Вторник, который не кончается

Дождь лил как из ведра. Руби ненавидела эту страну, этот город и, блядь, этот дурацкий дождь, от которого её лисьи уши прилипали к черепу, а хвост становился похож на мокрую швабру. Она стояла под козырьком круглосуточного магазина, сжимая в пальцах скомканную купюру, и чувствовала, как внутри разгорается этот ёбаный огонь. Течка. Она накрывала резко, как удар под дых. Ещё час назад Руби спокойно тащилась в общагу после тренировки, слушая в наушниках какой-то трэш-метал, а сейчас её потные ладони дрожали, а внизу живота пульсировало так, что хотелось выть. — Твою мать... — прошептала она, чувствуя, как трусы становятся мокрыми. Сзади хлопнула дверь магазина, и Руби шарахнулась в сторону, будто её ударило током. Мимо прошёл какой-то мужик с пакетом, даже не взглянув. Ей повезло — сейчас запахи у неё выбивали из колеи любого альфу в радиусе километра, а на неё, засранку, никто не реагировал. — Может, потому что ты выглядишь как мокрый хомяк? — пробормотала она себе под нос, пытаясь унять дрожь в коленях. Из магазина вышел Айзава. Она узнала его по чёрному мешку, который он называл спальным мешком, и по вечно недовольной морде. Он тащил кофе в стакане и гребаный сэндвич с тунцом — она чувствовала этот запах через три метра, несмотря на дождь и собственную вонь течки. Айзава остановился. Понюхал воздух. Нахмурился. Повернулся. — Ты, — сказал он устало. Даже его голос звучал как «я устал, пиздец». — Руби. — Здрасьте, — выдавила она, чувствуя, как её лицо заливает краска. Проклятые японские гены — всё красное сразу видно. — Я... просто кофе хотела. Кофеин. Он полезен. Айзава подошёл ближе. Ей пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо. Чёрные глаза с алым отсветом в зрачках — его причуда вечно делала их похожими на угли. — У тебя течка, — констатировал он факт. Без смущения. Без намёка. Просто «небо синее, трава зелёная, у студентки течка». — Спасибо, капитан, — огрызнулась Руби. — Я в ахуе, если честно. Айзава вздохнул. Протянул ей свой кофе. — Пей. И пошли. Ты тут всех альф переполошишь. — А вы типа не альфа? — спросила она, принимая стакан. Обжигающе горячо, но хуй с ним. — Я устал и старый, — ответил он. — У меня аллергия на молодую тупость. Давай, шевелись. --- Они зашли в его квартиру. Студия в районе, где пахло дешёвым раменом и ещё более дешёвым табаком. Беспорядок на столе, у зеркала — повязка Айзавы, на диване — чёрная футболка. Кот, которого звали Сушка, спал на кресле, свернувшись в позорный клубок. — Раздевайся, — бросил Айзава через плечо, закрывая дверь на два замка. — Чего? — Руби замерла у порога, вцепившись в свой мокрый хвост. — Ты мокрая, как утопленница. Полотенце в ванной. И душ мне не забей, у меня горячая вода кончается. Она выдохнула. Успокоилась. Ну, почти. Душ помог. Смыла с себя и дождь, и липкий страх. Но тело всё равно горело. Когда она вылезла, завёрнутая в огромное серое полотенце, Айзава сидел на диване и чистил ногти. — Садись, — сказал он, кивнув на место рядом. — Говорить будем. — О чём? — Руби села, поджав ноги под себя. Хвост нервно дёргался, распушившись. — О том, что у тебя нет блокаторов, потому что ты — идиотка, и что в ближайшие три дня ты будешь невменяемой сукой, если не найдёшь кого-то, кто тебя трахнет, — перечислил Айзава спокойно. — Я прав? Руби замерла. — Откуда... вы знаете про блокаторы? — Потому что твой медицинский профиль открыт для преподавателей, — Айзава пожал плечами. — И потому