Узелок под кофтой

Руки на столе. Наручники на руках. Жгуче холодный метал возвращает в реальность, на деревянный стул. Поза почти как за партой. Школа. Первая на ум приходит школа, хотя он уже два года в университете. К сожалению, Цукаучи напротив совсем не похож на учителя. Он говорит спокойно и по делу. Это почти смешно, что не смотря на полицейскую форму, он добрее многих учителей и учеников. Изуку легко выделяет, что у Цукаучи был нелегкий день. Он устал. Он сидит ровно, вероятно как и несколько встреч до этого, но прядка волос выдает его, прилипнув ко лбу. В его словах больше размышлений, чем фактов или вопросов. — Изуку Мидория… — он что-то говорит, говорит, говорит. Они ходят по кругу, разбирая ситуацию по частям. Его голос почти монотонный и слова лениво тянутся к Изуку. Юноша не скучает, нет. Просто обстановка идеальна, чтобы уставиться в одну точку и выключиться. Это приятно. Дать своим тревогам благоговейную тишину, чтобы все мысли осели на самое дно разума. Почти. В комнате нет ничего интересного. Поэтому юноша за неимением большего отвлекается на звук наручных часов офицера. Он внимательно рассматривает черные стрелки на белом циферблате. Вы знаете, как это бывает: две стрелки стоят, а третья бежит круг за кругом. Как заведенная, будто ей больше всех надо. Изуку и есть эта вечно бегущая стрелка. Пока герои с лицензиями ждали разрешения к действиям, злодеи не ждали. Жертвы не ждали. И юноша не мог ждать. Он всегда без остановки бежал на помощь людям, старался все успеть, сделать в лучшем виде, быстрее-быстрее. И теперь он здесь. Остановлен. Выведен из строя и весь механизм встал. Но все же две другие стрелки тихо шуршат. Медленно двигаются, несмотря ни на что. Это не правильно. Так не бывает. Но его жизнь - не часы. Поэтому так и бывает. Это именно то, что с ним и должно было случиться. Мир живет своим чередом, а он больше нет. Он видит, как губы Цукаучи шевелятся, но не может слышать голоса. С его ушами все в порядке, если вы об этом. Внимание скользит и обрывается. Приходится сконцентрироваться на новом вдохе, еще одном. Чтобы не потерять сознание.  Это определенно не самый лучший день. Но, будем честны, и не худший. За последние двадцать четыре часа он ничего не ел. Хотя невозможно представить, чтобы он смог съесть даже половину тарелки. Желудок бы скрутило от первого куска. Пустота внутри теперь имеет свой вес. Однако если так продолжится, то он не досидит до конца. Он потеряет сознание раньше завершения опроса. Организм работал на износ целую неделю и теперь компания Цукаучи кажется безопасной. Достаточно хорошо, чтобы отпустить контроль, закрыть глаза и просто... Изуку моргает. Он слишком уважает офицера, поэтому выпрямляет спину, показывая пример невероятной выдержки. Он старается из-за всех сил. В боку нещадно колет. Он боится представить, как выглядит со стороны: в крови и грязи. Его волосы должно быть в полном беспорядке, как и кофта. Он опускает глаза, пытаясь посмотреть, что стало с его зеленым худи за это время, но Цукаучи снова говорит его имя, продолжая повествование.  Изуку поднимает голову. Позвоночник простреливает молния. Как тогда, когда он упал на бетон в третий раз, а Шигараки сказал: «Вставай, Мидория, мы не закончили». И потянул за волосы. Он не издает ни звука, сидя на своем стуле. Сжимает зубы так, что болят щеки. Переводит внимание на чужую рубашку. Темно-синий цвет хорошо подходит Цукаучи. Если бы они были в другой обстановке, Изуку бы отбросил всякое сомнение и обязательно бы сказал это вслух. Последние пять дней он спал на жестком холодном полу так, что половина его тела до сих пор ноет. Это как раз та причина, по которой может стрелять спина. Еще три дня перед этим приходилось спать сидя, но кажется, что руки и шея уже чувствую себя немного лучше. В половине случаев он не мог спать, даже