Шут и Королева

Тогда Джиневра была ещё принцессой. Девушке едва стукнуло восемнадцать, как придворный шут положил на неё глаз и стал занозой, которую не представлялось возможным выдернуть. Народ обожал его за самые честные и непристойные шутки, какие только можно было вообразить, а дворяне опасались, что он слышал слишком много сплетен, случайно оборонённых в коридорах. Шут был посмешищем для тех, кто не умел приглядываться и не старался посмотреть дальше колокольчиков на его расшитом костюме. Он без зазрений совести хлестал королевское вино и крутился на самых изысканных дворцовых приёмах, превращая каждый неосторожный жест в шоу. Он стал любимой угрозой при дворе, и точно знал, каким количеством острого соуса нужно приправить юмор, как именно повернуть язык, чтобы это угодило юным и не только дамам, и сколько раз нужно поклониться знати в течение одного дня. Он умел танцевать и хохотать на грани приличия, от чего у проходящих мимо вспыхивали уши. Джиневра находила его, пожалуй, одним из интереснейших развлечений во дворце, но никогда не считала проблемой. До тех пор, пока его взгляд не начал задерживаться на ней слишком долго. Она смотрела в ответ и смеялась громче остальных. Шут устанавливал правила игры, и его представления становились всё персональнее и персональнее, как будто в полном зале не было никого, кроме них двоих. Однажды он назвал её запретным плодом в присказке про яблоко, которое все желали откусить, но никому это не было дано. А запретный плод, как известно, сладок. И Джиневра, определённо, никогда не считала его опасностью, пока не обнаружила себя похищенной. В одном из многочисленных коридоров девушку схватили и утащили в неизвестном направлении. Она пришла в себя, бог знает, где, бог знает, когда. Руки были бесцеремонно стянуты верёвкой за спиной, а на глазах покоилась повязка, не позволяющая оценить обстановку. В нос ударил запах вина и оливкового масла. Принцесса поёрзала. Покрывало под ней смялось, но это, по крайней мере, был не холодный пол. Затем раздался звук колокольчиков. Его Джиневра услышала раньше, чем голос. – Принцесса очнулась? Чужие пальцы провели мучительный путь от связанных запястий к локтю. И как минимум один только этот жест можно было посчитать вульгарным. Если бы Джиневра не была связана, как призовой гусь на летней ярмарке, то обязательно бы сказала об этом. – Кёртис? Что происходит? – Ага! – Послышался смешок, разбавленный звоном колокольчиков. – Значит, принцесса всё-таки запомнила своё любимое смущение по имени. Джиневра вздрогнула, потому что его руки не прекратили прикосновений, и из-за темноты она не могла определить, какое место падёт уязвимостью следующим. Холодная кожа перчатки коснулась щеки. – Не пугайтесь, Ваша Светлость. – Его голос звучал так довольно, словно это была самая смешная шутка во всём королевстве. – Вы были слишком напряжены в последнее время, и кто же, позвольте спросить, как не шут, должен это исправить, м? – Я не понимаю… – её слова потонули в возмущении в тот же самый момент, когда руки Кёртиса щелкнули по бёдрам. Это было непристойно. Никто не имел права прикасаться к принцессе вот так. – Мой отец отрубит тебе пальцы! – Она взвизгнула. – Вашего отца здесь нет. – Руки скользнули по ногам, и это ощущение было единственным, что осталось. – Ни других любопытных глаз и ушей. Считайте это частной аудиенцией... только дурак и его награда. С детства Джиневра слышала кровавые истории о предателях, выкупах, коронах и монетах. Теперь она поняла, зачем ей рассказывали сказки с плохим концом. Всё это должно было сделать её более осторожной и не доверять стенам собственного дома. Дыхание участилось вместе с ритмом сердца, и страх начал диктовать свои условия. – Это похищение ради денег? В повиснувшей тишине стало ещё более неуютно, чем