Форчекинг

             

29 декабря 2009.

             Жизнь каждого человека — это пустая книга, в которой заполнены лишь первая и последняя страницы. Остальные человек заполняет сам, и только от его выбора зависит, сколько страниц будет в книге, какие повороты сюжета будут на них разворачиваться и какие персонажи будут их населять.       Только наш выбор определяет нашу судьбу.       Стоя перед ржавой калиткой и глядя на обшарпанные стены школы N° 139, Саша невольно подумал, что какой-то судьбоносный выбор он провалил. Возможно даже, что и не один.       Ибо при любом хоть мало-мальски удачном развитии сюжета он бы и на пушечный выстрел не то что к этой школе — к этому району Москвы бы не подошёл. А теперь он будет в этой школе учиться и мотаться сюда каждый день на метро по два часа в день, словно ему заняться больше нечем.       «Ладно, нехер сопли по рылу размазывать. — одёрнул себя Саша. — Сам виноват, мне и отвечать.»       Вздохнув, парень двинулся по направлению к входу, укрываясь от пронизывающего ветра за меховым воротом дубленки. Погодка сегодня была такая себе — снег шел слабо, но всё небо было затянуто серыми облаками, и стоял жуткий холод.       Внутри школа выглядела не сильно лучше, чем снаружи — от вызывавших тоску стен невнятного сине-зелёного цвета до обветшавших стенгазет. А от окатившего его прямо на входе в здание запаха сигарет так и вовсе тянуло блевать. Саша только мысленно порадовался, что учебный день уже закончился и школа пустовала — встречаться раньше времени с местным контингентом ему не хотелось. Вряд ли в такой куче навоза растут прекрасные розы.       — Мужик, не подскажешь, где кабинет директора? — обратился парень к сидящему у входа охраннику.       — Это тебе на второй этаж. — ответил тот, отрываясь от журнала и показывая рукой в конец коридора. — Поднимаешься по лестнице и там сразу первая дверь направо, не ошибешься.       — Спасибо. — кивнул охраннику Саша и зашагал в направлении лестницы.       Дверь с надписью «Носов А.Г., директор» парень действительно нашел быстро. У него появилось ощущение, что он где-то уже видел эти инициалы, но вот где — Сашка припомнить не мог и решил не забивать себе голову.       Постучав, он дождался короткого «войдите» и открыл дверь.       За столом в директорском кабинете сидел интеллигентного вида пожилой мужчина в черном костюме. Его седые волосы были аккуратно причесаны, а серьёзные глаза за очками без оправы выдавали в нем человека со стальной волей и тяжелым характером — такой выкрутасы от учеников терпеть точно не станет.       Многие бы от подобного вывода бы расстроились, но в глазах Сашки способный держать кучу подростков в узде педагог только набрал бы положительных очков.       Главное чтобы к нему не лез только.       — Здрасте. — поздоровался парень.       Носов поднял на него взгляд, оторвавшись от заполнения каких-то бумаг.       — Здравствуйте, молодой человек. Чем могу быть полезен?       — Да я документы подавать пришел. — ответил Саша, хлопнув по толстенной папке. — В школу вашу перевожусь, вас предупредить должны были.       — Ну проходите, присаживайтесь.       Саша уселся напротив директора, с любопытством оглядывая комнату.       Глядя на простые белые жалюзи на окнах и забитые старыми документами стеллажи, он невольно вспомнил свой первый визит в кабинет директора ещё в той школе. Тогда роскошно отделанная комната с мебелью в стиле «хай-тек» не произвела на него особого впечатления, ровно как и её обитательница — тётка лет за сорок, отчаянно молодящаяся с помощью уколов ботокса и глянцевого мейк-апа. Несмотря на стандартный и даже бедноватый вид, кабинет Носова располагал к себе уже с первых секунд, ровно как и сам пожилой педагог.       — Толстоватое у тебя личное дело. — перешёл на «ты» директор, принимая из рук Саши папку. — Хулиганил много?       — Иногда только. — ухмыльнулся Сашка. — Я отличник, комсомолец, спортсмен.       Носов хмыкнул, открывая папку.       — Ну, такие ещё задолго до твоего рождения перевелись.       — Ну я-то есть. — поправил его парень, зевая.       — Стоит отдать должное, оценки у тебя и вправду хорошие. — удивленно сказал директор, пробежавшись глазами по страничкам личного дела. — Только двоек за поведение много, как я и думал.       Сашка лишь пожал плечами — мол, таков есть.       — Впрочем, хулиганами нас здесь не удивишь, это дело обычное. — тем временем продолжал Носов, листая его личное дело. — Тридцать лет уже в школе работаю, ребята разные попадались, некоторые сложнее других. Приходилось перевоспитывать, благо в нашей школе это делать умеют.       Несмотря на уверенный тон директора, Саша почему-то сразу же усомнился в его словах. Школа N° 139 вовсе не показалась ему местом, где реально можно кого-то перевоспитать.       Бытие определяет сознание. Если подросток на протяжении одиннадцати лет каждый день проводит львиную долю своего времени в таком ущербном месте — он скорее окончательно деградирует, нежели разовьётся в нормального члена общества.       Вслух, впрочем, Саша ничего из этого не произнёс, лишь спросив:       — И сколько учеников вы уже так «перевоспитали»?       — Да уж не считал. — пожал плечами пожилой учитель, подписывая Сашкино заявление о переводе. — Но смею надеяться, что многих. Мой 9 «А» в школе образцовым считается, скоро сам убедишься.       — Так вы меня к себе определили? — поднял брови парень. — Тоже «перевоспитывать» будете?       — Можно и так сказать. — кивнул Носов. — Хотя тут и иной мотив присутствует. Ты первый, кто к нам из частной школы перевёлся. Хочется узнать, на каком уровне сейчас частное образование и может ли конкурировать с государственным.       — А, так у вас ко мне типа научный интерес? — усмехнулся Саша, засунув руки в карманы дубленки.       — Именно так, молодой человек. Я ведь тоже своего рода ученый. Звание доктора педагогических наук имею, пару лет учебник истории издал, теперь по нему половина России учится.       В голове у Сашки что-то щёлкнуло — он вспомнил, где видел директорские инициалы.       — А, так я тоже по вашему учебнику занимался! Нормальное чтиво, хоть и скучноватое слегка.       — Для вашего поколения, молодой человек, все книги скучноватые. — проворчал Носов, очевидно не очень довольный Сашкиной оценкой его труда. — Вам фильмы да игры в интернете подавай. Если уж вы такие, следующее наверное и вовсе читать разучится.       Санёк лишь снова зевнул в ответ.       — Как скажете. С документами-то всё нормально? Мать вроде всё подписала, что нужно было.       — Да, тут всё в порядке. — кивнул директор. — Хотя по-хорошему тут кто-то из твоих родителей присутствовать должен и при мне их подписывать. Откуда ж я должен знать, что ты их подпись не подделал?       «Ага, я прям настолько горел желанием перевестись из лучшей частной школы Москвы в этот гадюшник, что заморочился и подпись предков подделал. Самому-то не смешно, а, дядь?»       — А оно мне надо? — коротко выразил содержимое своих мыслей парень, подняв бровь.       — Ну, мало ли, ситуации разные бывают. — пожал плечами Носов, но мысль развивать не стал и закрыл папку, убирая её в ящик стола. — Так или иначе, ты теперь ученик нашей школы, так что будь добр в понедельник быть на занятиях.       — Непременно. — сказал Сашка, хлопая себя по коленям и вставая со стула. — А, да, забыл предупредить, иногда по пятницам в школе быть не смогу.       — У тебя есть уважительная причина, чтобы пропускать занятия? — поинтересовался директор, хмуря брови.       На лице парня появилась усмешка.       — Так я же вам в самом начале сказал. Я отличник, комсомолец, спортсмен. Матчи у меня в это время. Всего доброго.              

