опубликованное три минуты назад: из-за объездов, связанных со строительством, маршрут автобуса №355 временно изменён, и он не будет останавливаться у пересадочного узла жилого комплекса до завтрашнего утра. Так как у Лелуша нет иного выбора, он покидает автобусную остановку и идёт бродить по улицам, образующим аккуратную сетку из одинаковых домиков, подготовленных для заезда колонистов. Все улицы здесь имеют милые названия вроде Кленовой аллеи или Тропки Имоджены. У каждого дома — передний дворик, штакетник и идентичная двухскатная крыша. Жёлтый, белый и бежевый — единственные допустимые цвета фасадов. Всюду только таблички «Открыто для просмотра» и «Продаётся» — им трудно привлечь новых поселенцев в Зону 11 после неудавшегося восстания в прошлом году. Уборщик, похоже, решает прогуляться тем же маршрутом. Они идут по разным улицам; Лелуш замечает его сквозь изгороди и деревья только потому, что ищет. Может, он живёт в одном из этих домов или навещает друга. Может, он собирался на пляж, но застрял из-за изменения маршрута автобуса. А может, следит за Лелушем, пытаясь узнать, куда тот направляется. Лелуш разворачивается и идёт обратно к остановке, ноги ноют, но он отчаянно старается сохранить невозмутимое выражение лица. Уборщик не садится в автобус обратно в Академию вместе с ним. Лелуш чувствует облегчение всего на полминуты, прежде чем его сердце уходит в пятки, когда он замечает мужчину, наблюдающего за уезжающим автобусом с телефоном у уха. Он снова вспоминает лекцию по психологии: ещё один признак шизофрении — непоколебимое чувство, что все вокруг говорят о тебе, смотрят на тебя, осуждают тебя, следят за тобой. Он также вспоминает и другое: сумасшедший редко признаёт, что он сумасшедший.

***

Лелуш на девяносто процентов уверен, что за ним кто-то следит. Он никому не рассказывает о происшествии с автобусом — отчасти потому, что знает, как безумно это прозвучит, отчасти потому, что не знает, кто ещё может быть причастен к заговору, который, как ему кажется, разворачивается вокруг него. Поскольку он не может понять, зачем это всё делается, он не может снять подозрения ни с кого. Поэтому он надевает маску абсолютной нормальности. Через пару часов после возвращения автобуса в Академию он обедает с Роло, сказав, что просто снова играл в азартные игры. Это было импульсивно, заверяет он, у него не было намерения идти развлекаться без Роло. Роло не возражает, но тревога на его лице не исчезает. Затем он идёт мириться с Ширли, горячо извиняется за пропущенный урок и обещает всё компенсировать. Они идут в торговый район после ужина, и он позволяет Ширли протащить себя через три магазина одежды и один обувной. Она радуется, когда он хвалит её новый наряд, и соглашается сходить с ним в магазин электроники в награду за его хорошее поведение. Они выходят оттуда с ночником-мишкой, меняющим цвет, радиоуправляемым вертолётом для Роло и детектором радиочастот за сорок фунтов. Лелуш небрежно говорит Ширли, что вай-фай в клубном доме глючит, и ему нужно выяснить, что мешает сигналу. Он вернёт детектор сразу после использования, скажет продавцу, что это был подарок, но получателю уже подарили такой же. Она сетует на то, что у него совсем нет совести, но благодарит за приятный вечер. На следующий день они обедают в саду Академии, и Ширли смеётся, когда разбрызгиватель внезапно включается и промачивает Лелуша до нитки. Нормальность... Если не считать того, что учительница естествознания седьмого класса садится на скамейку прямо по диагонали от них, делая вид, что проверяет работы. Сегодня особенно ветрено, бумаги разлетаются повсюду. Учительница старательно собирает их и продолжает работу, бросая взгляды на Лелуша и Ширли каждые несколько минут. Наблюдение за подростками явно важнее, чем попытка укрыться от ветра. Проблема вот в чём: если за ним действительно следят (а он уверен, что следят) и если в клубном доме действительно повсюду стоят камеры (а они стоят), то в тот момент, когда он сделает что-нибудь ненормальное, в момент, когда станет очевидно, что он понял, что с ним играют в какую-то игру, его преследователи тут же поймут, что он их раскрыл. И что они сделают в этот самый момент — угадать невозможно. После дней и бессонных ночей, проведённых в размышлениях, Лелуш так и не продвигается в определении того, кто может стоять за этим или какой у него может быть мотив. Азартных игроков он почти исключает: для запугивания существуют более простые и быстрые способы. Дешёвое физическое насилие — их привычный метод. Других же известных противников у него нет. Зато есть ещё один странный факт: почти всё население школы — и студенты, и персонал — заменили за последние несколько месяцев. Единственное исключение — его небольшая группа друзей. Милли, Ривалз и Ширли, плюс он сам и Роло, — единственные остатки прежнего состава учащихся в Эшфорде. Всё якобы потому, что восстание японцев всех распугало. Милли осталась, потому что её семья владеет этим местом; Ривалз остался ради Милли. Лелуш не знает, почему Ширли ещё здесь — ведь её отец погиб от рук повстанцев. Как и, вообще-то, не понимает, почему он сам до сих пор остаётся, особенно после того, как несколько месяцев назад он получил сотрясение, а Роло едва не похитили. Почему его родители спокойно позволяют им оставаться здесь, когда дома намного безопаснее? Или… подождите, разве они когда-либо говорили, что позволяют? Разве это не было его решением? …Когда он принял это решение? Потом есть ещё один фактор, который следует учитывать: Каллен в бегах, её разыскивают за терроризм. Лелуш никогда её особо не знал, несмотря на то, что Милли включила её в студсовет из-за статуса её семьи: она часто отсутствовала, ссылаясь на болезнь. А на самом деле она была пилотом найтмера в группе террористов Зеро. Леди Штадтфилд дала слёзное интервью на канале императорской короны, где пояснила, что Каллен — дочь их наркозависимой японской горничной, и они усыновили её, надеясь дать лучшую жизнь. Но её кровь, сказала леди, оказалась сильнее полученной любви. Возможно ли, что кто-то в правительстве считает, будто Каллен попытается связаться с бывшими одноклассниками? Возможно ли, что весь студсовет находится под наблюдением? Эта мысль одновременно вызывает облегчение и пугает. Если он не единственный объект слежки, значит, она не так концентрирована, как он опасался. Возможно, есть способ проскользнуть сквозь трещины. Но если его друзья — тоже цели, тогда невозможно предугадать масштаб заговора. Шпионы могут быть повсюду. Каждый учитель, каждый незнакомый ученик, каждый уборщик, каждая горничная, каждый работник столовой — все должны считаться подозрительным, пока не доказано обратное. Он не сумасшедший. Честное слово.