раньше. – Кёртис? Колокольчик прозвенел в ответ, а затем повязка была снята с глаз. Джиневра зажмурилась от ударившего по зрачкам света, и начала быстро моргать, чтобы увидеть хоть что-нибудь. Лицо с острыми скулами. Тёмные растрёпанные волосы. Глаза, в которых плескались бесенята. Простая и небольшая комната. Сундук в углу, окно слева, дверь справа. Около двадцати шагов, и, если, она не заперта, то был шанс вырваться наружу. – Похищение – слишком уродливое слово для обозначения небольшой аудиенции. Кёртис откинулся назад ровно настолько, чтобы совершенно неприлично оглядеть её с головы до ног. Джиневра не позволила себе оставаться в лежачем положении и резко села. – Ваша Светлость, разве вам не надоели все эти скучные правила короны? От меня не ускользнуло, что вы смеялись громче всех над моими маленькими перфомансами, так что я решил, что вам придётся по вкусу ещё одно развлечение. Большим пальцем Кёртис подцепил её нижнюю губу, оттягивая вниз, чтобы обнажить белые зубы. Джиневра тут же дёрнула головой, смахивая его прикосновения, как назойливую муху. – Не смей прикасаться ко мне подобным образом! – Неужели я не осмелюсь? Ты так боишься небольшого нарушения приличий, – прошептал он, обращаясь к ней более фамильярно, – не хочешь позволить мужчине прикоснуться к тебе должным образом? Внезапно Кёртис наклонился, его лицо оказалось слишком близко. Джиневра нахмурилась и попыталась освободиться, но борьба с верёвками была равна борьбе с терновником в саду. Бесполезно и энергозатратно. Она повернула голову к мужчине, но заметила очарование и голод в его взгляде. Как будто связанная принцесса – то блюдо, которое стоило ждать больше всего. Он протянул руку, но на этот раз не для того, чтобы коснуться её кожи, а чтобы игриво щёлкнуть одним из колокольчиков у себя на рукаве, позволяя резкому звону заглушить звук трущихся друг о друга верёвок. – Итак, – он наклонил голову, – ты собираешься продолжать сопротивляться или признаешь, что быть украденной – это интересно? Джиневра не ответила и подтянула ноги ближе к груди. Сколько бы ей ни твердили, что, стоило показать хищницу страх, и её минуты были сочтены, девушка не обладала такой выдержкой. В тесной комнате те наставления теряли свой вес, пока единственной преградой был мужчина, способный запудрить мозги одними речами. Кёртис вздохнул и наклонился, потянулся назад и начал медленно развязывать узлы. Но когда те ослабли, поймал её запястья, нежно огладил кожу в тех местах, где могли бы остаться следы, и навис сверху, возвращая Джиневру в лежачее положение. Она почти непроизвольно раздвинула ноги под юбками платья. Принцесса изучала его лицо с напряженностью, гадая, каким будет следующий шаг. Шут же наслаждался этим напряжением и выпивал его, как слегка горчившее вино из королевских погребов. Его ладонь скользнула вверх по её талии. Прикосновение было тяжелым, выводящим круги, которые обещали погибель. – Остановись! Джиневра, к собственному стыду, ощутила, как кровь прилила к щекам. Она дёрнулась и отвернула голову, пытаясь спрятаться за волосами. Но шут не позволил ей этого. Он захватил подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. – Хочешь знать, почему твоё сердце колотится о рёбра, будто пойманная птица? – Спросил он низким, бархатным голосом. – Потому что я напугана! – Потому что в глубине души ты мечтала быть пойманной кем-то, кому не всё равно. Но давай, скажи мне остановиться ещё раз, – его глаза сверкали, – и постарайся звучать более убедительно. Джиневра претендовала на то, что её румянец был от гнева из-за его вульгарных выходок, а не от чего-то ещё. Она нахмурила брови и собрала всё своё самообладание, чтобы выглядеть величественно и звучать, как будущая королева. – Я сказала, прекрати! Вот только голос подвёл её на высокой ноте. Кёртис издал