Сплести венок чужих чувств

– Ты неправильно держишь оружие, Эльви! Рука должна быть не так! Локоть выше, хват крепче! – громкий, властный голос матери разорвал тишину утренней тренировочной площадки. Эльварис вздрогнула, поправила захват на длинной рукояти топора и попыталась повторить движение. Лезвие со свистом рассекло воздух, но недостаточно быстро, недостаточно точно. – Ещё раз, – строго сказала мать, скрестив руки на груди. – Ты наследница народа Океана. Ты должна уметь защитить себя и своих близких, ещё раз! – хлопнула в ладоши женщина с чёрными, словно смоль, волосами. Эльви стиснула зубы и снова замахнулась. Топор был тяжеловат для её юных рук, но она не жаловалась. Мать учила дочь стойкости, дисциплине, силе - всему тому, что нужно воину. В её строгости не было жестокости, лишь искреннее желание сделать дочь достойной своего наследия. После очередной серии упражнений, когда мышцы уже горели от усталости, а дыхание сбилось, Эльварис опустила топор и вытерла пот со лба. – Лучше, – кивнула мать и в её глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти нежное. – Но ещё не идеально. Ты сможешь больше, милая, – вздохнула она. В этот момент за спиной раздался знакомый, мягкий смех. Девушка сразу узнала его. Отец. – Ну и жара сегодня, – произнёс беловласый мужчина, выходя из‑за угла. В руках он держал плетёную корзину, из которой доносился восхитительный аромат. – Я тут кое‑что принёс. Попробуй, Эльви. Новый рецепт! Миндальное печенье с морской солью и цедрой лайма, – протягивая дочери печенье произнёс он. Та не смогла сдержать улыбку. Отец был полной противоположностью матери: мягкий, добросердечный, с вечным пятном муки на рукаве и улыбкой, способной сделать ярче даже самый хмурый день. Он был лучшим кондитером во всём прибрежном городе и его сладости славились далеко за его пределами. Она подошла, взяла печенье и откусила кусочек. Хрустящая корочка, нежная середина, лёгкая лаймовая нотка - всё идеально. – Вкусно, – кивнула она и отец просиял. – Рад что тебе понравилось! А теперь отдыхай. Ты заслужила, – он легонько потрепал дочь по белым волосам и одарил яркой улыбкой. Мать, наблюдая эту сцену, слегка смягчилась. – Через час отплываю, – сказала она, подходя ближе. – Везу партию специй и сушёных водорослей в Королевство Луны. Путь неблизкий, но я вернусь до сезона штормов, – со вздохом объяснила женщина. Эльварис почувствовала, как в груди что‑то сжалось. Она знала, что мать часто уходит в плавание - это была часть её долга как главы торгового дома океана, но каждый раз прощание давалось нелегко. Блондинка подняла взгляд на мать, пытаясь скрыть волнение за привычной сдержанностью. – Будь осторожна, – тихо произнесла девушка. Мать улыбнулась - по‑настоящему, тепло, так, как умела только она. Женщина положила руку на плечо дочери, сжала его на мгновение. – Я всегда осторожна, мой цветочек. И я вернусь. А ты пока тренируйся, помогай отцу обязательно, – мягко произнесла женщина. Она наклонилась и коротко, крепко обняла дочь. Затем выпрямилась, перекинула сумку, лежащую рядом, через плечо и направилась к причалу. Эльварис смотрела ей вслед, пока фигура матери не слилась с толпой у корабля. Отец подошёл сзади, положил руку ей на плечо. – Она сильная, – мягко сказал он. – И ты такая же, ведь ты её дочь. Её точная копия.. – с добротой посмеялся мужчина. Блондинка сжала рукоять топора, глядя в сторону горизонта. Где‑то там, за синей гладью воды, начинался долгий путь. А здесь, дома, её ждали тренировки, сладости от отца и дни, которые тянулись бесконечной нитью, пока она ждала возвращения матери... ...