***

Лелуш на все сто процентов уверен, что за ним кто-то следит. Он приглашает Ривалза потусить в клубный дом во время обеда, убедившись, что Роло не дома. (Лелуш просто не хочет втягивать младшего брата во что-то столь опасное. Другой причины нет. Иное было бы абсурдно.) Они болтают о пустяках, Ривалз жалуется на последнее сочинение по английскому, затем Лелуш небрежно упоминает проблемы с вай-фаем и детектор, купленный в магазине. — …Но я читал инструкцию на днях, и это слишком сложно для меня, — говорит Лелуш, хмуро глядя на коробку. — Думаю, верну его и найму кого-нибудь, чтобы всё осмотрел. Ривалз обожает хвастаться знаниями и чувствовать себя полезным. Он вырывает коробку из рук Лелуша и начинает читать инструкцию. — Это слишком сложно для тебя? Да ладно, чувак, ты сам разберёшься. Открывай! Я помогу. Раз уж он настаивает, Лелуш идёт за ножницами и вскрывает упаковку. Ривалз тут же хватает детектор и батарейки и настраивает его за пять минут. Он выглядит ужасно довольным собой. Лелуш изо всех сил демонстрирует благодарность за помощь и удивление тому, какой у Ривалза колоссальный талант — нажимать на большую зелёную кнопку «СТАРТ». К сожалению, после всей этой суеты устройство оказывается полным разочарованием для Ривалза. Оно ловит помехи везде — в каждой комнате, даже в ванной. Он ворчит и меняет настройки чувствительности, но результат остаётся прежним. Ривалз ещё двадцать минут возится с ним, прежде чем сдаётся, пообещав почитать про технологию вечером и попробовать снова завтра. Но Лелуш уже собрал всю нужную информацию. Вот оно — доказательство, что он не теряет рассудок, доказательство, что кто-то следит за каждым его движением. А вот что он будет с этим делать — совсем другая история. Покинуть территорию Академии кажется разумным первым шагом. Может, не сразу — это было бы слишком подозрительно, — но он может хотя бы заложить основу, вложить идею в голову Роло. Им с Роло не обязательно жить на кампусе. Было даже странно, что они так долго живут в клубном доме. Им разрешили использовать его как жильё только потому, что, когда они впервые приехали, Роло сломал ногу на мокром полу без предупреждающей таблички, и Эшфорды испугались судебного иска. Многие старшеклассники ездят на учёбу каждый день. Они снимут квартиру в десяти-пятнадцати минутах езды, рядом с автобусной остановкой; сейчас в поселении полно пустующих квартир. Лелуш установит собственные камеры и микрофоны до переезда — и будет ждать, пока кто-то не попадётся в ловушку. Если только он не попадётся первым.