низкий, рокочущий смех, и звук разлился вибрацией в тех местах, где он касался её. – Ты ужасная лгунья, Джинни. Но твоя величественная ярость совершенно очаровательна, – он изобразил кавычки в воздухе на слове "величественная". – Если бы ты действительно хотела, чтобы я остановился, ты бы не смотрела на меня так, словно готова проглотить. Его губы коснулись кожи чуть ниже её уха, а затем появились зубы, задевающие мочку. Это определённо вызвало у Джиневры не ту реакцию, которую благоразумные девушки должны были показывать. Шут оскалился. – Ну что, попробуем еще раз? Еще одно "стоп"... и если ты не хочешь этого всерьёз, мне, возможно, придется просто наказать тебя за обман. Джиневра двинула ногами в попытке столкнуть шута с себя, но только сильнее зажала его тело между собственными коленями. Она использовала руки, чтобы подтянуться к изголовью кровати. Но Кёртис пополз следом. – Ты ведешь себя неприлично! Ты... ты! Если это какой-то розыгрыш, то немедленно перестань или я… Он перебил её. – Или ты что? Будешь кричать? Я не против. Джиневра оглядела комнату, отчаянно ища глазами спасительную дверь. Это был поиск способа вернуть себе достоинство, которое в данный момент таяло под его взглядом. Выражение лица Кёртиса немного смягчилось, но он застонал так разочарованно, будто она портила его анекдот, и подвинулся настолько, чтобы она могла видеть дубовую дверь позади. И всё же, у Джиневры не было и шанса, чтобы столкнуть его и вырваться. Она начала беспокойно теребить складки платья, и ненавидела всю эту ситуацию и то, что он медлил, отвлекая её самообладание. Похищение без причины и следствия, забавы ради. Она металась от одной эмоции к другой, не заметив, как под всеми этими слоями росло что-то новое. Что-то, чего не называли вслух. Он протянул руку и накрыл её беспокойные движения, успокаивая. В ответ на этот жест Джиневра вздёрнула подбородок. – Ох, что за надменность? Ваша Светлость, хотите узнать, как шуты обращаются с капризными принцессами? Джиневра не ответила, но когда его губы коснулись её шеи, девушка сжала бёдра. Кёртис принял это движение как-то по-своему, и явно не в её пользу. Он скользнул рукой вниз, прижав к животу, чувствуя, как быстро и неглубоко она дышала. Шут украл и эти крохи дыхания, завладев её губами. Джиневра издала сдавленный протестующий звук, но он потонул в темноте шутовского рта. Она чувствовала дикий ритм собственного сердца, и начинающийся в голове ураган. Никто не целовал принцессу, но губы Кёртиса не ощущались, как варварство. Они были тёплыми и мягкими. До тех пор, пока в ход не пошли зубы, прикусывая и оттягивая. Джиневра не успела опомниться, как чужой язык проник в рот, и это был самый неистовый поцелуй, который она могла себе вообразить. Руки девушки вцепились в ткань его дублета. Отнюдь, Кёртис не был нежен, он хотел сорвать с неё все покровы самообладания. Рука, всё ещё сжимавшая шёлк юбок, скользнула выше, пальцы нащупали тёпло внутренней стороны бедра. Он двинулся вверх, и это было мучительно обдуманное вторжение. – Наказание для королевы, которая отказывается признавать свои желания… – Шут выждал напряжённую театральную паузу, – нужно заставить её ждать. Джиневра не поняла, что он имел в виду. Но покраснела ещё сильнее, когда мужчина коснулся тех мест под юбкой, которые она не произносила вслух. Девушка ахнула и вцепилась в простыни. Это было запретное ощущение, которого она никогда раньше не испытывала. – Вот оно, – объявил шут с ликованием, найдя особое место между её ног. Джиневра любила фейерверки. Их запускали в королевстве в особые праздники. Огни взрывались в небе яркими вспышками, и это всегда было светло и красиво. Но сейчас она чувствовала, как эти самые фейерверки хотели вспыхнуть между ног, но всё никак не зажигались, и напряжение нарастало до