если очень хотел. Напряжение, неизвестность и страх не давали ему покоя. Он никогда не любил сырость. Подвальная влажность его угнетала и он все реже верил в положительный исход. Все реже он думал, что сможет вырваться сам или будет кем-то спасен. Когда-то он думал, что сон на полу - ужасная вещь. Что ж, теперь он знает, что бывает и похуже. Цукаучи дополняет свои слова жестами рукой в перчатке. Изуку задерживает на ней взгляд вместе с дыханием и она замедляется. Плывет. Он абсолютно не в себе. Шигараки здесь нет, но слова в его голове громче реальности. — Ты меня слышишь? — спрашивает молодой злодей.  Кровь холодит подбородок Изуку, а в глазах беспощадно двоится. Но он все еще видит. И слышит. Кожа преступника переливается словно жемчуг под водой. Могло бы быть красиво, если бы не многие факторы: например, что кожа сухая и грубая или что на лице у преступника чья-то, блин, кисть. Возможно, если бы Сотриголова меньше возился с Изуку, то он бы стал чем-то подобным. Таким же замкнутым. Может быть даже таким же неопрятным. Но рука на лице? Нет. Пожалуй такого с ним бы не случилось даже при зомби-апокалипсисе. Хотя… "никогда не говори никогда". Он смотрит туда, где должны быть глаза. Видит только кисть. Морщинки на фалангах убеждают его, что это чужая настоящая живая плоть. Ужас ситуации обрушивается каждый раз, стоит задержать взгляд на секунду дольше. Набираясь сил, он отвечает, не отводя взгляд от перламутровой руки. — Да. Слово выходит вместе с кровью, смешиваясь с грязью на полу. — Где данные полиции? — встряхивают за волосы.  Тога. Должно быть это Тога. Она всегда хватает за волосы как куклу. Прядки натягиваются у висков, из-за чего слезы сами брызгают из глаз. Он не хотел, чтобы все привело именно к этому. Он не позволит, чтобы все стало еще хуже. — Я не имею права… — он сбился со счета, сколько раз приходилось это повторять. Пять? Десять? Ему никогда не дают закончить. Шигараки не выдерживает, ударяет головой об пол. Выражение «камень вместо головы» обретает иной характер. Потому что то, что он глупый - это само собой разумеющееся, а вот то, что голова трескается, но камень нет - это уже личное откровение. Если бы волосы не держали, Изуку бы точно лежал лицом в бетон. Он окончательно дезориентирован, и тусклый свет, отражающийся от шершавых стен в подземных туннелях, кажется почти темнотой. К своему ужасу, он снова чувствует чужую руку на шее, дергаясь. Она слегка надавливает, теплая и влажная. Уши Изуку плавятся в ответ, он хочет избавиться от этого ощущения, рвануть, сбежать. Но тело уже не слушается - собственные руки пробирает новая волна дрожи. Воздух, как криогенная жидкость, обжигает ему горло и нос. Он знает, что будет дальше. Его тело знает. И хуже всего, у него нет никаких сил противостоять этому. Сейчас идеальный момент для побега. Достать пару дымовых шашек, опереться на посох, кинуть несколько ножей в злодеев и здравствуй свобода. Феерическое возрождение из хаоса. Линчеватель Невидимка снова выбрался живым. Правительство никогда не признает его героем. Его деятельность всегда будет лишь нарушением закона. Зато обычные граждане согреют теплом, веря, что это добрый товарищ по соседству. Он идет на помощь туда, где герои не успевают или боятся. Он всегда помогает и исчезает с глаз героев и злодеев как звезды на рассвете. Но все мечты о побеге сыпятся в прах, потому что ничего не осталось от средств поддержки, кроме Айны в ухе. Собственноручно сделанного искусственного интеллекта. Маскировочный плащ сорвали в первые секунды битвы. Тогда Изуку особенно понял, что все и пошло на перекосяк. Что он в полной заднице. Посох был следующей жертвой, а за ним на очереди нож. Остальное даже не пошло в ход - отняли уже при обыске. Только до искусственного интеллекта не смогли дотянуться, хоть какое-то утешение. План побега