Маленькое сокровище

Наруто сидел на кухне, уткнувшись лбом в стол, и всем своим видом изображал человека, которого жизнь предала самым жестоким и унизительным образом. Для большей убедительности он иногда тяжело вздыхал, чуть поворачивал голову в сторону окна, потом снова глухо стукался лбом о деревянную поверхность и начинал бурчать что-то невнятное себе под нос. Всё это выглядело бы почти трагично, если бы не пушистый рыжий хвост, который лениво покачивался у него за спиной и совершенно не желал соответствовать настроению своего хозяина. Хвост жил отдельной жизнью: то медленно изгибался, то раздражённо дёргался, то вдруг замирал, будто прислушивался к происходящему вокруг. И именно это было главной причиной того, что Учиха Саске уже двадцать минут подряд старательно смотрел в окно. Он смотрел на улицу с таким сосредоточенным видом, словно за стеклом происходило нечто действительно важное. Словно там вот-вот должна была начаться внезапная атака врага, появиться Орочимару, рухнуть небо или хотя бы пройти Какаши-сенсей с очередной подозрительной книжкой в руках. На самом деле за окном не происходило ровным счётом ничего. Только солнце лениво скользило по крышам Конохи, ветер шевелил листья на деревьях, а где-то далеко слышались голоса жителей деревни. Всё было настолько спокойно и обыденно, что Саске уже сам начинал ненавидеть это окно, но отворачиваться от него не собирался. Потому что если он посмотрит ещё раз на Наруто, а точнее на то, что появилось у Наруто после вчерашней катастрофически неудачной тренировки, его лицо обязательно выдаст всё. Абсолютно всё. — Не смешно, — глухо пробурчал Наруто, даже не поднимая головы. Хвост за его спиной недовольно дёрнулся, словно полностью поддерживал хозяина и тоже был оскорблён до глубины своей пушистой души. Саске медленно сделал глоток чая, хотя чай давно остыл и на вкус стал почти таким же безнадёжным, как его собственная попытка сохранять спокойствие. Он прекрасно понимал, что должен сказать что-то обычное, холодное и совершенно равнодушное. Что-то в духе себя. Что-нибудь короткое, язвительное, возможно, даже немного раздражённое. Так было бы правильно. Так было бы безопасно. — Я и не смеюсь, — наконец произнёс он ровным голосом. И это, что самое ужасное, было чистой правдой. Смеяться Саске совершенно не хотелось. Если бы проблема была в смехе, всё оказалось бы гораздо проще. Он мог бы усмехнуться, назвать Наруто идиотом, выслушать ответное возмущение, а потом сделать вид, что эта ситуация его больше не касается. Но проблема была совсем в другом. Проблема была в ушах. В проклятых лисьих ушах, которые торчали среди растрёпанных светлых волос Наруто и иногда едва заметно подрагивали. Они были мягкими на вид. Рыжими, с чуть более светлой шерстью внутри. Настоящими. Живыми. И Саске, к своему глубокому ужасу, уже несколько раз ловил себя на совершенно недопустимой мысли: ему хотелось до них дотронуться. Это открытие было настолько унизительным, что он почти предпочёл бы снова оказаться на тренировочной площадке под ударом разъярённой Сакуры. Всё началось вчера, когда Наруто в очередной раз решил, что «примерно понял», как использовать чакру Курамы, и, конечно же, ничего он не понял. Сначала тренировочная площадка озарилась рыжим всплеском чакры, потом раздался вопль Наруто, потом смех Курамы, который, по словам самого блондина, был настолько громким, что у него едва не лопнула голова. Когда дым рассеялся, команда №7 увидела Наруто с лисьими ушами и хвостом. Сакура сначала побледнела, потом проверила его состояние, потом зачем-то ущипнула себя за руку едва задерживая смех, а потом сказала, что угрозы жизни нет. Какаши-сенсей молча закрыл свою книжку и сделал вид, что совершенно не собирается использовать это как материал для будущих шуток. Наруто кричал, требовал срочно всё исправить и обещал лично придушить Кураму, как только найдёт способ сделать это внутри собственной головы. По словам Цунаде, эффект должен был исчезнуть через несколько дней. По словам Сакуры, ничего опасного в этом действительно не