что ты вчера на тренировке вырубила своего напарника, просто вцепившись ему в шею. Ты не агрессивная по жизни. Значит, гормоны. — Это был... несчастный случай, — пробормотала она. — Это была течка, которая уже стучит в твои двери, — поправил он. — И сейчас она ломает замки. Руби посмотрела на него. Тёмные волосы растрёпаны, щетина колючая, глаза уставшие. Но под футболкой угадывались плечи — широкие, мощные. И его запах... чёрт. Она чувствовала его даже сквозь душ. Горький табак, кофе, пот. И что-то глубокое, тягучее. Чистая альфа. — А вы... предлагаете? — спросила она, решив не ходить вокруг да около. Айзава усмехнулся. Усмешка вышла кривой, почти злой. — Я предлагаю тебе не сдохнуть от собственной гормональной бури. Мне похуй на эти омега-альфа ритуалы. Но я не хочу, чтобы ты побежала в клуб и подцепила там какого-то мудака, который не потянет твою причуду. — А вы потянете? — в её голосе проскользнула насмешка. — У меня тентакли, Руби. — он сказал это так, будто речь шла о смене лампочки. — Я потяну что угодно. Вопрос в другом: ты согласна? Внутри у неё всё сжалось. Жар поднялся от живота к груди. — Мне всё равно придётся с кем-то это сделать, — сказала она честно. — И лучше с тем, кто не будет потом разносить сплетни. — Справедливо, — кивнул Айзава. — Тогда к делу. --- Он не стал ждать. Просто взял её за затылок — жёстко, но без спешки — и поцеловал. Не нежно, не романтично. Айзава целовался так, будто хотел проверить её на прочность: вгрызался в губы, кусал, заставлял открыть рот. Руби застонала — сама от себя не ожидая — и вцепилась в его плечи. Полотенце упало. Айзава отстранился, оглядел её. Грудь маленькая, бёдра узкие, но кожа — бледная, с лёгким пушком на руках. Лисьи уши прижались к голове. Хвост дрожал. — Красивая, — сказал он коротко, без какой-либо актёрской игры. Просто факт. — Ложись. Она легла на диван, чёрный кожзам лип к спине. Айзава стянул футболку через голову, и Руби чуть не присвистнула. Торс — рельефный, с дорожкой волос от пупка вниз. Шрамы — пара у старых, один свежий, розовый, на ребре. — Смотрю, вы не только на лекциях спите, — хмыкнула она. — Заткнись, — без злобы ответил он, расстёгивая ремень. Джинсы слетели. Чёрные боксеры, под которыми уже угадывалось — и ей стало одновременно страшно и дико хотеться. Когда Айзава вошёл в неё — медленно, на всю длину, — Руби выгнулась дугой и заорала. Не от боли, от резкости ощущений. Он был... много. Толстый, длинный, горячий. Идеально вставал в её тело, будто оно было создано для этого. — Тише, — он прижал ладонь к её рту. — У меня соседи старые. Если ты разбудишь бабку с четвертого — она мне вызовет полицию и скажет, что я насилую школьниц. — Я не... ах... школьница! — выдохнула Руби в его ладонь. — Плевать. Он начал двигаться. Ритм — не быстрый, но убийственно точный. Каждый толчок приходился в самую глубину, туда, где у неё всё горело и пульсировало. Айзава смотрел ей в глаза, и в его алом взгляде было что-то хищное. Спокойное. Он не терял контроль. Он просто брал. — Хочешь тентакли? — спросил он прямо в процессе. — Что? — не поняла Руби. Айзава не стал объяснять. Из его спины, прямо из позвоночника, вырвались три чёрных щупальца — влажные, блестящие, толщиной в палец. Они обвили её запястья, прижали к дивану над головой. Два других скользнули по животу, раздвинули ноги шире. — Охуеть... — прошептала Руби. — Это ещё не всё. Одно щупальце — самое тонкое — коснулось её клитора. Чуть нажало. Круговым