у безымянного алтаря

. . . | [2019 год] О чем вы мечтали в 14? Когда «Вырасту — стану космонавтом!» уже осталось в прошлом и мечты начали обретать связь с реальностью — чего вам хотелось больше всего? Материального или духовного? Или, может, абстрактного — вроде «стать хорошим человеком»? Коге Юдаю четырнадцать, и он абсолютно точно уверен, что больше всего на свете мечтает о любви — такой, чтобы раз и навсегда, чтобы коленки подкашивались при мыслях об одном человеке, чтобы пальцы приятно покалывало от прикосновений и чтобы все проблемы и радости — только вместе. О любви такой, чтобы сердце трепетало каждый раз, как в первый. У него есть Юки — очаровательная одноклассница, первое место в параллели по учебе, любимица всех учителей и объект зависти всех девочек их возраста. За их пару радуются даже преподаватели, потому что они смотрятся очень хорошо вместе — как идеал отношений в 14: милуются, ходят за ручку, помогают друг другу в учебе и целуются в щеку на прощание. Вот только Юдай не чувствует тех самых бабочек в животе, о которых все постоянно говорят, и покалываний на кончиках пальцев, переплетенных с тонкими девичьими — но ему комфортно, возможно, это придет позже?.. Юки не очень нравится, что у ее парня «такие шумные друзья» и она не понимает, почему они зовут его «Кей-кун» (хотя она согласна, что ему подходит) — но ей в этих отношениях хорошо, поэтому она не возражает. Юдай рассудительный не по годам, хоть и чуть наивный, занимает пост капитана баскетбольной команды средних классов и прилежно учится, а еще невозможно красивый — он определенно подходит Юки, как она сама считает. Фума рад видеть лучшего друга таким счастливым — это первая влюбленность Кея, в которой он признался, и все идет просто замечательно. Мурата знает, что сердце Юдая слишком доброе для этого мира и хочет любить во всю силу, поэтому надеется, что Юки отвечает на эту искренность с не меньшим энтузиазмом. До этого все романтические интересы младшего ничем не заканчивались, Кей только и делал, что вздыхал по объекту своей симпатии, прячась от нахлынувших чувств в теплых объятиях друга, но в этом году впервые решился, и Фума гордится его смелостью вот уже на протяжении нескольких месяцев. Конечно, ему немного грустно и скучно, если они не могут погулять вместе, как часто делали раньше, но на замену этим чувствам приходит искренняя радость за Кея, когда тот уже поздно вечером звонит старшему и делится, как прошла их с Юки прогулка. Фума знает, что Юдай готовит какой-то необычный подарок для своей девушки на их годовщину в полгода — Кога уже несколько дней ходит, еле сдерживая улыбку на лице, но упорно молчит и хранит в секрете, потому что «Юки должна увидеть это первая!». В один вечер пишет, что совсем скоро расскажет, как вернется после свидания — так сразу! — но уже десять часов вечера, а телефон Мураты молчит. Это странно, потому что пара никогда не нарушала комендантский час Юки и Кей провожал ее до дома исправно к половине десятого, значит, у себя должен был оказаться минут через пятнадцать, ну, двадцать, не дольше. За размышлениями «звонить-не звонить» Фума не замечает, как стрелка настенных часов неумолимо приближается к половине одиннадцатого и, бросив взгляд на них, не выдерживает — звонит сам — вдруг что случилось и нужна его помощь. Он видит отблеск яркого экрана в окне Юдая и тут же слышит, как звонок оказывается сброшен. Паника на секунду успокаивается, как минимум, Кей в безопасности и дома, с ним ничего не произошло. Но она тут же снова подступает к горлу, когда Фума понимает, что другу плохо — иначе он бы точно ответил, раз не спит. Мурата тут же подрывается с кровати, кричит родителям через коридор «Я к Кею, у него что-то случилось!» и выбегает на улицу в одной пижаме — благо, теплая июльская ночь позволяет ему такую смелость. Фуме неловко, когда звонок в дверь раздается оглушающе громко в тишине улицы, но дверь