***

Сузаку Куруруги — человек, которого Лелуш знает ещё меньше, чем Каллен: Сузаку поступил в Академию всего за несколько месяцев до отъезда из Зоны 11 и посещал занятия едва ли половину времени. Но когда он был в школе, они ладили. Лелуш не может сказать, что в курсе каких-либо секретов Сузаку, поскольку их разговоры всегда были лёгкими и поверхностными, но он, вероятно, знает Сузаку лучше, чем кто-либо другой в школе. Это значило немногое, учитывая, как остальные ученики относились к Сузаку, но всё же. Они были друзьями. Были друзьями. Недолго. Он не видел Сузаку с тех пор, как произошёл… печальный инцидент с принцессой Юфемией, и, честно говоря, не ожидал увидеть его вновь — ведь у него теперь полно новых обязанностей. Посещение старшей школы явно уступает расширению Империи по приоритету. Поэтому странно, что Сузаку вдруг объявляется в Академии безо всякого предупреждения — ровно через двадцать часов после того, как они с Ривалзом прочесали клубный дом детектором, — и даже не удосуживается поговорить ни с одной живой душой в школе, а идёт прямо к братьям. Звонит звонок, Роло, который весь день выглядит уныло и угрюмо, открывает дверь. Он ничего не говорит, когда Сузаку входит в комнату. И в этот момент Лелуш понимает, что попал в ловушку. — Мне нужно, чтобы ты пошёл со мной, — произносит Сузаку без предисловий, с пустым выражением на лице. Он в форме Рыцарей Круга, но без плаща — только белый костюм и чёрная рубашка. Он здесь по официальному делу. — И, думаю, ты знаешь, почему. Он даже не притворяется, что они друзья. Ну что ж, пусть так. — Это связано с Чёрными Рыцарями? Это сильный риск — спрашивать у Сузаку напрямую, — потому что это даёт преследователям понять, что Лелуш хотя бы подозревает, что происходит. Но у правительства сотни, может, тысячи часов видеозаписей с Лелушем, Роло и, вероятно, их друзьями. Скорее всего, есть и аудиозаписи. Они знают обо всех его передвижениях, они могут отследить его местоположение в любое время суток. Конечно, они поняли, что ни Каллен, ни какой-либо другой террорист не связывались с ним за всё это время наблюдения. — Я заметил камеры на кампусе, но от Каллен я ничего не слышал. И не ответил бы ей, даже если бы она попыталась связаться. Я бы никогда не подверг Роло опасности. Лицо Сузаку странно дёргается после этих слов: глаза на миг сужаются, затем чуть расширяются — будто в нерешительности. — Тебе не нужно беспокоиться о том, что у тебя будут неприятности, — медленно говорит он. — Просто есть… процедуры, — пауза и затем очевидная ложь: — Которые нам нужно пройти. Ты вернёшься сюда через час или два. Клянусь честью. Он выпрямляется и прикладывает кулак к груди — воинский жест, совершенно ничего не значащий для Лелуша. Сузаку казался хорошим парнем, когда они учились вместе, но сейчас у Лелуша нет причин доверять какому угодно слуге правительства. С другой стороны, выхода у него нет, верно? Лелуш — обычный старшеклассник без всякой власти. А его преследователи — солдаты, рыцари, агенты правительства. Сузаку — единственный из них, кого он знает. У него нет другого выбора, кроме как довериться ему. Он бросает взгляд на Роло, который молча смотрит в пол, скрестив руки. Значит, он знал обо всём этом, вероятно, помогал устанавливать камеры, заменил настоящую точилку поддельной. Может, его запугали — Роло юн, наивен и впечатлителен, и если представитель власти велел ему что-то сделать, он, вероятно, подчинился, не осознавая последствий, пока не стало слишком поздно. (Лелуш не может избавиться от ощущения, что удивлён гораздо меньше, чем должен быть. Но это абсурдно. Роло — его младший брат, и они любят друг друга). По крайней мере, Роло избежит неприятностей, если Лелуш возьмёт всю вину на себя. Он скажет следователям, что Роло не имел к этому никакого отношения — это правда. Он упомянет фотографию со снежинками, парня в автобусе, совпадения, переставшие быть совпадениями. Он будет честен. Просто потому, что у него нет лучших идей. Сузаку направляется к двери и оборачивается, явно ожидая, что Лелуш последует за ним. Натянув самую невинную улыбку и пообещав Роло, что скоро вернётся, Лелуш идёт за ним.