отламывается до лучших времен. Возможно, он еще держится. Знаете, как те мыши в банках с водой. Они не тонут в первые пятнадцать минут, только потому что надеются на руку помощи от человека. Так и он еще на плаву. Не сдается. Вся его надежда на маленький чип внутри уха. Айна на чеку ждет малейшего сигнала и он не должен ее разочаровать. Он держится. Весит на канате надежды из последних сил, пока не появится подходящий момент и они не выберутся отсюда. Поэтому он терпит. Когда шприц проходит через тонкую кожу под ухом - терпит. Когда ком подступает к горлу - терпит. Мир шатается и гаснет. Дажа раньше, чем он успевает начать бороться с тошнотой.  Последнее, что он видит - перчатки Шигараки, которые снова тянутся к его лицу с кляпом. Слышатся крики толпы, но он не различает голоса. К сожалению, никакая надежда в этот момент не помогает ему подавить животный страх, который встал столбом внутри. — Малыш, ты с нами? — спрашивает Цукаучи. Перчатка перед глазами близко, слишком близко. Изуку дергается назад. Наручники гремят — металлический лязг по столу. Все смотрят на него. Изуку с извинением поднимает голову на офицера. Сердце так и хочет выпрыгнуть из груди. Кажется, он не помогает делу. Давай, ну же, сосредоточься. Это просто разговор. Пусть это будет твоя последняя капля, а потом отдых. Да, много отдыха. За прозрачным стеклом справа движение. Изуку ругает себя за невнимательность. Он забыл о еще одном человеке. Сотриголова там. Сидит по ту сторону стекла. Окно прозрачное, а не зеркальное. Что вызывает больше вопросов Айзава был «за» него, несмотря на закон. Может поэтому он здесь сразу после задержания мальчика. Изуку с трудом пытается вспомнить, сколько они уже сражаются бок о бок. Год? Два года? Наверное всё же три. Кажется прошло достаточно, чтобы быть чем-то большим, чем просто знакомыми по драке. Изуку придает ему больше значения, чем просто знакомому. Они встречаются глазами. И, ого, я рад видеть его настолько... Изуку чувствует тепло в груди, безопасность и что-то еще, что он не может разобрать. У меня что, день рождения? — думает мальчик.— Все важные люди в одном месте. Эта неделя взаперти действительно заставила его переосмыслить эту жизнь. Он начал ее хотя бы ценить. И эти люди, кажется, он не знал, что может так скучать по кому-то. Как все поменялось за такой короткий срок. У героя сжаты кулаки. Изуку знает: если бы Сотриголова был там, в подвалах, он бы умер за него. Все сложилось бы иначе. Юноша впервые замечает, как темные уставшие глаза Айзавы переливаются на свету, скрывая боль вины или бессилия. Изуку лишь догадываться, что может испытывать герой. Но где-то глубоко, прямиком к сознанию вытягивает свои черные сладкие путы гордость. Наконец-то его тяжелая жизнь замечена. И не просто кем-то, а важными, значимыми для него людьми. Они всегда видели его высокий уровень битвы. И теперь могут узнать, каких трудов на самом деле это стоило. Теперь он значим. Он ценен. Он важен. Изуку поспешно отодвигает это в сторону. Если он и выжил, то это не повод так думать. Здесь не так много места для гордости. Он не должен так делать, это похоже на что-то не правильное, не совсем хорошее. Цукаучи смотрит то на героя, то на юношу. Изуку на мгновение отвлекается на мысль, что вероятнее всего Айна скоро выйдет из строя и ему нужно будет самому писать сообщения матери о местонахождении вместо искусственного интеллекта. Он перекладывает эту задачу в ящик «важное» в своей голове. Внезапно он вспоминает, что нужно дышать. Он пытается расслабить живот на виду у всех. Напоминая себе, что низ его тела толком и не видно-то за столом. Повисает тишина. Изуку замечает, что в подвалах тишина другая. Она давит на уши, как вода на глубине двадцати метров. Здесь все ощущается по-другому. Изуку неловко переминается с ноги на ногу. В этом безмолвии, как шум