Всё началось с тревожных вестей с дальних рубежей. Сначала пропали рыбацкие лодки, затем торговые караваны. В воздухе повисло ощущение неминуемой беды. Эльварис чувствовала это кожей - словно сам величественный океан затаил дыхание. Однажды ночью небо над прибрежным городом озарилось багровым светом. Он лился с горизонта, будто кровь растекалась по небесному своду. Люди выбегали из домов, вглядывались в эту зловещую зарю и в тот же миг что‑то изменилось. Эльви стояла у окна, глядя на багрянец, когда вдруг осознала одну важную вещь: она больше не чувствует того, что чувствовала всегда. Не ощущает радостного трепета, её не сковывает страхом. Девичье сердце словно покрылось ледяной коркой. На следующее утро стало ясно, что проклятие поразило весь Народ Океана. Древняя связь с морем, способность тонко ощущать этот мир - всё исчезло. Вместо этого в каждом пробудилось новое, пугающее чувство: голод. Голод, который можно было утолить лишь чужими эмоциями, а в крайних случаях даже жизненной силой. – Это работа Империи Чёрного Камня, – глухо произнёс старейшина на общем собрании. – Они завидовали нашей гармонии с океаном, нашей способности чувствовать мир тоньше других. И теперь они лишили нас этого, заменив наш особый дар проклятием! – он покачал головой, смеряя собравшихся стеклянным взглядом. Люди переглядывались с явной усталостью, многие жаловались на боль. Кто‑то, на кого ещё не распространилось проклятие, плакал или сжимал кулаки в бессильной ярости. Эльви смотрела на отца - авторитета у местных, мудрого и добросердечного Веллина, что сейчас стоял бледный, но старался держаться. Его глаза, обычно сияющие добротой, теперь были практически пусты. – Мы должны научиться жить с этим, – сказал Веллин, выходя вперёд. – Да, наш дар искажён, но мы всё ещё Народ Океана. Мы выживали в штормах, выдерживали нападения пиратов, преодолевали голод. Выживем и теперь, – он старался убедить людей, но не все ему верили. Однако, совет всё же решили закончить на сегодня и посмотреть насколько разрушающим будет это проклятие. Эльварис пыталась привыкнуть к новому состоянию. Раньше она ощущала океан как продолжение себя, слышала шёпот волн, чувствовала настроение моря. Теперь же внутри была пустота, которую время от времени приходилось заполнять чужими эмоциями - осторожно, расчётливо, с ненавистью к самой себе. Она тренировалась с топором ещё усерднее, будто физическая боль могла заглушить внутреннюю пустоту. Отец пытался поддержать её как мог. Он приносил сладости, шутил, хоть и не смеялся как раньше, рассказывал истории из своей юности. Но Эльви видела, как он тревожится, как старается скрыть боль за неровной и натянутой улыбкой. Однажды утром Веллин вошёл в комнату дочери с письмом в руках. Его лицо было бледным, движения - скованными. Глаза оставались пустыми. – Эльви..моя милая, мой цветочек, – голос отца дрогнул. – Пришло..письмо. Над морем внезапно поднялся шторм. Внезапный, яростный, какой не видели уже лет сто. Корабль твоей матери.. он не смог уйти от него. Зара и вся её команда.., – Веллин вздохнул и прикрыл глаза, чтобы не видеть реакцию дочери. Он не смог закончить. Блондинка замерла, словно окаменела. В груди что‑то оборвалось. Она хотела почувствовать боль, гнев, отчаяние - но внутри была лишь холодная пустота, которую теперь приходилось заполнять. – Она погибла, – прошептала Эльви, скорее утверждая, чем спрашивая. Веллин кивнул, подошёл и обнял дочь. Его объятия были тёплыми, живыми и Эльварис вдруг поняла, что теперь у неё остался только он. Теперь только он... ...Громкий взрыв разорвал тишину ночи, сотрясая стены дома. Эльварис подскочила с постели, инстинктивно хватая топор, который всегда лежал рядом на специальном крюке у изголовья. В ушах звенело, в окно хлестнула волна жара - где‑то рядом пылало пламя. Она бросилась к двери, на ходу застёгивая кожаный жилет. В коридоре клубился дым, пахло гарью и металлом. Из окна вырывались языки оранжевого пламени, освещая трещины на стенах. – Отец! – крикнула блондинка, пробираясь сквозь дым к знакомой фигуре, стоявшей недалеко от двери. Веллин стоял опираясь о стену. Лицо в саже, на рукаве тёмное пятно крови. Он обернулся на голос дочери и в его глазах она не увидела ничего кроме холодной решимости. – Эльви, – он шагнул к ней, схватил за плечи. – Они пришли за теми, кто ослаб. Кто не смог заставить себя брать эмоции у других. Империя знает, что мы на грани, – шептал блондин, качая головой. С улицы доносились крики, грохот разрушаемых домов, лязг оружия, рёв боевых машин Империи. Город, ещё вчера пытавшийся выжить под бременем проклятия, теперь сражался за право существование. Веллин метнулся к старому сундуку в углу комнаты, откинул крышку. Внутри лежали семейные реликвии, карты дальних морей, свёртки с травами. Он достал небольшой свёрток, бережно