ему открывает приветливая мама Юдая, молча кивая на лестницу, мол, он у себя, поднимайся. Мурата вежливо кланяется, аккуратно снимает шлепки и уверенно проходит через коридор к деревянным ступеням, ведущим наверх. Отчего-то смелость испаряется, уступая место нерешительности, стоит Фуме схватиться за перила и сделать первый шаг, и он оборачивается к маме друга, которая молча наблюдает за ним. Ее усталая улыбка подбадривает мальчика, и он уже увереннее поднимается по лестнице, а, услышав сдавленные всхлипы, так и вовсе бежит. — Кей! — раздается вместе со свистом резко распахнутой двери. Фума влетает в комнату, частично освещенную только светом коридора, и мчится к кровати, где, свернувшись калачиком под одеялом, лежит Юдай. — Что случилось? Тебе больно? Почему ты плачешь? — Фума, — младший поднимает заплаканные глаза на друга и плачет еще сильнее. — Мы расста-а-ались!.. — Что? Но почему? Все же было так хорошо… — Мурата искренне не понимает причины, он был уверен, что у пары все взаимно и нет проблем. — Она… — всхлипывает Кей, — она сказала, что я… Глупый и инфантильный дурак, который верит во всякий бред! — Подожди-подожди, в смысле? — у Фумы не складывается картинка. Он садится на край кровати, пытаясь на ощупь найти в ворохе одеяла чужую макушку, чтобы погладить — это всегда его успокаивало. — Во-первых, ты не глупый, не инфантильный и не дурак. Во-вторых, о чем речь?.. — Я подарил ей, — запинается Кога, — букетик синих роз! Сам делал, держал их в воде с краской, как в интернете сказано! Я нашел легенду, которая говорит, что синие розы — это показатель любви! А я ее люблю-ю-ю… — Тш-ш, Кей, ну, не плачь, — старший уже забрался в кровать к другу, чтобы обнять кокон из одеяла, в который тот закутался. — Устанешь же, а еще завтра опухший будешь! — Но мне так грустно, Фума! — икает Юдай. — И легенда правда красивая, почему она Юки не понравилась… — Я не знаю, Кей, — отвечает Мурата и успокаивающе поглаживает младшего по спине. — Но почему вы расстались? Разве одна ссора — это причина? — Она меня бросила… — пораженно признает Юдай, отворачиваясь от Фумы. — Выкинула розочки и сказала, что ей не нужен парень, который верит во всякие там легенды о каких-то цветах… — Может, расскажешь легенду мне? — предлагает старший. — Я хочу послушать. Кей поворачивается обратно, с боязливым вопросом заглядывая в чужие глаза, и, увидев в них только искреннюю заинтересованность, вздыхает, ложится поудобнее и начинает рассказ.

•

«Синяя роза алтаря Курама»

На горе Курама, среди величественных деревьев и мощных водопадов, что видели дожди тысячелетней давности, стоит древний каменный алтарь. Никто уже не помнит, кому он посвящен — нет ни статуи, ни таблички, и никому не известно имя, которое стоит прошептать в молитве. Просто кольцо из непохожих друг на друга серых валунов. В самом центре — одинокий розовый куст. Этот куст древнее любого храма в округе — говорят, его посадила рука, которая рассыпалась прахом еще до того, как люди научились записывать свои легенды. Ежемесячно на нем появляется один бутон — всегда ярко-алый, как свежая кровь, пролившаяся в полдень. И каждый месяц этот бутон осыпается, не успев раскрыться. Никто не знает, откуда пошла молва, но слухи утверждают: если в час Быка к алтарю придут двое, чья любовь сильнее связи, породившей алый бутон, — и каждый принесет жертву, о которой не рассказал бы даже ветру, — то в ту же ночь там распустится синяя роза. И она подарит одно желание на двоих, любое — даже самое невозможное. В деревне у подножия горы жила девушка Аой, немая от рождения. Она работала смотрительницей алтаря — подметала каменный круг, поливала одинокий куст, собирала упавшие шипы. Старшие говорили, что это бесполезное дело, потому что безымянному алтарю не нужен служитель. Но Аой чувствовала: природа ее слышит — каждый месяц бутон становился чуть ярче и чуть больше, чем в прошлый раз. Уми пришел на гору