Собака

У Гоголя член колом стоит. Он стискивает челюсти в отчаянной попытке не улыбаться. Наверное надеется, что Достоевский не заметит, как сильно ему нравится сидеть на коленях перед его креслом. Жалко, правда, что возбуждённый половой орган уже давно кричит об этом заместо всех слов. Достоевский ничего не делает. Он совершенно спокойно рассматривает обнажённого Николая. Ему нравится подмечать взглядом, как сложенные на коленях руки Гоголя подрагивают от желания взяться за член, да поскорее удовлетворить себя. Но терпит. Какой молодец. Просто умница. Умничка. Николай тяжело дышит, он ничего не может поделать с собой, когда глаза Фёдора обращены сейчас только на него. Достоевский так внимательно смотрит, чуть ли не буравит взглядом и он готов вот-вот расплавиться. Жар настигает его тело целиком, напоминая какую-то надоедливую лихорадку, но отчего же ему так хорошо сейчас? Непонятно только, хочется ему в порыве этой страсти наброситься на Фёдора или просить доминировать над собой. Он чему угодно будет рад, лишь бы это был Достоевский. — Ты возбудился от одного моего взгляда? Похвально, — томный голос Фёдора сводит с ума. Гоголь может распознать улыбку, даже если смотрит вниз. — Хороший мальчик. Если бы у Николая был хвост, то он бы сейчас предательски вилял от похвалы. Забавно, что скулящий и дрожащий Гоголь напоминает Фёдору собаку. Очень желающую получить поскорее лакомство, облизывающуюся, но вынужденную терпеть в ожидании команды «можно». Фёдор на секунду отворачивается к компьютеру и что-то печатает. Гоголю становится до невыносимого обидно, лишённый внимания: разве он не заслуживает награды, ведь терпит уже до болезненного! — Дос-кун... — Николай сходит с ума, он готов вот-вот расплакаться, но может только мычать. — Тебе пойдёт, — Фёдор привлекает внимание Гоголя, показывая на мониторе, что заказал анальную пробку с собачьим хвостом. Специально для Николая. Лицо Гоголя становится ещё краше. Фёдор хмыкает, когда невооружённым глазом видит всю любовь Николая в отношении себя, собранную внизу живота. Он протягивает ногу и ставит на оголённое колено Николая. Ботинок неприятно упирается в кожу, но Гоголь не посмеет жаловаться, правда? Ему ведь нравится. — Сними, — Фёдор взглядом показывает на ботинок и надавливает на колено Николая сильнее. — Или мне продолжить в таком виде? У Гоголя всё внутри приятно сжимается. Чудо, что он не кончил, но это временно.