Вина

"Что вы сделали здесь и сегодня - нечестие выше всякой меры, и вы вскоре пожалеете об этом, ибо жизни богов - не то, что думают смертные, и то, что кажется смертным лишь годами, окажется вечностью для богов".

Азура, Королева Ночного Неба

"Во многом виновата власть. И в остальном тоже".

  С первых лучей рассвета шёпот бежал по коридорам морнхолдского храма, отражался от сводов и стен, замирал в коридорах, двоился в устах её стражей и слуг: «Этим утром рыцарь веры, своей жизнью присягавший светлой госпоже Альмалексии, благородный Салас Валор навсегда покинул Храм. Навсегда покинул Её». «Я был одной из Твоих Рук, королева», - звенело его неизбывной болью и гневом письмо. – «Я служил тебе своим сердцем, душой и верой. Но ты изменилась. Ты любишь одно во всём мире – власть, и никого больше, кроме неё». 

***

Их было трое, навечно трое, и в темноту шатра они вошли вместе. Вехк привёл их, Вехк уговорил её просить совета шаманки: его глаза вдохновенно горели нездешним огнём, таким, что рука Сехта в её ладони казалась ещё холодней. Никто бы не обвинил Айем в страхе и трусости, не её, касавшуюся клинка с такой же любовью, как другие девицы касались мужчин, но в тот миг, когда эшлендерка с длинными косами открыла глаза, ей захотелось одного - укрыться от её взгляда на дальнем краю Ресдайна, и осыпайся всё горьким пеплом. - Доброго вечера и попутного ветра вашим дорогам, мутсера. Если нам будет позволено отпить из озера мудрости… Скажите, выйду я замуж за лорда Венима? - назло стыду как можно быстрее спросила она. Старая женщина молча закрыла глаза.  - Дочка лорда Индорила, - заговорила она, раскачиваясь вперёд и назад на циновке, - неужели тебе недостаточно почестей в доме отца? Все мы пьём молоко наших предков, и одни больше прочих… Твоим мужем будет наёмник в пыльных сандалиях, охранник каравана, погубитель Шармата, но ты не станешь звать его ни одним из этих титулов, а дашь ему свой. Ты ведь возляжешь с богами, зачем идти замуж за короля? И даже став им, твой супруг будет носить кольцо совсем другой королевы, но ведь тебе и не любовь его нужна, светлая Айем? - Я не стану звать своим мужем слугу! - она в ярости отпустила руки Вехка и Сехта и шагнула вперёд. - Это оскорбляет честь Индорилов! - Не больше, чем ты сама оскорбишь его, - усмехнулась старуха. - Ты не сумеешь разглядеть звёзды и луну над крышей его юрты, она сплетена из трав, которые слишком горьки для твоего языка. Шесть штандартов встанут у её дверей, и разниться они будут как древо и пепел, но воды его речей смешают их вместе и сделают из них одно. И из этой реки станет пить весь Ресдайн… - Я буду им править? - перебила Айем. - Втроём вы станете править, вместо одного и словно один, - нараспев продолжала шаманка, - но твоему супругу не сидеть среди вас, хотя он, слава Азуре, не из тех наёмников, что погибают навсегда. Он будет сражаться с северным ветром, но никаким бурям не вымести пепел из чёрного сердца и не развеять чёрные тени, что задыхаются от жажды у него за спиной. Темны их свечи, они затмят свет звёзд и луны, но только на время… - У нас будут наследники? - Айем почти потеряла терпение. - Ни одного ребёнка ты не заключишь в объятия, - отрезала сухо старуха, - но их будут сотни и сотни. Пепельными станут их лица и пламенными - глаза. И в тот день, когда в ладонях твоего мёртвого мужа снова разгорится огонь, который будет освещать вашу свадьбу, и он обручится с тобой новым кольцом взамен того, что потеряет под проклятой горой, вы наконец-то сочтётесь. Гнев полыхнул в её груди. - Если он не будет чтить меня, - отрезала Айем, - я сочтусь с ним куда раньше, острой сталью и кровью! Шаманка расхохоталась сухим и скрипящим смехом, но смотрела она только на Вехка. - Ты слышишь, сын нетчимена? – спросила она с хриплым весельем. – Скажу иначе: ты услышал её?