завёрнутый в льняную ткань, словно подготовительный к чему-то. – Я догадывался, что та старая война однажды начнётся вновь. После конфликта.. Нет, на это нет времени. Возьми, – он протянул ей сумку с едой. – Я знаю, ты умеешь готовить, но это.. это моё последнее - рецепты и еда.. Пусть напоминают тебе обо мне, хорошо? – Веллин вздохнул и резко закашлял от попавшего в лёгкие дыма. Эльви сжала свёрток дрожащими руками. Запах миндаля и корицы ударил в нос - тот самый рецепт, который они когда‑то готовили вместе, смеясь и подшучивая друг над другом. Однако его быстро перебила вонь с улицы. – И это, – отец достал с того же сундука кулон: овальный, с тёплым цитрином внутри. Камень мягко мерцал в свете пожара. – Должен был достаться тебе от матери на совершеннолетие. Но.. теперь я передаю тебе этот подарок сейчас. Носи его. Он защитит тебя когда придёт время, – мягкая улыбка тронула родные губы. – Нет, – Эльварис уверенно покачала головой. – Я не уйду без тебя, – чуть хрипло произнесла девушка. – Должна, – Веллин крепко сжал её плечи, заглядывая в глаза. – Я прочту заклинание. Оно отправит тебя в другой мир - в Ниндзяго. Там ты будешь в безопасности, – объяснил он дочери. – Ниндзяго? – она вцепилась в его руку своей. – Что это? Почему именно туда? – блондинка прикрыла нижнюю часть лица, дышать становится тяжелее. – Просто верь мне, – его улыбка дрогнула и он закрыл глаза, погладив её по щеке. – Там ты найдёшь свой путь, – произнёс Веллин. – Мы уйдём вместе! – вскрикнула Эльви, пытаясь вырваться из его хватки. – Нельзя, – Веллин покачал головой. – Я ранен. Я не доберусь. Но сейчас смогу дать тебе шанс, – вздохнул он. Мужчина отпустил её, отступил на шаг и поднял руки. На ладонях заиграли голубые искры - древняя магия Народа Океана, почти полностью забытая. Веллин начал читать заклинание. Слова на древнем языке океана были непонятны девушке, что сейчас беспомощно упала на колени и замолчала. – Живи, – тихо сказал Веллин. – Живи за нас всех. И помни: ты - дочь Народа Океана. В тебе течёт сила твоей матери. Не позволяй проклятию сломить тебя, – он улыбнулся ей в последний раз, но та не подняла взгляда. Цитрин в кулоне вспыхнул тёплым светом, обволакивая Эльварис золотистым сиянием. Она почувствовала, как её отрывает от земли, как мир вокруг растворяется в вихре. Последнее, что она услышала - шёпот отца. « Я люблю тебя. » Пространство закружилось, смешалось в калейдоскоп цветов и звуков. Блондинка почувствовала, как её бросает сквозь невидимые течения, как воздух становится другим - суше, теплее, с незнакомыми запахами: пылью, металлом,неизвестными цветами. Вихрь магии швырял её из стороны в сторону, будто океанская волна камушек. Когда мир снова обрёл чёткость, она сидела на каменистой тропе, окружённой скалами. Вдали виднелись очертания города, а над ним - огромная башня, слишком технологично. Ветер шевелил её белые волосы, а стеклянный взгляд серых глаз был устремлён в сторону города. Сумка с кондитерскими изделиями лежала рядом, слегка помятая, но целая. Топор — за спиной. – Я справлюсь, клянусь, – тихо прошептала она. – Ради тебя, папа. Ради мамы.. Больше я ничего не потеряю, – поднимаясь с места произнесла девушка. Она медленно направилась вперёд, навстречу новой жизни... ...Как только сияние магии унесло Эльварис, Веллин упал на колени, схватившись за рану на плече. Кровь просачивалась сквозь пальцы, но он не обращал внимания. – Пусть Ву поможет ей, – прошептал он, глядя на то место, где только что стояла его дочь. – Когда‑то он был добр ко мне.. Возможно, он увидит в ней меня. Возможно, он поймёт, – продолжал шептать мужчина. Он закрыл глаза, вспоминая тот далёкий день, когда молодой пекарь из Народа Океана, путешественник по мирам, встретил мудрого старца у берегов Ниндзяго. Тогда Ву угостил его чаем, рассказал о неизведанном мире и выслушал историю о морских чудесах. Теперь же судьба замкнула круг и его дочь оказалась там, куда когда‑то ступала его нога. – Будь сильной, Эльви, мой маленький цветочек – выдохнул Веллин, теряя сознание. – И найди в себе ту силу, которая досталась тебе от матери... ...