15 января 2008.

             — Соколов, а ну не халтурь! Ещё раз увижу — следующую игру на банке проведешь!       Сердитый окрик тренера мигом придал хоккеисту под номером «88» ускорения, заставив позабыть о горящих легких и уставших ногах. Саша стиснул зубы, откинул со лба тёмную челку и побежал на коньках к другой половине поля, сдерживаемый развевающимся за спиной парашютом. Это было его самое нелюбимое упражнение. После него ноги ещё долго болели и были как ватные.       «Не дай бог сегодня опять лифт отключат, — поморщился парень от пришедшей ему в голову мысли. — На двенадцатый этаж не дойду ведь…»       Промелькнула мысль попытаться отпроситься в туалет, чтобы перевести дыхание. Саша скосил темно-серые глаза в сторону трибуны и тут же отбросил её — тренер явно был не в настроении. Не дай бог поймёт ещё, что парень просто хочет пофилонить, проблем потом не оберёшься. С Маресьева станется его реально на банку посадить, и хорошо ещё, если только на один матч.       Сергей Витальевич в глазах юных хоккеистов школы ЦСКА вообще был фигурой крайне уважаемой — будучи тренером ещё советской закалки, этот низкорослый и сухонький старичок иной раз мог быть страшнее двухметрового громилы. Угрозы из его уст всегда понимались буквально. Если бы Маресьев сказал, что лично расстреляет каждого из своих подопечных за проигрыш другой команде, никто бы даже и не подумал подвергать его слова сомнению.       А уж угрозу посадить ленивцев из команды на банку он выполнял регулярно. Сам Санька уже как-то отлетал на скамейку запасных за недостаточное усердие, но в этот ему там оказаться было ну никак нельзя — следующий матч у них был со «Спартаком», их извечным соперником. Эта товарищеская встреча была важна не только для юного состава «армейцев» в целом, но и для одного отдельного взятого Сашки — Михаил Степанович наконец-то нашел время прийти на игру сына.       В последнее время парень видел отца только по выходным, и то редко. Получив долгожданный пост генерального директора телеканала «РТВ», Михаил Степанович активно занялся его ребрендингом и весь увяз в работе, порой сутками не появляясь в их новенькой квартире на Ломоносовском и бесконечно огорчая этим Людмилу Сергеевну, свою жену. Даже про серебряную годовщину отец благополучно забыл, из-за чего мать до сих пор с ним не разговаривала.       Игра со «Спартаком» была долгожданным шансом урвать хоть немного времени с отцом, а потому Саша решил не злить Сергея Витальевича лишний раз. После бега с парашютом пошли другие рутинные упражнения. «Змейка», отработка передач, работа в тройке, броски в пустые ворота — всё это парень знал как свои пять пальцев. Его двигалось на автопилоте, пока мысли витали где-то ещё.       Пришел в себя он только ближе к концу тренировки, когда тренер объявил начало «расстрела». Саша тут же оживился. Для него это был лучший момент тренировки, который не могли испортить ни боль в ногах, ни общая усталость.       На лед вывалили сотню шайб, и вся команда выстроилась в очередь, ожидая тренерского свистка.       — Мужики, может не надо? — жалобно спросил Лёха Котельников, приподняв вратарскую маску.       Ответом ему был дружный смех товарищей по команде, предвкушающих хорошую развлекуху.       — Надо, Котельников, надо! — прервал всеобщее веселье Сергей Витальевич, поднеся свисток к губам.       Котельников обреченно вздохнул и натянул маску назад, вставая на ворота.       Свисток Маресьева издал короткую трель, и Саша первый сорвался с места, вмазав по шайбе от всей души. Та полетела в сторону ворот, а за ней ещё одна, и ещё, и ещё — «армейцы» сменяли друг друга по очереди, забрасывая бедного Котельникова шайбами по самую макушку. Стоит отдать ему должное, Леха вратарем стал не за красивые глаза. Ворота он защищал исправно, ловя шайбы всем телом. Даже голову иногда под них подставлял, за что и носил гордое прозвище «Отбитый».       Сотня шайб закончилась за две минуты, и Леха натурально рухнул на лед, пытаясь отдышаться.       — Не жалеете вы меня, ребята. — едва вымолвил он приглушенным из-за маски голосом. — Раньше я хоть стоять после расстрела мог, а щас всё, выдохся…       — Раньше ты в «макдаке» не жрал столько! — ласково приголубил его мелкий нападающий Романов, подъехав поближе. — Ты без пяти минут жиртрест, Лёх. Тебе надо серьезно задуматься о питании салатами, а то скоро вон подбородок из-под маски вываливаться будет.       — Да не, ты че, Серёг, не выкупаешь что ли? — притворно удивился Кирюха Свиридов, их запасной вратарь. — Это ж его план – отожраться как Джабба Хатт, чтобы все ворота собой закрывать, не двигаясь!       — Ой, да пошли вы нахер оба. — обиделся на них Лёха, вызвав у Романова и Свиридова дружный ржач.       — Да ладно тебе, не куксись как тёлка. — сказал примирительно Романов, отсмеявшись. — Давай после тренировки со мной и Кирюхой в игровуху, мы в контру зарубиться хотим. И ты подтягивайся, Санёк.       — Да не, я не смогу наверное. — попытался отмазаться Саша. Мысль провести несколько часов в темном и провонявшем потом компьютерном клубе на Красноармейской как-то не вызывала у него воодушевления. — На завтра задали много.       — Ой, да ты заебал уже. — пробасил Кирюха, закатив глаза. — У тебя каждый раз не одно, так другое. Тебя и силком никуда не вытащишь.       — Да внатуре. — поддержал товарища Романов. — Хорош выёбываться. Конец света вроде только в две тысячи двенадцатом обещают, он не случится если ты один раз на домашку забьёшь.       — Ребята дело говорят. — Вставил свои пять копеек всё ещё разлеживающийся на льду Лёха. — К тому же ты в частной учишься. Пока твой предки деньги платят, им вообще насрать должно быть, даже если у тебя в журнале забор из «колов» будет. Поэтому хорош дурью страдать, погнали с нами.       — Соблазнительно, но я всё же пас. — упрямо отказывался Санька.       Свиридов раздраженно фыркнул, чиркая по льду лезвием конька.       — Ну ладно, хрен с тобой, отличник, гуляй сегодня. Хоть на выходных в «Октябрь» с нами сходишь? Там «Чужие против Хищника» выходят. Мы все втроем идем, Антоха и Капустин тоже с нами. Ещё они вроде баб каких-то из антоновского класса позовут, может телку себе наконец найдешь.       — Посмотрим. — уклончиво ответил Санька, уже после упоминания женщин точно решивший, что никуда не пойдёт. — Нам на выходных ещё по-любому к Генсеку в больничку заскочить, помните?       — Бляяяяя, точняк, надо. — цокнул языком Котельников. — Как он там вообще? Я ему в четверг в аське писал, но он не ответил что-то.       — Да хер его знает. — пожал плечами Романов. — Я от него тоже давно ничего не слышал. Может у него там в больничке связь херовая.       — Это в Первой Градской-то? — поднял брови Свиридов. — Там центр города почти, с покрытием нормально всё должно быть.       — Тогда ответил бы хоть что-нибудь. — фыркнул Лёха. — Хоть намекнул бы, когда выпишется, а то Золотарёв меня до углей уже выебал, честное слово. Он и раньше гандоном был тем ещё, а как только И.О. капитана назначили, так вообще у него гонор куда-то на орбиту взлетел.       Тут Санька мнение Котельникова разделял если не полностью, то процентов на девяносто точно. Арсений Золотарёв в списке наиболее противных ему членов команды занимал самое первое место. Каждая собака знала, что место в команде юниоров этот наглый блондинчик получил исключительно благодаря своему отцу — члену совета директоров одной известной нефтяной компании, которая и владела всем ЦСКА. Выдающегося таланта к хоккею у него не было, зато было огромное чувство собственной важности, словно он был новым Валерием Харламовым. К товарищам по команде этот мажорчик относился немногим лучше, чем к грязи у него под ногами. Нетрудно догадаться, что и отношение к нему самому у остального состава «армейцев» было такое себе.       — Может, тёмную ему устроить? — предложил Свиридов, показательно разминая здоровые кулачищи. Очень высокий для четырнадцати лет, лысый и голубоглазый, он словно сошел с плаката какой-нибудь русской националистической партии. Неудивительно, что местные дворники и прочие «иностранные специалисты» при его появлении стремились убраться куда подальше, хотя уж кем-кем, а нацистом Свиридов никогда не был.       — Ага, и вылетим из команды в два счета, когда он отцу пожалуется. — обломал его Санька, помотав головой.       — Ну ты-то точно не вылетишь. — резонно заметил Романов, ухмыльнувшись. — Ты же тоже мажорчик. Ещё и телезвезда, помнишь?       — Да иди ты. — отмахнулся от него Санька, покраснев до кончиков ушей.       Тем случаем его дразнили все, кому не лень. Месяца два назад, едва получив вожделенное кресло главы «РТВ», Михаил Степанович первым же делом организовал съемки большого сюжета про команду юниоров ЦСКА, в которой играл его сын. Целую неделю спортивный комплекс имени Боброва осаждала команда телевизионщиков во главе с известной телеведущей Ираидой Зеяловой, мешая тренировочному процессу и вызывая этим бесконечное раздражение у Сергея Витальевича.       Юных хоккеистов снимали со всевозможных ракурсов, брали у них интервью, даже сняли коротенькую социальную рекламу с их участием про вред курения и алкоголя (что было особенно иронично, учитывая что многие старшие ребята из команды были вовсе не против бахнуть бутылку «Жигулевского» после тренировки). Словом, журналисты достали всех до печёнок.       Больше всего от них досталось Саньке. Весь сюжет по факту снимался для того, чтобы прорекламировать его для молодежных команд столицы как перспективного игрока — а потому в итоге большую часть хронометража показанного в эфире «Русских Новостей» сюжета занимал показ его лучших моментов вперемешку с хвалебными одами его таланту. Смотря его, Санька хотел провалиться сквозь землю от стыда и поминал Михаила Степановича добрыми словами за его медвежью услугу.       — Соколов, Свиридов, Романов, Котельников, что у вас там за разговорчики? — суровый голос тренера вырвал Саньку из размышлений, чуть не заставив подпрыгнуть на месте. — А ну быстро сюда, сейчас разбор полётов будет. Ваших в том числе!       Ребята нервно сглотнули и поспешили к трибуне, где их притихшие сокомандники уже окружили Сергея Витальевича.       — Итак, все в сборе? — пожилой тренер обвел своих подопечных сердитым взглядом, заставив их вжать головы в плечи. — Ну тогда начнем с нашей знаменитости. Соколов, ты чем вообще весь последний матч занимался?…       Следующие пять минут превратились для Санька в настоящую пытку. Сергей Витальевич катком проехался по нему за неудачную игру в предыдущем товарищеском матче с «Динамо», закончившимся позорной ничьей.       — Тридцать лет такого не видел — иметь сотню возможностей забить и все их просрать! — разорялся Маресьев, тряся в воздухе своим планшетом с записями. — Вы там конечно, все отличились, но ты Соколов, ты прям звезда! Главный бомбардир команды! Какой же ты нахрен главный бомбардир, если очкуешь по воротам бить, а? Может мне Котельникова бомбардиром сделать? А то я смотрю он на воротах как раз на воротах застоялся уже!       К концу речи тренера Санька так покраснел, что почти сравнялся по цвету со своей формой. Хотелось провалиться сквозь землю, только бы не слышать этот гневный разнос. К счастью, вспомнив про Котельникова, Сергей Витальевич тут же переключился на него. Теперь уже Лёха страдал под его жутким взглядом. Тренер припомнил ему всё — и едва не пропущенную шайбу от динамовского форварда Красилова, и своевольный уход от ворот в середину поля, и набранный лишний вес… Словом, досталось вратарю не меньше Санькиного.       «Разбор полетов» продлился без малого минут сорок. За это время по шапке получили все — от членов основного состава до самых паршивых запасных. Досталось и Свиридову с Романовым. Маресьев не пожалел никого, обрушивая на головы «армейцев» самую жёсткую и даже моментами жестокую критику. Однако за это они его и уважали — как бы суров ветеран хоккея ни был в своих отповедях, он всегда оставался честным и справедливым. Никогда игрок не получал от него незаслуженного выговора или наказания.       — Так, ладно, с присутствующими разобрались, вроде никого не забыл. — выдохнул Сергей Витальевич, бросив планшет на скамейку. — Теперь о тех, кого сейчас с нами нет. Мне звонил отец Черненко. Новости неутешительные. Ваш капитан рвется в бой, но врачи не разрешают — воспаление протекает с осложнениями. Ещё месяц он точно в строй не вернется.       «Эх, Генсек, ну как же тебя так угораздило? — подумал посмурневший Санька, с ненавистью глядя на скалящегося во все зубы Золотарёва. — Ещё месяц этого урода терпеть теперь…»       Костя Черненко, он же Генсек, был бессменным капитаном сначала детской, а потом и юношеской хоккейной команды школы ЦСКА уже много лет. Всегда весёлый, добрый и позитивный, он был не только хорошим игроком, но и прирожденным лидером, способным поддерживать мирную обстановку в коллективе. Саша всегда им восхищался. Каким-то образом у Кости всегда получалось найти добрые и правильные слова, чтобы сгладить острые углы и решить любой конфликт. Однако рохлей капитан вовсе не был и страху при желании нагнать мог. Тот же Золотарев, несмотря на весь свой гонор, Черненко опасался и особых выкрутасов при нем себе не позволял.       Зато сейчас вот разошёлся, скотина.       — Собственно, на этом всё. — подвел итог Сергей Витальевич. — Свободны. Кого не будет завтра на тренировке — пеняйте на себя. А тебе, Котельников, будет персональное задание — теперь каждый день бегаешь по несколько километров вокруг спорткомплекса, пока опять в форму не придешь. Иначе навечно на скамейку запасных переселишься, понял?       Лёха только жалобно вздохнул.       — Понял, Сергей Витальевич.              