прибоя внутри ракушки, бьётся багровый след на его шее. Последний укол пульсирует, а Айзава за стеклом не сводит глаз с этой точки. И, конечно, Изуку кажется, что этот стук слышат все. Ему стыдно за него. За то, что звук такой громкий. За то, что он такой проблемный ребенок. Его тело - удивительная вещь. Дрожит, когда страшно. Плачет, когда больно. Оно помнит все, что мозг пытается забыть и увеличивает, чтобы было видно как под лупой и обязательно со всех сторон. И разве это полезно? Разве это поможет хозяину? А все же именно тело помогло Изуку выжить. Он обжигается воспоминаниями. Именно его обессиленное, покалеченное тело из последних сил двигалось в горячке, чтобы глаза как в первый раз при рождении увидели ослепляющий белый свет жизни. — Давай попробуем по другому, — начинает заново офицер. — Мы тебя нашли в плохом состоянии. Голова начинает гудеть и огонь застревает в груди. Замечательное комбо. О, они нашли его в отличном состоянии. Он был совсем обессилен, когда просил Айну отправить sos-сигнал Цукаучи. Но полицейская машина приехала как раз вовремя после его нескольких потерь сознаний подряд и небольшого прихода в себя. — Ты с кем-то дрался? — спрашивает Цукаучи. Глупый вопрос. Иначе как они могли подобрать его в таком виде? Изуку не позволяет себе раздражаться потому что это же Цукаучи - профессионал своего дела и действительно хороший человек, которому он не хочет доставлять еще больших проблем, чем есть сейчас. Глубоко в душе Изуку понимает, что дело совсем не в Цукаучи. Дело в нем самом, не так ли? Это всегда был он. Если бы он был в силах выложить все как сплошную историю, не останавливаясь каждый раз по середине предложения, то они бы закончили десять минут назад. Но почему-то каждый раз, стоит ему начать, мысль обрывается ровно на середине. Он всеми силами возвращается к сути и это занимает довольно много времени. Неделя пыток сказалась на нем не очень хорошим образом. Вероятно поэтому стратегия Цукаучи от простого к сложному дает свои плоды. — Да, — выдыхает Изуку. Так действительно легче работать. В какой-то степени он даже благодарен за простые вопросы. Изуку знает, что благодаря ранним показаниям, в соседних комнатах идет расследование подземных лабиринтов и возможно, лишь возможно, задержание Лиги злодеев. Он очень на это надеется. Пришлось приложить не мало усилий, чтобы выбраться из этого адского логова. Никакое боевое мастерство не помогло избежать множества новых синяков и шрамов. Рука сама тянется к шее. Юноша не успевает одернуть ее, раздражаясь на себя за уязвимый жест. Понадобится время, чтобы разобраться с этой привычкой. Все диалоги с людьми под землей заканчивались уколом в шею. — Тебя пытали? — Цукаучи не упускает из виду движение. — Да, — нет смысла лгать. Трагический закон бытия: у всего есть цена. Изуку всегда знал, что его выбор будет стоить дороже денег. Но он не мог понять, чем же расплатится. И вот, теперь видит ясно. Можно огласить: цена за то, чтобы являться героем без лицензии - это всегда быть мишенью для полиции, для злодеев и для других героев. Также вас ожидает перспектива быть пойманным. Кем? В случае с Изуку предоставляется худший из вариантов. Испытать весь гнев злодеев на себе, а после залатывать раны вместе с полицией. В конце концов, ему некого винить. Так всегда бывает, правда? Он к чему-то стремится и на этом пути добивается всего, но потом совершает глупость, которая все портит до точки невозврата. — Был ли кто-то, кто помог тебе? — Цукаучи перебирает свои записи. Листы А4 выглядят не лучшим образом. Изуку хочет подарить ему папку. За дверями этой комнаты у офицера должно быть все необходимое. В отличии от Изуку. — Нет, — отстраненно отвечает он. — А кто-то, кто пытался помочь? — это обычный протокол вопросов, но он попадает в цель. — Да, — не думая выдает юноша и застывает в изумлении от самого себя. Не было никого, кто хотел бы помочь на самом деле. Тога хотела что-то сделать. Она говорила, что будет полезна ему. «Ты мне важен, поэтому, поверь, я делаю как лучше для тебя». Очевидно, у них были разные представления о лучшем. Лужа крови встает перед глазами. Его собственная кровь. Так много, что она отражает шершавую поверхность потолка. Холод распространяется по телу, руки окончательно пробивает дрожь и он цепенеет.  