Девушка, в молчании сидящая на краю крыши, открыла серые глаза и глубоко вдохнула, отгоняя отголоски прошлого. Никаких эмоций, никаких воспоминаний. Она опустила взгляд вниз, зацепившись им за яркую вывеску старого ресторанчика «Сладкие мечты». Торвин её так и не поменял.. Год прошёл с тех пор, как магия отца унесла Эльварис прочь из родного мира в шумный, незнакомый Ниндзяго. Надежда на возвращение угасла, словно последний отблеск заката над океаном. Кулон с цитрином, некогда мягко светившийся в её руке, теперь был просто украшением - холодный камень в овальной оправе, лишённый всякой магии. Она носила его на шее не из веры, а по привычке, как напоминание о потерянном. Эльви изменилась. Исчезла та юная девушка, которая смеялась над шутками отца и тренировалась с топором под строгим взглядом матери. На её месте появилась охотница с ледяным взглядом и сдержанными движениями - холодная, циничная, почти безэмоциональная. В её глазах больше не было ни тоски, ни сожаления: жалость к себе она считала роскошью, которую не могла себе позволить. Своё прошлое хотелось забыть, вычеркнуть проклятие, народ Океана, войну, даже собственное имя. Именно поэтому с недавних пор блондинка сменила привычное ей «Эльварис» на «Аквилегия». Название цветка, который полюбился девушке в этом мире, теперь стало новым именем той. Единственным, от чего та не могла отказаться, был кулон с цитрином и старые отцовские рецепты. Она нашла пристанище в небольшом ресторанчике на окраине Ниндзяго‑Сити. Один из немногих мест, в которых ценился живой персонал, а не роботы, в последнее время заполнившие город. Хозяин, старый повар по имени Торвин, взял её кондитером и не прогадал. Сладости Аквилегии быстро стали местной легендой. Посетители приходили не только за десертами, но и ради утерянной атмосферы: в этом уголке Ниндзяго, среди суеты и шума большого города, можно было почувствовать что‑то почти домашнее. Посетители любовались сдержанной красотой Аквилегии, её загадочностью, лёгкой отстранённостью. Они не знали, что каждое их восхищение, радость от вкуса, даже лёгкая зависть к мастерству кондитера - всё это она впитывала. Питалась тем, что могла найти. Жаль только, что этого хватало не намного и посетителей становилось всё меньше. Из-за этого Акви приходилось устраивать охоту по ночам. Собственно этим она сейчас и занималась... Аквилегия перевела взгляд на дорогу. Фонари ярко освещали ночные улицы, но были и места, куда на доходили лучи искусственного света. Именно такие места и были нужны Акви. Там тихо, камер практически нет и засечь её будет очень сложно, да и жертву найти не так уж и тяжело. Частенько подобные тёмные углы служат пристанищем для преступников и убийц. – Стоять! Полиция Ниндзяго! – громкие голоса привлекли чужое внимание. Акви поднялась с места и подошла к другой стороне крыши, осторожно присев у самого края. Взгляд её с любопытством бегал по дороге, ловя три силуэта - двое полицейских и один в маске с крупным мешком в руках. Девица победно улыбнулась, лёгкое головокружение от недостатка энергии как рукой сняло. Сейчас ей станет легче и городу спокойнее. Ну чем она не герой? Преступник, чье лицо исказилось от страха и отчаяния, бежал спотыкаясь, с тяжелым мешком, набитым украденными деньгами. Его сердце колотилось в груди, как пойманная птица, а пот стекал по вискам, смешиваясь с грязью и пылью. Он не знал, что за ним наблюдает нечто гораздо более опасное, чем закон. Мужчина в маске чувствовал лишь холодный страх погони, не подозревая о том, что его эмоции уже стали чьей-то добычей. Аквилегия, словно тень, скользнула вниз по отвесной стене здания. Её движения были отточены до совершенства, лишены малейшего звука. Она двигалась с грацией хищника, девичье тело было напряжено, готово к любому действию мужчины. Блондинка приземлилась бесшумно, как падающий лист, прямо за спиной беглеца. Он, почувствовав внезапное присутствие, обернулся, его темные глаза расширились от ужаса при виде незнакомки. Мелькнула паника, смешанная с остатками злости. Он попытался атаковать, размахивая кулаками вслепую, движения были хаотичны и полны отчаяния. Аквилегия, с холодной расчетливостью, просчитала каждый его неуклюжий выпад. Она увернулась от первого удара, тело изогнулось в сторону. Затем от второго, ноги Акви легко