***

             — Неужели я реально стал такой жирный? — ворчал Котельников в душе, ожесточенно вытирая мочалкой свой живот, словно от этого он мог стать меньше. Санька торопливо отвернулся, пытаясь скрыть свой смешок.       В душевой остались только он, Лёха и Серёга с Кирюхой — Сергей Витальевич задержал их четверых после конца тренировки, заставив отрабатывать бег с парашютом дополнительно в наказание за трёп. Остальные уже давно свалили.       — Знаешь, есть три стадии ожирения. — Из соседней душевой кабинки послышался голос Романова. — Первая – не видно, когда висит. Вторая – не видно, когда стоит. И третья – не видно, кто сосёт! У тебя какая?       — Да не знаю, вторая, наверное, если все так плохо. — ответил Лёха.       — А может всё-таки первая? — ухмыльнулся Свиридов, вытирая голову полотенцем. — Может это у тебя не живот такой большой, просто кое-что другое очень маленькое.       Тут Санька с Романовым уже не выдержали и оба заржали.       — Пошёл нахуй! — с чувством сказал Лёха, швырнув Кирюхе в голову кусок мыла.       — Ай! — вскрикнул Свиридов, хватаясь за нос, на который пришелся удар мыльного снаряда. — Да я ж пошутил просто, чё ты бросаешься сразу? Как баба, ей-богу.       — За такие шутки в зубах бывают промежутки! — раздраженно ответил Лёха.       Со стороны было довольно смешно смотреть, как толстячок Лёха пытался рявкнуть на двухметровую гору мышц, которой был Свиридов. Санька был уверен, что при желании тот мог бы и взрослого мужика в больницу отправить, даже не очень запыхавшись. Но при своих физических габаритах к друзьям Кирюха был удивительно незлобив и дружелюбен, а потому Лёхе ничего в общем-то не грозило.       — Ладно, ладно, прости. — Свиридов поднял руки в знак примирения. — Хреновая шутка была.       — Ну я бы так не сказал. — протянул Романов, широко ухмыльнувшись. — Мне она показалась смешной. Да и Санёк тоже оценил.       Лёха кинул на Санька разочарованный взгляд, в котором словно читалось: «И ты, Брут?»       — Да ладно ребят, харэ уже. — Санька поспешил реабилитироваться в его глазах. — И так сегодня весь день Лёху гасите, дайте ему хоть минутку передохнуть.       Романов закатил глаза, оборачивая вокруг себя полотенце.       — Лады, не трогаем мы твоего бойфренда сегодня больше, Соколов. — сказал он с нарочитым разочарованием в голосе.       Будучи лучшим другом Свиридова, Серёга Романов был мало похож на него — маленький и довольно щуплый, с кудрявыми тёмно-русыми волосами и большими карими глазами, он обладал необычной ангельской красотой, от которой млели все возрастные женщины в округе. Однако по характеру Романов ангелочком вовсе не был — садизма и любви к черному юмору в нем хватило бы на четверых. Как и Свиридов, он любил пошутить над окружающими, вот только его шутки всегда были смешны только ему самому и нередко были довольно злыми. Впрочем, с друзьями Серёга так себя не вёл и всегда знал, когда нужно остановиться.       Зато на льду его было не остановить. Маленький и юркий, Романов носился по полю со скоростью ракеты, с легкостью перепрыгивая подставляемые ему соперниками клюшки. Любимым ему приемом было подвести шайбу ближе к борту, а затем резко уйти с ней в сторону, заставляя неудачливых хоккеистов из вражеской команды влететь головой в борт. Каждый раз, когда это у него получалось, Романов довольно смеялся.       Нетрудно догадаться, что на скамейке штрафников Серёга оказывался чаще любого другого «армейца». В драки он особо не лез, но вот издеваться над членами вражеских команд любил очень сильно, из-за чего не раз был удален с поля за неспортивное поведение. Это не могло не вызывать раздражение у Сергея Витальевича.       «Если б не все забитые тобой шайбы, выгнал бы я тебя отсюда нахрен за такое отношение, Романов. — часто повторял он во время своих разносов. — Может и выгоню ещё, если забивать перестанешь.»       Те несколько месяцев, когда в основном составе «армейцев» работала тройка Романов – Черненко – Соколов были золотой эрой ЦСКА. Они превосходно дополняли друг друга, действуя как единое целое. Романов юркал туда-сюда между противниками, протаскивая вместе с собой и шайбу. Черненко со своими физическими габаритами просто пробивался сквозь них, снося любую возможную защиту. А Санька, хоть и не блистал количеством забитых шайб, всегда тонко чувствовал, когда передать шайбу другому нападающему. По числу голевых передач он был рекордсменом.       Но потом Черненко схватил воспаление легких после купания в проруби и уже месяц валялся в больничке, а на его место в тройке пришел Золотарёв. И тогда все похерилось.       Золотарев играл так, словно на поле он был один. Голевой передачи от него было дождаться так же нереально, как успехов от сборной России по футболу — едва заполучив шайбу, мажорчик нёсся с ней к воротам противника, пытаясь пробиться сквозь защиту в одиночку. Успехами данная тактика пока ни разу не увенчалась, но менять её Золотарёв упорно отказывался, из-за чего не раз был поминаем добрыми словами всей остальной командой.       За своими размышлениями Санька не заметил, как остался в душевой один. Вздохнув, он выключил душ, насухо вытерся полотенцем и обернул его вокруг бедер. Пока шёл в раздевалку, мельком заглянул в зеркало над раковинами.       Оттуда на него смотрел высокий и худой парень лет четырнадцати-пятнадцати. Многие друзья Михаила Степановича говорили Саше, что он выглядел точь в точь как его отец в юности. Это было чистой правдой — от отца парню достались слегка вьющиеся черные волосы, длинный прямой нос и тонкие бледные губы. Только глаза у Саши были мамины — тёмно-серые.       — Наконец-то. — проворчал Лёха, когда Саша зашел в раздевалку. — Мы уж думали, что ты там коньки отбросил.       — А чё ждали-то тогда вообще? — спросил Саша с недоумением в голосе. — Я ж с вами в клуб не иду.       — Ну во-первых нормальные пацаны не уходят, не попрощавшись с корешем. — ответил Свиридов, надевая толстый черный пуховик. — А во-вторых, мы решили тебя до станции проводить. Тебе же на зеленую ветку, да?       — Ну да. — кивнул парень.       — Ну вот мы тогда с тобой до «Аэропорта» дойдем, нам как раз по пути. — встал с места Романов. — Нормально?       — Нормально… — почти неслышно ответил Саша, открывая свой шкафчик.       Оделся он чуть меньше чем за десять минут, не желая заставлять товарищей ждать ещё дольше. А потом они дружной когортой взяли сумки и двинулись на выход из Ледового спорткомплекса.       Снаружи стоял собачий холод.       — Ух, сука, а что так холодно-то? — обнял себя за плечи Романов, одетый только в легкое пальто и шарфик.       — Сегодня температурный минимум обещали. — ответил ему Котельников, переносящий холод не в пример лучше. Саша подозревал, что его спасала толстая жировая прослойка. — Сколько времени, кстати?       Саша отодвинул рукав своей тёплой олимпийки и глянул на часы.       — Без пяти десять.       — Нормально, клуб до четырех работает. — отмахнулся Свиридов. — Погнали к метро, че тут стоять яйца морозить?       Квартет юных хоккеистов направился в сторону Ленинградского проспекта. Самая широкая улица столицы встретила их привычным шумом клаксонов и светом кричащих рекламных вывесок. Реклама здесь вообще была везде — на натянутых через улицу баннерах, на стенах домов, на фонарных столбах, на асфальтах… Впрочем, такой сейчас была вся Москва, а далеко не только Ленинградка.       Несмотря на лютый мороз, снег совсем не шёл и ночное небо было таким ясным, что кое-где даже проглядывали звёзды. Вдалеке виднелись четыре осветительные мачты стадиона «Динамо» — одной из визитных карточек этой части Москвы.       — Его сносить вроде скоро собираются. — сказал Котельников, ни к кому конкретно не обращаясь.       — Да ладно? — не поверил Свиридов, вытаращившись на мачты, словно они вот-вот должны были упасть. — Внатуре?       — Да. — ответил за Лёху Саша. — Вроде как наши хотят чемпионат мира по футболу провести, вот и решили этот снести и на его месте новый построить.       — А нахера? — спросил Романов, нахмурившись. — Могли бы просто трибуны расширить, крышу добавить и всё. Сносить-то под корень не обязательно.       — У Лужкова спроси нахера. — фыркнул Котельников. — Уже пол-города посносили хрен знает зачем. Такими темпами и наш спорткомплекс снесут.       — Да не, это ты хватанул уже. — покачал головой Саша. — Стадиону сколько, лет восемьдесят уже? А нашей арене и тридцати-то нет.       — Значит подождут пока ей тридцать исполнится — и снесут! — подвел итог разговора Свиридов, шумно высморкавшись.       До «Аэропорта» ребята дошли меньше чем за пять минут. Остановились возле массивных дверей станции, чтобы пожать руки на прощание.       — Так когда к Генсеку двинемся? — спросил Свиридов напоследок.       — Давайте в воскресенье, к полудню ближе. — предложил Саша.       — Лады. — кивнул Кирюха. — Бывай тогда, Санёк!       Вслед за Свиридовым попрощались Романов и Котельников, и вся их троица двинулась дальше по улице, мимо громадного здания Автодорожного института.       Саша ещё долго смотрел им вслед, стоя возле массивных дверей станции.       Порой у парня случались приступы само-рефлексии. В такие моменты он мог долго стоять и думать о своей жизни, о прошлом, настоящем и будущем, даже самом далёком.       Сейчас он задумался о том, что идеальных людей не бывает. У всех из нас бывают изъяны в характере, внешности, умениях или кошельке. И порой всего один изъян человека может с легкостью перекрыть все его достоинства и сделать несчастным как его самого, так и окружающих его людей.       Саша понимал, что ему в жизни крупно повезло. У него не было особых проблем со здоровьем, он рос в благополучной и богатой, а главное — любящей его семье. Он был талантливым хоккеистом, у которого были перспективы со временем попасть в одну из лучших команд страны. Вдобавок ко всему, он был довольно красив и не обделён мозгами. Казалось бы, живи и наслаждайся. Чего ещё можно желать?       Однако была одна вещь, которой у Саши не было. Вещь, из-за отсутствия которой он боялся идти на риск и упускал прекрасные возможности забить шайбу. Вещь, из-за отсутствия которой он не пользовался популярностью у слабого пола даже при таких прекрасных вводных данных. Вещь, из-за отсутствия которой он сейчас стоял и смотрел вслед своим товарищам по команде, не находя в себе духу к ним присоединиться.       Этой вещью была уверенность в себе.       Нельзя сказать, что Саша был рохлей. У него просто не было того уровня смелости и даже наглости, который присущ уверенным в себе людям. Он рос тихим, послушным и застенчивым ребёнком, который остро нуждался в одобрении окружающих и всегда старался всем угодить. Он был вежлив, сдержан и дипломатичен настолько, что это граничило с нерешительностью.       Даже девять лет занятий хоккеем не только не исправили ситуацию, но лишь укрепили Сашу в таком положении — он свыкся с ролью форварда, который делает великолепные голевые передачи, но редко испытывает радость от забитой шайбы сам. Саша вообще был из тех людей, которые очень не любят идти на риск из-за страха что-то потерять. Таким он был на льду, таким же был и в жизни.       «Кто не рискует — тот не пьёт шампанского!» — гласит известная французская поговорка. Вот и Саша прожил на этом свете уже четырнадцать лет и так его и не попробовал. Он пытался найти оправдания и убедить себя, что шампанское ему не нужно и вообще вредно для здоровья, но в глубине души парень знал: он бы очень хотел хоть раз его выпить. Хоть раз узнать, каково это — ощущать вкус пенящегося игристого напитка и чувствовать легкое покалывание от лопающихся на языке пузырьков. Хоть раз узнать, каково быть уверенным в себе…       Тогда Саша ещё не знал, каким ужасным путем судьба претворит его мечту в жизнь. Ведь правильно говорят, бойтесь своих желаний…       Ибо они имеют свойство сбываться.       