движением. Руби забилась, но тентакли держали крепко, без шанса вырваться. Айзава ускорился. Теперь каждый его толчок сопровождался движением щупальца, и это был пиздец. Настоящий, многозадачный пиздец, от которого у неё потемнело в глазах. Она кончила быстро — слишком быстро, с криком, сжав его внутри себя так, что Айзава зарычал. — Вторая, — приказал он. — Будешь кончать, пока я не скажу "стоп". — Вы ебанулись, — простонала Руби, но её тело уже не слушалось. Айзава просто усмехнулся и продолжил. --- Второй раунд был на полу. Третий — у стены, когда он держал её на весу, а тентакли массировали соски и одновременно растягивали анус. Руби потеряла счёт времени. К четвёртому разу она уже не могла говорить — только стонать, царапать его спину и кусать плечо, когда Айзава наконец кончил сам, с низким, утробным рыком, вжав её в матрас своей кровати. Они лежали в поту, сплетённые, как два выброшенных на берег кальмара. — Бляяя... — выдохнула Руби, глядя в потолок. — Красноречиво, — отозвался Айзава, не открывая глаз. — Спи. Но не тут-то было. --- Стук в дверь раздался в четыре утра. Айзава вздохнул — вздох человека, который видел всё дерьмо мира и готов увидеть ещё немного. Он натянул штаны, пошёл открывать. На пороге стоял Хитоши Шинсо. Фиолетовые волосы спутаны, глаза бешеные, зрачки расширены. Он тяжело дышал, опираясь рукой о косяк. От него разило альфой — незрелой, паникующей, голодной. — Где она? — спросил он хрипло. Айзава прищурился. — В моей постели. — Она моя, — Шинсо сделал шаг вперёд, и Айзава мгновенно выбросил тентакль, преградив путь. Но Хитоши даже не моргнул. — Слышишь? Моя. Я шёл за её запахом полгорода. И я не уйду. — Это не игра в игрушки, — спокойно сказал Айзава. — У неё течка. Ты понимаешь, что это значит? Ты в таком возрасте не ебёшь, ты умираешь от перегрузки. — Похуй. Из спальни вышла Руби — в одной футболке Айзавы, босая, с распущенными ушами. Увидела Хитоши. Замерла. — Как ты... ты тоже альфа? — спросила она тихо. — Давно, — ответил Хитоши. И добавил то, от чего у Айзавы дёрнулся глаз: — Я тебя ждал четыре года, Руби. Я идиот, который не говорил. А теперь ты здесь. И я не отпущу. — Пиздец, — резюмировала Руби, закрывая лицо ладонями. — У меня течка, я трахаюсь с преподавателем, а тут ещё и одногруппник с признанием. Какой сегодня день? — Вторник, — сказал Айзава. — И похоже, он только начинается. Хитоши шагнул к ней. Взял за подбородок — осторожно, почти нежно. Посмотрел в глаза. — Можно? — спросил он. Руби перевела взгляд на Айзаву. Тот стоял, скрестив руки на груди, с выражением "я слишком стар для этого дерьма". Но в его глазах — алы̆х, усталых — мелькнуло что-то. — Я не ревнивый, — сказал он. — Решай сама. — Трахни меня, — выдохнула Руби Хитоши в губы. — Но Айзава остаётся. Раз уж пошла такая пьянка. И два альфы переглянулись через её голову. Айзава — с ленивой усмешкой. Хитоши — с вызовом. — Договорились, — сказал Шинсо, и поцеловал её так, будто хотел выпить душу. --- Утро наступило только через шесть часов, три оргазма на каждого и одно разбитое стекло (когда тентакли случайно задели полку с книгами). Руби лежала между ними, чувствуя себя разобранной и собранной заново в неправильном порядке. Хитоши сопел ей в макушку, обнимая за талию. Айзава курил у открытого окна, не глядя на них. — У тебя завтра лекция, — сказал он Руби. — В восемь утра. — Иди нахуй, — счастливо прошептала она. Айзава затянулся и выпустил дым в дождь. — Уже ушёл. --- Конец.