Курама случайно. Он бежал — от долгов, от матери, от себя. Внизу, в долине, люди шептались, что он никчемный ловец жемчуга, от которого отвернулось даже море. Наверху, у алтаря, он впервые за много лет вдохнул полной грудью. Он увидел Аой в сумерках — она сидела на корточках перед кустом и вправляла в землю ветку, которую сломал ветер. Ее пальцы были в царапинах, но она не замечала ни боли, ни его — Уми сел на ближайший камень и просто смотрел. Она подняла голову. Он не сказал ни слова — потому что вдруг понял: здесь не нужно слов. Они стали встречаться каждую ночь. Она показывала ему, как лунный свет ложится на шипы, превращая их в серебряные иглы. Он рассказывал ей о жемчужинах, похожих на застывшую звездную пыль. Они ни разу не коснулись друг друга — только сидели рядом и дышали одним воздухом. Это было пленительное очарование. Не страсть, не влюбленность с первого взгляда, а медленное, глубокое понимание, будто они уже знали друг друга в какой-то другой жизни — и теперь просто вспоминали, как это было. На семнадцатую ночь Уми не пришел. Аой, не выдержав тревоги от разлуки, впервые покинула гору и спустилась в деревню. Его она нашла в лачуге у моря, с пробитой гарпуном ногой и печальным отчаянием на лице. — Я больше не могу нырять, — прошептал он, не глядя на нее. — Море отвернулось. Я не смогу тебе ничего дать, даже самую мелкую жемчужину. Аой взяла его за руку и повела на гору. Он хромал, опираясь на ее плечо, но продолжал идти вперед. У алтаря она указала на розовый куст, который вот-вот должен был зацвести, и жестами объяснила: «Мы добудем синюю розу. Она даст тебе новую ногу. И новое начало». Уми рассмеялся — горько, не веря: — Никто не знает, реально ли это. И говорят, нужна жертва. Но море уже забрало у меня все, что могло. Аой покачала головой и крепко взяла его за руку. Он посмотрел в ее глаза — горящие ярким синим пламенем — и согласился. Они пришли к алтарю в час Быка. Луна висела низко, будто хотела лично понаблюдать за ритуалом. Старый куст молчал, и даже ночные порывы ветра не колебали его ветви. Аой обратилась к богам: «Я отдаю свою немоту. Я считала ее своим предназначением и благословением, но готова расстаться. Пусть я заговорю — но не для пустых слов, а чтобы сказать ему ровно три вещи: ‘спасибо’, ‘прости’ и ‘вместе’.» Уми, глядя на алтарь, сказал: — Я отдаю свою память о море. Все песни волн, холод глубин, запах и вкус соли на губах. Я готов забыть о морских объятиях, потому что хочу жить на земле. С ней. Камни алтаря дрогнули. Из трещины меж валунов выполз демон — древний, как сам алтарь, и недовольный просьбами пары. Он заговорил голосом, похожим на скрип камней: — Вы выбрали слишком легкие жертвы. Слишком легкие. Немота и память — это то, от чего вы хотите избавиться. А синяя роза питается от того, что вы не хотите терять. Аой замерла. Уми побледнел. — Аой, — прогудел демон, — ты отдашь свое имя. Никто больше не назовет тебя так. Ни он, ни ваши дети, ни даже ветер, когда будет шептать над твоей могилой. Ты станешь «девушкой без имени». Люди будут помнить тебя как «ту, которую забыли боги». Твоя могильная плита останется пустой, и когда ты умрешь, тебя не будут поминать — потому что имя — это нить к предкам. Ты обрубаешь ее. Уми открыл рот, чтобы возразить, но демон уже повернулся к нему: — А ты, ловец жемчуга, отдашь свою фамилию. Ты забудешь, из какого рода произошел. Ты станешь «Уми, который ничей». Никто не впишет тебя в семейные книги. Твои дети не будут знать, чье имя носить. Аой сжала его руку. Он сжал в ответ. Молчание длилось долго — может, так растянулась минута, может, прошел час. Луна поднялась обратно, потеряв интерес в двух возлюбленных. Потом Аой кивнула. Следом кивнул Уми. Она обратилась к демону: «Я согласна. Аой была девушкой, которую жалели. Я хочу стать той, кого выбирают». — Я согласен, — произнес он. — Мой род — это связь с морем. А с ним я готов расстаться. Пусть