      

29 декабря 2009

      

      После разговора с директором Сашка направился прямиком к метро. Его новая школа была на Красногвардейской, практически на самом юге Москвы, в каком-то диком и полукриминальном районе, полном одинаковых серых «панелек» и таких же серых людей, в них живущих. Это место словно так и осталось где-то в девяностых, среди нищеты и разрухи.       Сашка подобных районов старался избегать. Раньше — из-за опасения получить ножом в печень от какого-нибудь местного гопника (надо признать, вовсе не лишенного оснований). Теперь — просто из-за адской тоски, которую вызывали здешние виды. Особенно хорошо она чувствовалась ранней весной или поздней осенью, когда к серости людей и домов добавлялась серая слякоть.       Небо было затянуто серыми тучами, через которые едва-едва пробивался солнечный свет. Сашка шел к станции вдоль дороги, хмурясь и матеря на все лады местных коммунальщиков — ледяной тротуар был обильно посыпан песком, но оставался таким же скользким. На таком навернёшься — и задницу отобьёшь, и грязный весь будешь. Ещё одна хорошая причина не любить это место.       Прожив всю жизнь в достатке и даже роскоши, Саша искренне не понимал, как люди могут жить — и быть при этом счастливы — в настолько некрасивых, сервх и грязных районах? Некоторые вон из даже окон многоэтажек в элитных ЖК выходят, а этим ничего, нормально вроде. Загадка.       Хотя, с другой стороны, а с чего бы им не быть счастливыми-то? Они другой жизни и не знают вовсе. Так, по телевизору видели, что где-то там есть особняки, «гелендвагены» и Куршавель. Для них это всё — как другая планета, далёкая и недостижимая. Хочется туда конечно, но им и на своей нормально. Живут — горя не знают.       Вернее, горе-то они знают, и скорее всего немало. Вот только если хотя бы на день дать им возможность ощутить себя в шкуре какого-нибудь богача, а потом вернуть обратно в трущобы, горя будет в сто раз больше — в этом Сашка не сомневался. Чем выше поднимаешься, тем больнее потом падать.       Так что пусть и дальше живут в своём сером мирке. Счастливее будут.       «Да и чёрт бы с ними, самому бы здесь освоиться хоть как-то. — подумал Сашка, спускаясь в метро. — Надеюсь, хоть одноклассники не совсем долбоебы будут.»       Носов вроде упоминал, что его класс — образцовый. Теперь понять бы, 9 «А» — образцовый по критериям министерства образования, или же по критериям школы 139? Если последнее, то он может легко оказаться самым конченым классом в мире. Хотя, учителя года обычно за красивые глаза не дают, поэтому хоть как-то уметь контролировать своих подопечных Носов должен.       «Ладно, поживем — увидим.»       В принципе, состав класса даже не играл особой роли, как и его отношения с ними. Полюбят его или нет — не столь важно, главное чтобы уважали. А уж уважать-то себя он заставит.              