невыносимых пределов. А в ней росло грубое желание, чтобы темнота наконец озарилась вспышкой света. И при этом невыносимо сильно хотелось сомкнуть ноги и спрятаться под одеялом. Нажим пальцев усилился с ритмичной интенсивностью, которая была одновременно лаской и мучением. Шут точно знал, что делал, и не сводил взгляда с лица принцессы. Он поймал ртом её следующий вздох, скользя языком так, будто отражая трение внизу. – Кёртис… хватит. Но мужчина усилил трение с особой целью. Джиневра едва не подавилась, борясь с охватившими тело ощущениями. Его пальцы вытворяли такие непристойные вещи, что даже стены этой комнаты могли бы покраснеть. – Это непристойно, Ваша Светлость? – Улыбка Кёртиса была мрачной и торжественной. Джиневра выгнулась и сама двинулась ему навстречу, чтобы ослабить напряжение. Кёртис увеличил скорость на несколько секунд, но только для того, чтобы остановиться. Пальцы полностью исчезли с того места, где они были. Девушка распахнула глаза в растерянности. Взрыва фейерверков не произошло. Вообще ничего не произошло, будто фитиль был раздавлен ногой. Никогда ещё она не испытывала такого унижения и разочарования одновременно. Кёртис отодвинулся и сел рядом со сводящим с ума выражением спокойствия на лице. – В чём дело, Ваша Светлость? – Спросил он низким, дразнящим голосом, растягивая слова. – Что-то потеряли? Джиневра никак не могла подобрать слов. Но ей и не нужно было, потому что у шута всегда были реплики в запасе. – Ты была так близка, – его глаза заблестели жестокой радостью. – Но это та часть, где ты умоляешь. Кёртис переместил свой вес, чтобы колено прижалось между её ног – намёк на то, что он мог бы дать, а мог и отказать в этом, ведь уже заставил её нуждаться, и теперь все козырные карты были у него. – Умоляй меня вернуть это. Слова повисли в воздухе, лишая Джиневру остатков достоинства. Это было так, словно её предали. Она упрямо покачала головой, отказываясь. Кёртис издал смешок, полный неподдельного веселья. Ему нравилось упрямство, это было прекрасное, острое чувство, которое делало окончательную капитуляцию ещё более восхитительной. Он откинулся на пятки, небрежно уперев руки в бока. – Очень хорошо… Если ты не будешь умолять, тебе придется просто потерпеть. Будущая королева должна быть терпелива, не так ли? – Ты слишком высокого мнения о себе, – Джиневра плотно сжала губы и одёрнула подол платья. Она уже собиралась встать и направиться к двери, чтобы выйти из этого проклятого места, но Кёртис быстрым движением снова оказался сверху и вцепился в её запястья. – Не так быстро, – ловкие пальцы подобрали верёвки с пола и обвили вокруг рук принцессы. Всё произошло слишком быстро, но, когда мужчина снова прикоснулся к ней, Джиневра решила, что наконец-то получит облегчение. Однако его пальцы лишь мучительно медленно поглаживали её складки, иногда дразняще надавливая на чувствительные места. Каждый раз, когда он задевал нужные точки, тело девушки сотрясалось, и каждый раз, Кёртис отстранялся, оставляя новое разочарование. Пытка была изыскана в своей жестокости. Между девичьих бедёр распространилась влага. Шут ухмыльнулся и слизнул остатки с пальцев, заставив её наблюдать. – Не смотрите так страдальчески, Ваша Светлость, – хихикнул он, встретив гневный взгляд. – Это всего лишь плата за упрямство. Если вы хотите получить облегчение, вам придется найти способ попросить об этом. Кёртис продолжил блуждать по её телу. Одни прикосновения были легкими, как перышко, другие тяжелыми, как свинец, но ни одни из них не позволяли погрузиться в ощущения, с которым Джиневра смогла бы справиться. – Возможно мне стоит просто приказать тебе, – буркнула принцесса. – Приказать? Ты всё ещё пытаешься управлять мной, даже здесь? Прежде чем она успела осознать перемену в воздухе, Кёртис двинулся. Он резко перевернул