я буду просто «тот Уми, кто стоит рядом с ней». Демон тяжело вздохнул — не насмешливо, устало — и уполз обратно в трещину. В ту же секунду куст содрогнулся. Прорвавшийся бутон, который всегда был алым, начал темнеть — с краев к центру, как небо перед бурей. И раскрылся. Синяя роза. Она была такой насыщенной и так сверкала, что казалось, будто внутри лепестков течет та самая морская вода, связь с которой Уми только что отдал. И цветок был такой нежный и хрупкий, что Аой заплакала впервые в жизни. — Загадывайте, — прошептал ветер. Уми взял ее за руку: — Я не хочу новую ногу, мне не нужен жемчуг. Я хочу, чтобы ты сказала мое имя. Я просто хочу, чтобы ты могла говорить. Пожалуйста, скажи мое имя. Аой открыла рот. Сначала вырвался хрип, потом — такой чистый звук, который камни алтаря не слышали, может быть, десятки сотен лет: — Уми. Он упал на колени и обнял ее за талию, уткнувшись лицом в живот. И сказал: — Теперь я твой Уми. А ты — моя... — он запнулся. Она улыбнулась и прошептала: — «Та, которая с тобой». Я хочу, чтобы это стало нашим новым началом. Роза цвела три дня. На четвертый лепестки начали стремительно темнеть по краям, возвращая себе кроваво-бордовый цвет. — Я боюсь, — сказал Уми. — Не смерти. Я боюсь, что однажды утром я проснусь и не вспомню, почему я здесь. У меня нет фамилии. У тебя нет имени. Если мы потеряем друг друга из виду — как мы найдем дорогу назад? Дыхание Аой было тихим, как морской бриз на рассвете. — Мы не будем искать дорогу, — прошептала она. — Мы будем искать друг друга здесь и в следующей жизни. Мы получили желание — но за него платим временем сейчас. Он заплакал — беззвучно, как она когда-то. — Зачем же мы тогда это сделали? Зачем нам роза, если она нас убивает? Аой улыбнулась — той улыбкой, которая всегда предназначалась только Уми: — Затем, чтобы мы успели. Успели сказать друг другу главное. Вместе посмотреть на закат и не пожалеть. А когда придёт забвение — оно заберет только слова. Не чувство. Они забыли имена соседей. Забыли, как называется деревня и сколько им лет. Уми просыпался и не мог вспомнить, что такое «море» — только смутное ощущение соленой влаги где-то глубоко под ребрами. Аой перестала узнавать тропинку к алтарю — но ноги сами несли ее туда каждое утро. Они почти не говорили. Слова становились лишними — потому что каждое новое утро они теряли их смысл. Но каждую ночь он неизменно клал голову ей на колени. И каждую ночь она перебирала его волосы и шептала: — Ты не помнишь, как меня зовут? — Нет, — отвечал он честно. — А я еще помню, как звали тебя. Тебя звали Уми. Это значит «море». И ты отдал свою связь с ним, чтобы быть со мной. — А тебя? — А меня никто теперь не знает. Даже я сама. Но я хочу, чтобы ты запомнил одно слово: «вместе». — Что оно значит? — Оно значит, что после смерти мы встретимся снова. На следующий день Аой проснулась и не узнала Уми. Она смотрела на него пустыми глазами и шевелила губами, но только тихо шипела — её голос, который она получила ценой имени, тоже начал угасать. Уми обнял ее и заплакал. Он плакал впервые в жизни — понимая, что это последний раз, когда он сможет. Она не знала, почему этот незнакомый мужчина держит ее так крепко. Но ее тело — ее тело помнило: пальцы сами обняли его за плечи, губы сами нашли его щеку. — Кто ты? — прошептала она почти беззвучно. Он посмотрел в глаза Аой и понял, что ее сознание почти ушло. Остался только этот последний миг, когда она еще дышит. — Я тот, кто будет искать тебя, — в спешке пообещал он. — В следующей жизни. В жизни после нее. В каждой жизни, где есть синий цвет. Как бы тебя ни звали. Где бы ты ни родилась. Мы будем вместе. Она улыбнулась — не понимая, но доверяясь. И закрыла глаза. Он лег рядом, взял ее руку в свою и прошептал в потолок: — Аой. Я все-таки вспомнил, тебя звали Аой. Это значит «синий». Ты была синей розой, которая не боялась завянуть. Я найду тебя… И закрыл свои.