***

      

      Большая квартира на Ломоносовском встретила Сашу привычной тишиной. Отец был на работе, а мать угнала на какое-то предновогоднее благотворительное мероприятие, на котором одна тарелка с закусками стоит больше операции для ребенка с раком. Домработницы тёть Симы тоже было не видать. Всё как всегда.       Вздохнув, Саша разделся, повесил куртку и пошёл к себе.       Его большую и просторную комнату можно было по праву назвать мечтой любого подростка. У Сашки был и навороченный компьютер, и собственный телевизор с огромной диагональю, и шкаф, полный вещей из разряда «тяжёлый люкс» — словом, всё то, за что обычные парни его возраста готовы были душу дьяволу продать.        Были здесь и две полки, заставленные спортивными трофеями. Кубков, медалей и всевозможных грамот было так много, что полки прогибались под их весом. Казалось, положи ещё одну маленькую медальку, и они рухнут, как башни-близнецы.       «Если… Когда в этом году Кубок КХЛ среди юниоров возьмём, надо ещё одну повесить.» — решил Санька, рухнув на кровать прямо в одежде.       Последние два года для команды выдались на редкость удачными — едва была создана КХЛ, как юные армейцы тут же выбились в лидеры. Лучше всего дела шли у команды девяносто четвёртого – девяносто пятого года рождения, частью которой и был парень. С памятного две тысячи восьмого они числились победителями Кубка юниоров. Если всё пойдёт как надо, то в этом году станут чемпионами в третий раз.       «Главное чтобы Романов опять про Арсанкаева не сказанул, как в прошлый раз. — болезненно поморщился Сашка, вспоминая прошлогодний инцидент. — Слава Богу, тогда сотрясом отделался. А то те ребята могли ему и череп проломить спокойно.»       Из воспоминаний о былом парня вырвала мелодия звонка. Звонил как раз Романов.       — Опа, легок на помине. — пробормотал Сашка и ткнул в экран, принимая звонок. — У аппарата.       — От аппарата слышу. — донеслось из трубки глумливое приветствие. — Здарова, кэп.       — И тебе привет, Серёг. — усмехнулся парень, глядя в потолок. — Как сам?       — Как универсам. — бойко ответил Романов. — А ты?       — Да нормально вроде. — пожал плечами Сашка. — Сейчас вот лежу отдыхаю, только из Зябликово вернулся.       — Откуда? — не понял Романов, в жизни на окраинах Москвы не бывавший. — Это где вообще?       — Да от Красногвардейской недалеко.       — А чё ты в этих ебенях забыл-то? — поразился Серёга. — Неужели тёлку там нашёл?       — Да нет конечно, не неси херню. — фыркнул Сашка.       Из трубки послышался нарочито громкий выдох облегчения.       — Ну слава Богу, а то я уж подумал, что тебя какая-то хитрая колхозница заграбастала. А то ты у нас на тургеневских девушек падкий, переж тобой одна такая слезки пороняет — и ты весь её уже.       — Ой, да пошёл ты нахер. — раздраженно отмахнулся Санька, вызвав у собеседника довольный смешок. — Да и потом, если бы я что-то с девушкой с того района и начал, то это скорее ей пришлось бы от Алисы удирать.       — Что правда, то правда. — согласился Серёга. — Она тебе названивает всё ещё?       — Да она заебала уже, честное слово. — довольно зло ответил парень. — Что мобила, что аська разрываются уже. Я не беру, естественно.       — А че в ЧС не кинешь просто? — поинтересовался друг.       — Да кидал уже, думаешь ты один такой умный что ли? — поморщился парень, потирая переносицу. — Прикинь, она к матери моей примчалась и у неё на плече рыдала, мол она мне не нужна вообще стала и я про нашу дружбу забыл совсем. Мне мама потом три часа мозг грызла, пока я её не разблочил.       — Погоди, а твоя мать не знает что ли? — удивился Романов. — Ну, про то из-за чего ты Алису послал.       — Да нет конечно, сдурел что ли? — округлил серые глаза Сашка, присаживаясь на кровати. — Как я ты себе вообще этот разговор представляешь?       — Ну, действительно. — из трубки ответили согласием. — Хотя с этим моментом я до сих пор тебя не совсем понимаю, честно говоря. Вроде ничего такого не случилось.       Сашка чуть не задохнулся от накатившего на него возмущения.       — Ну нихера себе, ничего не случилось! По-твоему значит, то что она сделала — это нормально типа?       — Да ладно, ладно, кэп, не кипятись. — пошёл на попятную Серёга. — Извини, херню сказал наверное.       — Да уж, блядь, не поспоришь! — всё ещё кипел Сашка. — Я бы на тебя посмотрел, если бы Алиса с тобой такое провернула.       — Честно, я бы и сам с ней с радостью такое провернул. — признался Серёга. — Я в жизни такой жопы не видел, как у неё.       — Че, даже когда тебя Арсанкаев с кентами своими на улице поймал? — съязвил Санёк. — По-моему, там как раз была жопа что надо.       — Туше. — отметил Романов, усмехнувшись. — Ладно, хер с ним, не для этого звонил. Короче, у нас же на девятое всё в силе? Разносим лошков из Крыльев всухую, и в «Рай»?       — Погоди, а мы в «Рай» собирались? — удивился Сашка. Имя самого известного ночного клуба столицы до этого в их планах не фигурировало. — Не в «16 тонн»?       — Планы поменялись, Отбитый денег наскреб наконец-то, так что можно и в «Рай». — довольно сообщил Серёга. — Ну так что, идём же?       — Да не вопрос, погнали. — потянулся на кровати парень. — Оттопыримся во весь рост. Только надо опять на взятку фейс-контролю скинуться.       — В этот раз без неё обойдёмся. — обрадовал его Серёга. — Кирюхин старший брательник туда в охрану устроился, обещает нас через чёрный ход запустить.       — Тогда вообще никаких вопросов! — растянул губы в улыбке Саша. — Тем более последние дни каникул будут. Надо отдохнуть как следует перед школой.       — А, кстати, про школу. — встрепенулся Серёга, словно вспомнив про что-то важное. — У тебя с ней вопрос решился?       Улыбка Саши мгновенно потухла.       — Решился. — ответил он, подойдя к окну и уставившись на заметаемые снегом улицы, по которым куда-то спешили редкие пешеходы. Чуть вдалеке через метель виднелись оранжевые огни здания МГУ.       — Чё случилось? — спросил Романов, уловив перемену в Сашкином голосе. — Тебя выгнали что ли по итогу?       — Да если бы! — фыркнул Санёк. — Отец заставил документы забрать. Выгнали, не выгнали, один хер я теперь в другой школе учиться буду.       — Это в какой?       — Да в сто тридцать девятой, СОШ-ке обычной. — ответил Сашка, хмуря брови. — Я зачем в Зябликово ездил вообще — документы туда отдавать.       — И че, как тебе эта школа? — поинтересовался друг.       — Ну а ты сам как думаешь? — фыркнул Сашка. — Помойка помойкой, как и сам район. С учениками ещё не виделся, но подозреваю что они тоже не лучшего качества.       — Ебать невезуха… — с чувством произнёс Серёга, проникнувшись Сашкиным горем. — Тебя Степаныч словно наказать так решил.       — Да так оно и есть по большому счету... — вздохнул Сашка, невольно вспоминая детали разговора почти трехнедельной давности.       Тогда они с отцом сидели в его кабинете. Нынешний Сашка был далёк от себя четырнадцатилетнего, который бы в лепёшку расшибся ради папиного одобрения — но под взглядом холодных серых глаз отца он всё равно чувствовал себя неуютно. Михаил Степанович был не из тех родителей, что орут на своих детей , бьют их или ставят их на горох — у него были куда более эффективные методы донести своё недовольство.       «Скажу честно, я уже не знаю, что с тобой делать, Александр. Ты не извлек ни одного положительного урока из всего того, что я тебе говорил тебе годами. Даже самые хорошие из моих советов ты умудряешься извратить. Я поощрял тебя становиться увереннее в себе — ты стал высокомерен и нагл. Я пытался отучить тебя постоянно угождать всем вокруг — ты превратился в эгоиста, не думающего ни обо мне, ни о матери. Я говорил тебе о том, что другие люди должны тебя уважать — и ты, судя по недавним событиям, воспринял это как призыв нападать на каждого, кто скажет что-то плохое в твой адрес. Ты просто какое-то вечное моё разочарование.»       Сашка до сих пор помнил речь отца слово в слово, и подозревал, что будет помнить до самой смерти. Михаил Степанович и до этого был им недоволен, но такого холода и осуждения в его голосе парню не доводилось слышать никогда прежде. Весь вид отца буквально кричал о том, что он поставил на сыне крест.       Ты просто какое-то вечное моё разочарование.       Сашка сжал в руке мобильник, вспоминая обидные отцовские слова. Каждое из них словно ножом по сердцу резало, но в глубине души Сашка понимал, что вполне заслуживал такого к себе отношения — последние два года он стремительно летел вниз по спирали и только и делал, что всех разочаровывал. В его жизни не было недели, когда он бы не ввязался в какую-то передрягу, будь то драка с одноклассником или ночь в милицейском обезьяннике на пару со Свиридовым. Разве что ФСКНу в руки не попадался.       Последнее развитие событий в его жизни было невозможно в принципе, ибо к наркотикам и наркоманам парень относился не то чтобы плохо, а вообще хуже некуда. С самого детства Сашка четко для себя уяснил: принятие всяких увеселительных веществ — это путь в никуда. Ступил на него — и считай, что спёкся. Хорошо, если ещё кого-нибудь с собой в бездну не утянул.       — …итан! — крикнул Романов из трубки, вырывая парня из размышлений. — Ты там живой вообще?       — Да жив, жив, не ори ты. — тряхнул головой Сашка, отходя от окна. — Задумался просто.       — Ты там не раскисай особо. — подбодрил его товарищ по команде. — Да, не в рай на земле тебя твой батя засунул, но зная тебя, ты и не в такой дыре выживешь.       — Спасибо за поддержку, Серёг. — улыбнулся Сашка.       — Всегда пожалуйста, кэп.              