***

Машина, которая их ждёт, довольно неприметна. Стандартного размера, без флагов или опознавательных знаков, дорогая марка, но без броских модификаций. Водитель в солнцезащитных очках не говорит ни слова, пока они садятся. И, как только они пристёгиваются, машина трогается в сопровождении гнетущего молчания. Сузаку бросает на Лелуша взгляд и отворачивается, уставившись в окно. Странно, что в салоне нет зеркала заднего вида. Лелуш жалеет, что не взял с собой книгу. Он складывает руки на коленях, твёрдо решив, что не позволит себе ёрзать. Ему нечего бояться, кроме склонности британнского правительства к бессмысленной жестокости. Он невиновен. Он даже почти не играл в азартные игры в последнее время. Его родители стоматологи. — Нанналли в порядке, — наконец произносит Сузаку, где-то через четыре минуты. В его интонации не просто сухость, а глубокая, почти безжизненная пустота. — Она, кажется, счастлива. Другие принцы и принцессы дружелюбны к ней. Теперь он смотрит на Лелуша, явно ожидая какой-то реакции. Это не уменьшает неловкого напряжения между ними, ведь Лелуш понятия не имеет, кто такая Нанналли. Он перебирает воспоминания в поисках намёка. Нанналли... не она ли та принцесса, которую семья Штадтфилдов чудом нашла благодаря документам из ячейки террористов Каллен? Её пытали и ослепили японские повстанцы, но она осталась жива, и император принял её обратно при дворе несколько месяцев назад. Это неделю мелькало в новостях, и Лелуш подозревает, что это было циничной попыткой отвлечь внимание от катастрофы на стадионе или показать, что одиннадцатые получили по заслугам. А семье Штадтфилдов бонусом выпал шанс вернуть себе репутацию. — Рад это слышать, — говорит Лелуш, не зная, как ещё можно продолжить разговор. Может, Сузаку также близок к этой принцессе, как был к той, другой? Ожидает ли он слов похвалы, выражения доброты и сочувствия? — Похоже, ей пришлось пережить многое. Она, должно быть, сильная девочка. Сузаку смотрит на него долго, а за окном мелькают одинаковые жилые комплексы, сливаясь в неразличимое пятно. Наконец он сдаётся, откидывается на сиденье и уставляется прямо перед собой. Лелуш, очевидно, прошёл какой-то тест, но не может избавиться от чувства, что упустил что-то важное. — Да. Она такая.

***

Их пунктом назначения оказывается дворец наместника, который Лелуш считает более предпочтительным местом, чем тёмный, плохо освещённый подвал без вентиляции — именно таким его воображение нарисовало наихудший вариант. Как бы он ни ненавидел эту архитектуру, она хотя бы знакома. Их не привозят к главному входу спереди; машину направляют через серию контрольно-пропускных пунктов в небольшой гараж, заполненный такими же неприметными люксовыми автомобилями. За последние пятьдесят минут водитель не произнёс ни слова и даже ни разу не посмотрел в сторону Лелуша. Сузаку выводит его из машины и проводит через лабиринт охранных постов внутрь дворца. Там гораздо тише, чем Лелуш себе представлял. Он ожидал суетящихся слуг, чиновников, делающих вид, что работают, да хотя бы горничную. Но единственные признаки жизни — редкие фигуры, все в чёрных костюмах. На всех тёмные очки даже в помещении, будто те — часть униформы. Они беспрепятственно пропускают Сузаку и его гостя без единого слова. Они останавливаются перед красной дверью. — Лелуш, — серьёзно говорит Сузаку, пристально глядя на него. — Думаю, ты действительно просто сунулся туда, куда тебе не следовало. Я знал, что они тебя недооценивают. Я говорил им, что ты всё поймёшь. А это просто… позволит нам сохранить тебя таким, какой ты есть. Ты вернёшься домой в считанные часы, а мы позаботимся о том, чтобы это больше никогда не повторилось, хорошо? И затем, понизив голос, глядя Лелушу прямо в глаза, он говорит: — Это не должно повториться. Иначе Нанналли окажется в опасности. Прежде чем Лелуш успевает хоть как-то осмыслить фразу «Сохранить тебя таким, какой ты есть», дверь открывает лорд Бисмарк Вальдштайн. Человек, сидящий за столом позади него, одет просто, вместо парика — распущенные седеющие волосы. Но несмотря на это, Лелуш узнаёт его мгновенно. И потом становится уже слишком поздно.

***

После третьего крайне раздражённого голосового сообщения от Ширли Лелуш наконец возвращается домой из казино. Автобус задерживают, вызывая четвёртое крайне раздражённое сообщение, но в этом уже нет его вины. Лелуш входит в клубный дом, готовит чай для Роло, который сияет от обожания, и начинает делать домашку по химии. Если он не закончит до начала урока через двадцать минут, он, возможно, побьёт свой текущий рекорд — одиннадцать выговоров от Ширли за один день. На полпути к завершению задания карандаш затупляется от рисования бесчисленных бензольных колец. Он встаёт, подходит к книжному шкафу и нахмуривается. Разве здесь где-то не была точилка для карандашей? Наверное, он просто накручивает себя.