было. По словам Курамы, это было лучшее событие за последние несколько десятилетий, и если Наруто захочет, он может «помочь закрепить результат». После этого Наруто, по всей видимости, мысленно орал на девятихвостого так долго, что к вечеру охрип уже в реальности. А вот по мнению Саске, ситуация была не просто нелепой. Она была опасной. И опасность заключалась вовсе не в чакре Курамы, не во временной трансформации и даже не в том, что половина деревни уже наверняка обсуждала новые уши Узумаки. Настоящая опасность заключалась в том, что Учиха Саске совершенно неожиданно узнал о себе кое-что новое. Ему нравились лисьи уши Наруто. Очень нравились. Непозволительно сильно нравились. И это было ужасно. Саске пытался убедить себя, что всё дело исключительно в странности ситуации. В конце концов, любой человек посмотрел бы, если бы у его товарища по команде внезапно появились уши и хвост. Это было естественно. Это было нормально. Это не означало ничего особенного. Но затем Наруто поворачивал голову, ухо слегка подрагивало в ответ на звук, хвост лениво изгибался за спиной, и все доводы Саске разваливались быстрее, чем тренировочный манекен после расенгана. Он слишком хорошо понимал разницу между обычным любопытством и тем, что происходило с ним сейчас. Обычное любопытство не заставляло сердце неприятно сбиваться с ритма. Обычное любопытство не вынуждало смотреть в окно, будто от этого зависела судьба клана Учиха. Обычное любопытство не заставляло пальцы едва заметно сжиматься вокруг чашки только от мысли, что шерсть на хвосте может оказаться мягкой. — Ты опять смотришь. Наруто наконец поднял голову со стола и прищурился. Саске мгновенно отвернулся к окну, хотя прекрасно понимал, что этим только сделал себя ещё подозрительнее. — Нет. — Врёшь. — Нет. — Врёшь. — Нет. — Саске. — Что? — Ты смотришь на мои уши уже двадцать минут. Саске промолчал. В обычной ситуации молчание было его самым надёжным оружием. Оно раздражало Наруто, сбивало его с мысли и позволяло Саске выглядеть так, будто он выше всего происходящего. Сегодня молчание предательски напоминало признание. Наруто продолжал смотреть на него, всё ещё хмурый, но уже не такой несчастный, как минуту назад. В голубых глазах постепенно появлялось то самое опасное выражение, которое обычно предшествовало какой-нибудь глупости. Или шутке. Или глупой шутке, что было ещё хуже. — Они настолько ужасно выглядят? — спросил Наруто, на этот раз чуть тише. — Нет, — ответил Саске слишком быстро. Ошибка. Он понял это в тот же миг, когда Наруто прищурился ещё сильнее. На лице блондина медленно появилось подозрение, а хвост за его спиной перестал лениво покачиваться и замер. Саске мысленно проклял себя, Кураму, чакру Курамы, тренировочную площадку, Цунаде, которая сказала, что всё пройдёт само, и особенно Наруто, который умудрялся выглядеть одновременно возмущённым, смущённым и до невозможности милым. Последнее слово в мыслях Саске прозвучало так внезапно, что он едва не поперхнулся чаем. А потом хвост качнулся в сторону и совершенно случайно коснулся его ноги. Они оба замерли. Наруто — от удивления. Саске — по совершенно другой причине, потому что хвост оказался мягким. Очень мягким. Катастрофически мягким. Короткое, почти невесомое прикосновение длилось меньше секунды, но Саске почему-то показалось, что его мозг успел за это время пройти все стадии отрицания, ярости, унижения и окончательного поражения. Он сидел неподвижно, продолжая держать чашку в руках, и пытался убедить себя, что ничего не произошло. Просто хвост коснулся его ноги. Обычный хвост. Обычное случайное прикосновение. Ничего страшного. Секунда. Две. Три. Хвост снова качнулся. На этот раз уже не случайно. Саске медленно перевёл взгляд на Наруто. Тот больше не выглядел несчастным. Тот выглядел подозрительно оживлённым. Озорная улыбка уже растягивала его губы, а глаза блестели так, словно он только что нашёл самое мощное оружие против последнего Учихи и собирался немедленно его использовать. Саске посмотрел на Наруто, потом на хвост, потом снова на Наруто и