11 января 2010.

             Каникулы прошли весело.       Новый год Сашка встретил в компании «армейцев» — отец и мать были на корпоративе в доме приемов «Системы». Звали и его, всё по-честному, но тут уж он сам отказался. Все эти светские мероприятия его никогда особо не интересовали, да и шанс напороться там на Алису был неприемлемо высок — а потому Санька, недолго думая, вместо того свинтил на все праздники на дачу к Свиридову во Владимирскую область.       Связи там отродясь не было, зато было много пива с водкой, по килограмму шашлыка на каждого (половину из которых по итогу сожрал Котельников в одного), баня и фейерверки. Из взрослых была только свиридовская бабка, которая под старость лет уже ничего не соображала — а потому их приятному времяпровождению никак не препятствовала.       Словом, они четверо оттянулись на славу, и даже обошлось без инцидентов… Ну, почти. Тот же Котельников после президентского обращения по телевизору опять поймал белку и убежал в лес, вопя что-то про врагов и демократию — но бегун из него был хреновый, так что Кирюха на пару с Саньком быстро поймали его и привели в чувство.       После возвращения в Москву веселья стало только больше.       Как и предсказывал Романов, «Крылья» армейцы разнесли в пух и прах — по итогам игры в воротах противника оказалось целых семь шайб, четыре из которых забил Сашка. Зато ворота самих армейцев оставались неприступны. А потому сразу после матча их четвёрка с чистой совестью двинулась прямиком на Болотную набережную, в «Рай». Свиридовский брательник провёл их через чёрный ход, как и обещал.       Сразу по прибытию их четверка направилась прямиком к барной стойке — накатить по стопке вискаря «для настроения», как выразился Свиридов. Стопка превратилась в две, две в три, а дальше уже пошла жара — вискарь мешался в их желудках с текилой, а текила с ромом и банальной столичной водярой, не пойми как затесавшейся в этот водоворот элитного алкоголя.       Не трудно догадаться, что дальнейшую ночь Саша помнил смутно. В голове мелькали какие-то смазанные обрывки — неоновые огни танцпола, какие-то улыбающиеся и что-то пытающиеся ему сказать девки, вусмерть пьяный Котельников, лезущий на сцену к стриптизершам и не менее пьяный Романов, хватающий его за ботинки с криками: «Я первыыыыыыыый!»… Счастливый Свиридов к тому времени уже отрубился в одной из лож в объятиях какой-то тёлки. К Саньке тоже одна лезла, кажется, но куда она потом делась, он хоть убей не помнил. Наверное, сказал ей в угаре пару ласковых — Саша вообще под водкой был не особо дипломатичен — вот она и свалила.       Словом, ночь у него прошла как надо, зато следующий день был не столь радостен. Все воскресенье Санька отлеживался в своей комнате, мучаясь с похмелья и покидая её только ради того, чтобы в очередной раз проблеваться.       — Опять напились, барин? — пеняла ему тётя Сима, их старая домработница, уперев руки в бока. — Не стыдно вам, в вашем-то возрасте? Шестнадцать лет, а уже в попойцу превращаетесь. Эх, горе вы моё, видел бы вас Степан Георгиевич…       Сашка и в трезвом-то виде её нотации давно перестал воспринимать, а с бодуна он так и вовсе едва их разбирал. Мнение давно почившего деда ему было как-то фиолетово, он его и вовсе толком не знал никогда — на момент смерти того ему и трех лет не было. Знал он о нём только, что Степан Георгиевич ещё в советские годы был большим человеком в московском ОБКОМе, где тётя Сима работала уборщицей. Степана Георгиевича она уважала безмерно, потому как тот был мужиком мировым и ко всем работникам относился нормально, а с самой Симой всегда здоровался и о здоровье её детей всегда справлялся. Даже поездку для её старшего сына Вовки в Артек организовал, о чём тётя Сима рассказывала Саньке по сотне раз. Делала она это с таким восторженным придыханием, словно Сашкин дед для её отпрыска Луну с неба достал, а не путевку в пионерлагерь. В девяностые пути Степана Георгиевича и Симы разошлись — он быстренько переквалифицировался из партийца в бизнесмены, а она работала уборщицей на вокзале, едва сводя концы с концами.       Зато потом Сашкин дед встретил её на улице и почти сходу предложил работу домработницей — Сашка тогда только родился, и хлопот с ним было много, так что помощь по дому была бы не лишней. Сима с радостью согласилась, и вот уже шестнадцать лет верой и правдой служила трём поколениям семьи Соколовых.       Сашка, хоть и терпеть не мог её лекции, тётю Симу всё же любил — она для него была как третья бабушка. Сима его тоже любила и с детства шутливо звала «барин», подкалывая за избалованность и капризность.       После бурных субботы и воскресенья Сашка хотел вовсе забить на школу в понедельник — ничего страшного не случится, если он один день пропустит. Но бдительная тётя Сима растормошила его в семь утра и сказала собираться, пригрозив в противном случае рассказать всё отцу.       Кряхтя и ругаясь, Сашка нехотя вылез из кровати. К его чести, так просто парень не сдался — сборы у него затянулись почти на час, и из дома Сашка вышел только за десять минут до начала урока. С учетом часовой дороги до школы на метро, может и второй урок пропустить получится…              