•

— Фума, ты чего… Плачешь? — охрипшим от долгого рассказа голосом спрашивает Юдай, заметив, что старший пытается незаметно вытереть глаза краем одеяла. — Это очень трогательная легенда, — оправдывается Мурата, все же промокнув глаза мягкой тканью. — Я не понимаю, как Юки могла не прочувствовать ее. — Я тоже не понимаю, — вздыхает Кей и резко садится на кровати. — Но хватит о ней, все, я не буду плакать из-за кого-то, кто не понимает такие истории! — Вот это настрой, — поддерживает старший, утягивая Юдая обратно в объятия и в лежачее положение. — И, мне кажется, это очень романтично… Синяя роза как обещание вечной любви — ведь очень красиво! — Ага, — подхватывает Кога. — И вообще, синих роз же не существует в природе, и то, как Аой и Уми преодолели это — буквально о невозможном. — Мне еще понравилось про «новое начало», они потеряли кое-что важное, но теперь учатся жить иначе — вместе с нуля, — рассуждает Фума. — Как «с чистого листа», но трагичнее. — Вообще их очень жаль… — тянет младший. — Столько пережили, чтобы потом вот так скоро погибнуть… Надеюсь, в следующей жизни они друг друга нашли и смогли снова очароваться. — Эх, Кей, ты такой романтик, — смеется Мурата. — Это мило. — Ты сам согласился, что легенда красивая! — Юдай шутливо бьет друга в плечо. — Ничего не знаю, я теперь планирую всерьез признаваться только с букетом синих роз. Причем не бумажных! Даже снова сам покрашу, но только когда человек будет правильный. — И не забудешь? — подтрунивает старший. Он прекрасно знает, насколько память иногда подводит Кея. — Да блин, Фума! Ты тогда тоже! — Кога резко поворачивается к другу, почти сталкиваясь с ним носами. — Я тоже что? — переспрашивает Мурата. — Будешь признаваться букетом синих роз! — объясняет Кей. — Так мы не забудем и сможем друг другу напоминать, если что. — То есть я смогу напомнить тебе, когда ты забудешь? — хитро улыбается старший, тут же получая несильный тычок куда-то в бок. — Ну Фума! — протестует Юдай. — Ладно-ладно, — сдается Мурата, поднимая руки вверх. — А если я буду не уверен, что это тот самый человек? Но захочу быть рядом? Как об этом сказать с розой? — В таком случае, — задумывается Кей. — Тогда нужно подарить одну-единственную розу! Это будет шифр — «я всегда рядом». — А в чем смысл шифра, если его будем знать только мы? — не понимает Фума. — Ну! Представь, ты кому-то подаришь, — объясняет младший. — Этот кто-то придет ко мне, как к твоему лучшему другу, за благословением и расшифровкой и бам! Красивая история в реальности. — Хорошо, уговорил, — смеется Мурата. — Так и быть, давай. — Обещай, — Юдай протягивает старшему мизинец, требуя закрепить обещание. — Обещаю, я, как и ты, буду признаваться в любви моему человеку синими розами, — торжественно объявляет Фума, цепляясь своим мизинцем за чужой. — Вот и отлично! — радуется Кей, расцепляя руки и похлопывая по одеялу. — Ты только не забудь, — начинает Мурата. — Ну Фума-а-а…