её, притягивая к себе, пока Джиневра не оказалась прижатой лицом к матрасу, а её бедра не приподнялись в положении полной уязвимости. Платье задралось так сильно, что почти накрыло голову. Звук шлепка был резким. Девушка ахнула от вспышки боли. Шут только что прикоснулся к будущей королеве, как будто она была не более чем непослушной девчонкой. – Ай! – Вот так, – рука снова опустилась на ягодицы с резким хлопком. Кёртис даже не дал ей прийти в себя и нанёс ещё несколько ударов. Мышцы девушки напряглись от шока и внезапного, сбивающего с толку прилива крови. – Прекрати! – Джиневра дёрнулась, но ответом ей был очередной шлепок. Девушка чувствовала себя так, словно её раздели до нитки и лишили права на что-то важное, но, несмотря на унижение, тело реагировало весьма вульгарным образом, а кожа постыдно ныла, ожидая очередного прикосновения. Кёртис чередовал удары с поглаживаниями. – Ты так прекрасна, Джинни, – его пальцы вновь погладили промежность. Медленное поддразнивание сменялось ритмичным нажимом, а потом руки снова находили ягодицы и безжалостно шлепали. Джиневра захныкала, всё повторялось снова и снова, и этому не было конца. – Скажи мне, чего ты хочешь, – скомандовал шут, снова ударяя по покрасневшей коже. Кёртис вернул пальцы к её центру и начал нажимать гораздо интенсивнее, чем раньше. Тугое чувство скручивалось в животе, и девушка начала бояться, что он снова остановится и лишит её этого. Джиневра всхлипнула. Она хотела освобождения. Как только движения начали замедляться, она не выдержала: – Нет! Не останавливайся… пожалуйста! – Не останавливайся, пожалуйста, – шут передразнил её. И это было так обидно, что Джиневра едва не заплакала, если бы его пальцы не ускорились снова. С её губ сорвался первобытный звук, а бёдра дёрнулись. Большим пальцем он с силой надавил на пульсирующий центр, обводя его так, что раскаленные искры удовольствия пронзили всё её тело. Непроизвольные импульсы отдавались прямо где-то внутри. Джиневра достигала предела и теперь была готова умолять. О пощаде, о погибели, о чём угодно. – Пожалуйста.. пожалуйста, – она всхлипывала, не зная, о чём конкретно просила. Мольбы были услышаны, и всё повторилось. В этот раз напряжение снова достигло своего пика, чтобы взорваться фейерверками. Когда всё закончилось, Джинни была потной, мокрой и совершенно потерявшейся. Она не заметила, как Кёртис развязал руки, успокаивая нежную кожу. – Моя будущая королева, – он уткнулся лбом в её плечо. Тишина, которая последовала за этим больше не была тяжелой и пугающей. Скрывать больше нечего, и Джиневра смотрела на него так, словно ждала приговора. – Не смотрите на меня так, Ваша Светлость. Он наклонился и запечатлел на её лбу поцелуй, скорее в знак почтения, чем вожделения. И это удивило её больше, чем то, что произошло ранее. Принцесса полагала, что теперь он заберёт у неё и всё остальное. – Ты собираешься уничтожить меня? Кёртис пошевелился, отодвигаясь, чтобы лечь рядом с ней. Насмешка исчезла. Его длинные пальцы нежно заправили выбившуюся, влажную от пота прядь волос ей за ухо. – Я взял твою гордость, но твоя невинность принадлежит только тебе. – Затем он кивнул в сторону двери. – Кстати, это и не похищение вовсе. Мы всё ещё во дворце, в моей комнате. Два этажа вверх и ты вернёшься в свои покои. Облегчение обрушилось сверху, и Джиневра застонала в подушку от осознания, что её одурачили. – Ненавижу тебя… Шут откинулся на подушку и положил руки под голову, улыбаясь, словно чеширский кот. – Ох, не будьте так строги, Ваша Светлость! Разве это был не прекрасный перфоманс? Сладостное удовольствие стало тайной, о которой никто не узнает. Но, возможно, будущая королева найдёт способ вернуть шуту должок. В конце концов, во дворце часто происходили такие вещи, о которых непринято было рассказывать.