***

             — Джинсы порезаны, лето, три полоски на кедах под тёплым дождем… — напевал себе под нос Сашка, шагая к школе. Настроение у него уже более-менее нормализовалось.       Парень глянул на часы — пятнадцать минут одиннадцатого. Как он и рассчитывал, к школе удалось добраться только ближе к началу третьего урока. Сейчас минут пять ещё где-то потоптаться и можно идти в класс…       Внезапное осознание заставило Сашку застыть прямо перед школьной калиткой.       «А куда мне, собственно, идти? И какой урок сейчас вообще?»       Получением расписания Сашка как-то не озаботился.       — И чё делать? — почесал было голову парень, но тут же сообразил: — У кого-нибудь из местных спрошу.       Возле крыльца школы стояла куча школьников с сигаретами, но у них что-то спрашивать Саша побрезговал — не настолько уж он хотел попасть на урок, чтобы нанюхиваться сигаретным дымом с утра пораньше. Лучше уж у кого-нибудь внутри школы спросить.       Зайдя в школу, Сашка повертел головой в поисках какого-нибудь индивидуума, у которого можно было бы спросить о текущем местонахождении 9 «А». Перемена заканчивалась, потому народу в коридоре стремительно становилось всё меньше. Обходя выходящую из раздевалки толпу первоклассников, Саша приметил сидящего на лавочке парня лет шестнадцати. Видок у него был довольно хулиганский — торчащие вверх волосы, серьги в ушах и лицо, натурально «просящее кирпича». Ну да и чёрт с ним, не дружбу же с ним водить, а спросить только.       — Привет, я тут новенький, ты часом не знаешь, где у 9 «А» урок? — нейтрально-вежливо поинтересовался Саша.       — Шуруй отсюда. — в ту же секунду недружелюбно отозвался парень.       — А что это мы такие невежливые? — не замедлил с ответом Сашка, сузив серые глаза и добавив холодка в голос. — Я ведь и обидеться могу.       — Чё сказал? — вмиг вскочил на ноги гопник, словно пытаясь нависнуть над Сашкой.       С его стороны это было не самое умное решение — Сашка со своими широкими плечами и метром девяносто смотрелся куда более убедительно, а толстая черная дубленка лишь добавляла ему объёмов.       — А ты с первого раза не услышал что ли? — ответил Санек, доставая руки из карманов. — Я знаешь ли, не попугай, привычки повторяться не имею. Но для тебя, дегенерата эдакого, могу сделать исключение. Где у 9 «А» урок сейчас?       — Слышь, ты откуда такой борзый взялся? — попытался наехать на него гопник, опять начисто проигнорировав заданный вопрос. Он попытался было приблизиться к Сашке, но наткнулся на легонький толчок рукой в грудь, едва не отправивший его в стену.       — Откуда надо. — отрезал Сашка.       В его душе зрело раздражение, но было там и кое-что ещё — знакомый огонёк предвкушения скорой драки, с каждой секундой разгорающийся всё сильнее. Адреналин начинал попадать в вены, и Сашка уже даже надеялся, что этот дурак продолжит на него бычить — тогда будет повод его как следует отметелить и выместить на нём всю злость последних дней. К тому же народу в коридоре уже почти не оставалось, так что свидетелей особо не будет.       К Сашкиному несчастью, его толчок, кажется, пробудил в гопнике зачатки инстинкта самосохранения.       — Хрен с тобой. — сплюнул тот в сторону. — Дверь в конце коридора, там они торчат вроде.       — Премного благодарен. — усмехнулся Сашка.       — Вали уже.       Парень так было и сделал, направившись к концу коридора, но в следующую секунду краем глаза уловил какое-то движение слева и на чистых рефлексах наклонился вперед. Кулак гопника проехался по его затылку костяшками, едва задевая голову.       Сашка тут же обернулся и увидел урода, заносящего другую руку для удара.       Сашкино красивое лицо тут же исказилось от ярости. Его тёмно-серые глаза налились кровью — в них читалось желание убить.       «Ах ты, уебок недоношенный! Со спины решил достать! Ну, пизда тебе теперь.»       С легкостью перехватив летящий в него кулак левой, Саша потянул его на себя и в сторону, заставив гопника потерять равновесие и наклониться — а затем от всей души зарядил в открывшуюся челюсть кулаком правой. Гопник отлетел в стенку, падая на колени, но Сашка не остановился — пользуясь моментом, парень взял его голову в клинч и с размаху вмазал ему по лицу коленом. Послышался хруст, и Сашка ударил ещё, и ещё… Насилу остановился после пятого удара и отпустил дурака. Тот мгновенно упал на пол, хватаясь за лицо.       Сашка перевёл дыхание, оглядывая результат своей работы. Больше всего досталось носу гопника — скорее всего он сломал его первым уже ударом колена. Не остались без повреждений и разбитые губы, а под правым глазом у того так и вовсе стремительно наливался алый синяк.       Адреналин схватки постепенно выветривался. Неприятно жгли борозды на затылке, оставленные костяшками гопника — скорее всего там зрела шишка. Да и собственные костяшки Сашка разбил…       «Блин, теряю навык. — подумалось ему. — Раньше мог раз десять кому-то по лицу дать и руки целыми были, а сейчас с одного себе костяшки раскроил… Ладно, черт с ним с уроком пока, пойду кровь смою.»       Пнув напоследок так и стонущего на полу незадачливого агрессора, Сашка направился в туалет, не замечая направленного на него взгляда серых глаз.