Никто не видит. Никто не может знать, ни Цукаучи напротив, ни Айзава за стеклом. Но под толстовкой, вжимаясь в рёбра, горит огнем свежий шов. Один узел лёг неровно — он помнит это, потому что накладывал его сам, когда ладони уже скользили от крови.  Его живот был кровавой картиной в руках Тоги. Когда она ушла, довольная своей работой, то он еще долго сжимал низ своей футболки в зубах, делая стежки на собственной коже, чтобы не умереть от потери крови. Отражение света от стен помогло ему в тот вечер хоть что-то разглядеть. И сейчас, в тишине допросной, он чувствует, как этот узел впивается в кожу при каждом вдохе, стирая грань между этим стулом и мокрыми коридорами подземелья. Голос дрожит, когда он добавляет чуть громче, чем шёпотом:  — Но она чуть не убила меня. Закрывает глаза. Его преследуют крысы, темные коридоры и мутная вода. Он готов поклясться, что чувствует запах гнили. "Осталось 100 метров, Изуку", — электронный голос Айны заедает в голове. Открывает. Светлое лицо офицера. Взрослое лицо, серьезное, но без морщин. — Как ее зовут? — Тога Химико, — Изуку переводит взгляд на Айзаву, чтобы понять, узнал ли он? Герой кивает. — Как ты сбежал? — вопрос как глоток воздуха и он старается выдать как можно больше. — Их глава - Томура Шигараки. У них много людей, но всё держится на доверии. Даже Томура это понимает. Злодеи старались держать все под контролем, но побеги уже были. Мне просто повезло. Слова выходят сухими, холодными. Будто юноша рассказывает не о себе. — Ты сможешь опознать личности и дать показания? — Думаю, да. — Ты же понимаешь, что теперь тебя посадят. Ты геройствовал без лицензии, не законно. Твою личность раскрыли при обнаружении около злодейской базы. — Да, сэр. Он действительно думал, что линчевательство без причуды не будет иметь последствий. Наивный. Последние законы приравняли его разработки к причуде. Может быть здесь замешана комиссия. В любом случае... Он готов сдаться. Он давно перестал что-либо планировать. Завтра сталкивалось с суровым сейчас. Драка? Сейчас. Побег? Сейчас. Помощь? Сейчас. Но что касается Изуку, то всё это откладывалось на завтра, которое никогда не наступало. Завтра было роскошью для тех, у кого есть дом и теплое плечо рядом. У него есть бедное сегодня. Дрожащими руками собираешь свои маленькие ценности: небо над головой, землю под ногами, музыка птиц на рассвете. И всё же самое дорогое находится не во вне, а внутри. Он может найти это внутри себя каждый день - новый вдох, дающий жизнь. И этого достаточно. В конце концов, это все, что ему нужно. И этого всегда хватало. Ко всему прочему, теперь он выбрался живым с того света. Отныне любое место на земле никогда не покажется плохим. Шота смотрит через стекло. Он не видел такого смирения у своих учеников. Редкость встретить это у опытных героев. Он бы хотел предложить юноше надзор, реабилитацию, новую семью, учитывая данные о старой. Что угодно, чтобы помочь, починить, исправить. Но нет подходящего ключа, чтобы вставил и всё встало на свои места. Досрочный выпуск - лучшая из плохих историй. Допрос заканчивается тем, что юноша теряет сознание. Перед этим рука как обычно потянулась к шее. Много лет спустя, Изуку нащупает пальцами узелок шрама на рёбрах. И он поймёт, что больше не чувствует боли. Только странное тепло. Почти забытое. Он прикоснется к шраму. Сделает новый вдох. И этого будет достаточно.