***

Ты слышишь? – каждую ночь шептали стены, и она искала объятий Вехка и Сехта, но находила только обветренные всеми ветрами Ресдайна руки своего короля. Он не улыбался ей так, как своим советникам и первому среди них, лорду Даготу, он проводил свои дни во дворцах Великих Домов и юртах кочевников и не различал их, как две равные капли дождя, но лицо его невозможно было забыть: лицо, в котором словно сошлись воедино черты всех кимеров, лицо победителя, успевшего перед смертью узнать, что его предали двое друзей и жена. Оно смотрело теперь на Айем с каждого витража, с каждой храмовой фрески: Вехк всегда знал, что нужно кимерам, а что лучше повяжет их вместе, чем погибший за них мёртвый герой?  Одно он не учёл, мудрый воин-поэт – что вина свяжет их втроём ещё крепче.  Но они дали клятву использовать инструменты во благо – и кто посмеет сказать, что они не держали её? …Они словно пьяны тем, что теперь могут всё. Стоит протянуть вперёд руку – и сухие деревья зеленеют свежей листвой, а бесплодные поля снова и снова дают урожай. Одно их дыхание - и облака благодатным щедрым дождём орошают посевы, и нет, кажется, данмера во всём Морровинде, что не склоняется в благодарном поклоне, прославляя в ежедневных молитвах их имена. Первым пресыщается Сехт. Затворник и книжник, он молча удаляется в город, где механизмы навсегда заменяют ему всех людей и смертных меров, а Вехк, всегда подвижный, любивший жизнь Вехк запирается в храме и день за днём созерцает темноту его сводов. Они черны, но им далеко до недр Красной Горы, где они оставили умирать своего короля. - Ты знаешь, что проповедуют о нём отступники Храма, - не спрашивает, говорит Айем.  Вехк смотрит куда-то мимо неё. Они оба знают: придёт день, он вернётся и спросит. Может быть, давно ждут его. - Он придёт к тебе, - говорит Вехк бесстрастно. – Было предсказано: я и он не скрестим клинки, ни в той жизни, ни в следующей. И когда я спросил, как мы станем богами, та старуха сказала… - Не нужно, Вехк, - оборвала его Айем. Их было трое, навечно трое, но теперь она осталась одна.

***

Войдя в приёмную залу, Федрис Хлер склонился в глубоком поклоне, и Айем словно впервые бросилось в глаза, как он стар. Верховный каноник так и не взял никого в супруги, не желая отставать от рыцарей Храма: он клялся ей в верности несколько столетий назад, и вера его, как и в юности, была неизменно крепка. Её не поколебала полная яда ересь отступников Храма, не ослабил вой пепельных бурь, и он словно смотрел на Айем снизу вверх, хоть и был на две головы выше её. - Дозволь мне доложить вести, светлая госпожа, - он не позволял себе выпрямиться без её дозволения. – Утром с Вварденфелла прибыл благородный мер, именующий себя Возрождённым Нереваром, и желает получить аудиенцию у твоей светлости… Он благоговейно замер, ожидая её приказаний. Совсем иным был её муж: другие замирали, боясь упустить хоть слово из того, что он сказал. В её душе не было страха, когда Мехрун Дагон вторгся в Морнхолд и учинил в нём кровавую бойню, когда моровой ветер собирал свою дань – за воем бури и яростью битвы Айем не слышала голоса проклятой старухи и предсмертного хрипа своего короля. И, хоть и странно, страха не было и теперь – только отчаянное облегчение давно приговорённого к казни. - Прекрасные вести, - любезно улыбнулась она напоследок Федрису Хлеру. – Проси.