понял, что проиграл. Окончательно. Без шансов на спасение. Все годы тренировок, всё его хладнокровие, вся гордость Учиха — всё оказалось бессильно перед одним рыжим пушистым хвостом и слишком довольным собой идиотом. — Ты хочешь потрогать? — спросил Наруто, улыбаясь всё шире, и, как будто специально дразня кота, чуть подёргал кончиком хвоста. Наступила тишина. Долгая. Очень долгая. Саске почувствовал, как где-то глубоко внутри него медленно умирает чувство собственного достоинства. Он мог бы соврать. Должен был соврать. Обязан был соврать, если хотел сохранить хотя бы остатки уважения к самому себе. Проблема заключалась в том, что Наруто уже всё понял. И хуже всего было то, что Наруто наслаждался этим. Не зло, не жестоко, а с тем самым детским восторгом человека, который случайно обнаружил слабое место Саске и теперь не собирался отпускать добычу. — Нет, — сказал Саске. — Врёшь. — Нет. — Саске. — Что? — Ты смотришь на мой хвост так же, как раньше смотрел на новые техники. — Замолчи. — Значит, хочешь. — Наруто. — Значит, хочешь. — Наруто. — Значит— — Да. Тишина вернулась мгновенно. Теперь замер уже Наруто. Саске тоже замер, потому что только что признался в самой позорной вещи в своей жизни. Не в любви. Не в том, что готов был перевернуть мир ради одного шумного идиота. Не в том, что замечает его смех, его улыбку, его привычку щуриться на солнце и слишком громко радоваться самым простым вещам. Нет. Он признался в желании потрогать его хвост. И почему-то именно это оказалось самым унизительным признанием из всех возможных. Наруто несколько секунд смотрел на него так, словно ожидал чего угодно, кроме честного ответа. Потом его уши резко дёрнулись, щёки чуть порозовели, а улыбка стала уже не такой самоуверенной. Саске с мрачным удовлетворением отметил, что хотя бы не он один оказался жертвой этой ситуации. Правда, это утешало слабо. Особенно когда Наруто, всё ещё слегка смущённый, но явно довольный, придвинулся чуть ближе и демонстративно положил хвост рядом с ним на лавку. — Только не дёргай, — буркнул он. — И не говори потом, что это я сам предложил. — Ты сам предложил, — сухо напомнил Саске. — Саске. — Что? — Просто молча трогай, пока я не передумал. Саске должен был отказаться. Это был последний шанс сохранить лицо, достоинство и, возможно, какую-то часть своей души. Он мог бы встать, поставить чашку в раковину и уйти, бросив напоследок что-нибудь холодное и обидное. Он даже почти представил, как это делает. Почти. Но... хвост лежал совсем рядом, рыжая шерсть мягко поблёскивала в солнечном свете, а Наруто сидел с таким видом, будто одновременно стесняется, злится и очень хочет узнать, что будет дальше. В итоге Саске медленно протянул руку. Шерсть оказалась ещё мягче, чем он ожидал. Это было несправедливо. Совершенно несправедливо. Саске осторожно провёл пальцами по пушистой поверхности, стараясь сохранять лицо абсолютно невозмутимым. Внутри же происходило нечто близкое к катастрофе. Ему хотелось продолжать. Хотелось запомнить это ощущение. Хотелось сделать вид, что ничего особенного не происходит, хотя происходило слишком многое. Наруто сидел рядом, живой, тёплый, невозможный, с нелепыми лисьими ушами и хвостом, и позволял ему касаться себя так доверчиво, будто в этом не было ничего важного. Для Наруто, возможно, действительно не было. Для Саске же этот момент почему-то становился чем-то опасно дорогим. Через минуту он всё ещё сидел на том же месте, сохраняя привычное спокойствие на лице, и осторожно перебирал пальцами мягкую рыжую шерсть. Наруто рядом уже едва сдерживал смех, наблюдая за тем, как под маской холодного Учихи скрывается абсолютно счастливый человек. Саске делал вид, что не замечает этого взгляда. Наруто делал вид, что не замечает, насколько бережными стали его прикосновения. Оба врали плохо, но впервые за долгое время это никого по-настоящему не раздражало. Этот момент Саске собирался бережно хранить глубоко в сердце. Как и многие другие мелочи, связанные с Наруто. Маленькие сокровища, о которых никто никогда не должен был узнать.