оттолкнулись от земли, позволяя ей избежать столкновения. Движения девушки были плавными и грациозными, как танец, но в них не было ни капли изящества - только чистая, смертоносная эффективность. Но третий удар, более сильный и отчаянный, все же задел её. Не потому, что она не могла его избежать, а потому, что это было частью их маленькой игры, в которой мужчина перед ней заведомо проиграл. Она позволила себе упасть, картинно изображая боль и слабость, тело обмякло, словно тряпичная кукла. Преступник, увидев, что его противница повержена, на мгновение расслабился, дыхание стало прерывистым от напряжения. В темноте глаз мелькнула искра самодовольства, смешанная с облегчением. Этого мгновения было достаточно.  Вкуснейший обед. Это именно то, что ей было нужно. С молниеносной скоростью, которая противоречила её предыдущему падению, блондинка ударила его по ногам. Мужчина, потеряв равновесие, рухнул на землю, а мешок с деньгами отлетел в сторону. Аквилегия, поднявшись на колени, протянула руку. Её пальцы коснулись чужой руки и в этот момент мир преступника погас. Все его эмоции - страх, жадность, отчаяние, даже остатки самодовольства – хлынули к ней, словно бурный поток. Его жизненные силы иссякли, оставив лишь пустую оболочку. Он больше не шевелился, его глаза были открыты, но пусты, как выжженная земля. Это его конец и её победа. Аквилегия поднялась с земли. Движения сероглазой были плавными и уверенными. Она подобрала мешок с деньгами, ощущая его тяжесть, но не испытывая никакого удовольствия от добычи. Ей они были не так уж и нужны, хватало и щедрого заработка в ресторанчике. Акви взглянула на безжизненное тело, затем на полицейские сирены, приближающиеся с каждой секундой. Не желая привлекать к себе лишнего внимания, она быстро поднялась на крышу. С высоты, без единого сомнения, бросила мешок вниз, прямо в руки ошеломленных полицейских. Они были так заняты, что даже не заметили, как тень скользнула прочь. Путь обратно в её скромное жилище был привычным. Старая, тесная квартирка, которую она называла своим домом, была убежищем от мира, который девушка хорошо понимала, но никогда не принадлежала ему. Дверь тихо щелкнула, когда Акви вошла и мир снаружи остался позади. Тишина. В ванной комнате она включила воду, позволяя теплой струе смыть с себя остатки ночной охоты. Вода стекала по её коже, унося с собой пыль улиц и отголоски чужих чувств. Она стояла под душем, её серые глаза были закрыты, но в сознании не было покоя. Даже после насыщения, голод оставался. Голод.. А правильно ли это чувство называть голодом? Блондинка голодала по отцовской выпечке, хотя у неё и были рецепты, голодала по тренировкам на заднем дворе их дома, хоть и тренировалась в своей маленькой квартире. Глупость. Пора отбросить это назойливые мысли. Сейчас, в тишине квартиры, она могла позволить себе короткую передышку. Аквилегия выключила воду и тишина, казалось, стала еще гуще, обволакивая, как привычное одеяло. Прохладный воздух коснулся её влажной кожи и она ощутила легкую дрожь, не от холода, а от предвкушения. Предвкушения сна, который всегда был лишь временным забвением, но все же лучшим способом отключиться от постоянного шума чужого мира. Она вытерлась полотенцем и еле заставила себя перебороть лень, одевшись в пижаму, а не упав в кровать в одном только полотенце. В её маленькой квартирке не было ничего лишнего. Минимум мебели, минимум вещей, словно она боялась привязаться к чему-либо, что могло бы стать мишенью или напоминанием о том, что у неё отобрали. Стены были голыми, пол – скрипучим, а единственным украшением служили тени, которые плясали в тусклом свете ночника. Девушка не нуждалась в комфорте, в роскоши. Ей хватало мягкой кровати, эмоций и тишины. Она легла в кровать, ощущая прохладу простыней. Закрыла глаза и перед ней вновь возникли картины ночи. Лицо преступника, искаженное страхом, затем – пустота в его глазах. Акви не испытывала жалости, лишь холодное удовлетворение от выполненной работы. Они всего лишь ресурс, который она научилась правильно использовать. Усталость от рабочего дня и поздней охоты заставила сероглазую всё же сдаться, упав в объятия сна. С утра прозвенит будильник и день начнётся заново...